Я забыл свою реплику

Ещё несколько движений вверх вниз, всего парочку, он уже чувствует, как его грязные, липкие действия приводят его к финалу, приближая его к концу. Вниз Воздух здесь не движется. Он спрессован в плотный, вязкий кисель, смесь из остывшей никотиновой дымки и сладковато-приторного запаха пота, въевшегося в каждую нитку ткани. От него тянуло внизу живота. Однако проветривать никто не торопился, комната была герметично закрытым контейнером, где время застыло, разлагаясь. Или разлагался ее хозяин. Вверх Стены когда-то были белыми, но теперь их поверхность напоминает старую, заплаканную известь. От постоянной сырости и отсутствия вентиляции обои вздулись словно гнойными нарывами, а в углах, возле потолка, расползлась колония черной плесени — неровная, пахнущая сырой землей и гнилью. Он давно не использовал это помещение, а когда пришёл сюда неделю назад, было не до уборки. Сжать В одном месте ободран угол: под верхним слоем открывается темная, маслянистая штукатурка, будто обнажившаяся плоть. Стены кое-где заляпаны засохшими брызгами неизвестной жидкости, которые уже не отскрести — они превратились в желтоватые, полупрозрачные корочки. Вниз Подоконник превратился в склад старого затворника. Там стоит пепельница, переполненная так, что окурки спрессовались в единую серую массу, пронизанную ржавыми прожилками от фильтров. Рядом — три банки из-под монстра ярко жёлтого цвета. Две пустые, с засохшими липкими сладкими разводами. Третья — открыта, но не допита, её содержимое вот вот грозиться стать неплохим бродяжным от которого не грех отравиться. Разжать Пол — зона экологического бедствия. Вместо ковра расстелены старые автомобильные коврики из ребристой резины. Они пропитаны насквозь: машинным маслом, зимним реагентом, бензином и потом. Под кроватью — залежь пыли не как пуха, а как войлока: серая, спутанная масса, в которую впечатаны забытые носки, засохшие крошки и несколько ржавых гаек. Между ковриками видны полосы голого, некрашеного пола, на котором темнеют маслянистые лужицы — они не высыхают, а лишь расползаются шире, притягивая пыль и мелкий мусор, превращаясь в липкую черную кашу. Вверх Кровать — центр этого болота. Металлическая сетка продавлена почти до пола. Простынь — дешевая сизая синтетика — не просто мятая, а скрученная в жгут, пропитанный потом, от которого она стала жесткой на ощупь, как накрахмаленная, но при этом жирно блестит в тех местах, где к ней прикасались. Вниз Даже тишина здесь кажется липкой. Даже тени на стенах не движутся, а словно прилипли к обоям, как старая жвачка к подошве. Находиться в этой комнате — значит самому стать частью этого маслянистого, кислого, удушающего марева. Сдавить Кожа натягивается под его руками, вены давно взбухли. Дыхание сбивается, слова приходят в голову сами, мысли давно не подконтрольны его сознанию. Мысли, сны, слова. Всё это принадлежитк окму то другому. Не ему. Никогда ему. — Ебать, – слова такие же грязные как его мысли, как его действия, как его жизнь, как всё. Весь мир это просто ощмёток ебанной глины, смешанной с дерьмом, его, её, их, не важно, каждый успел насрать в мир. В его мир. В голову перестают лезть правильные вещи, или, по крайней мере, уместные для ситуации. Хотя что именно может быть уместным в таком состоянии? Очередная дрожь пронизывает его сознание в первую очередь, потом тело. Тело вообще последнее время реагирует хуже, сильно хуже, хотя по началу ему казалось, что это его мозги тупят и отстают. Наверное поэтому всё так получилось. Он думал. Он не умеет думать. На самом деле потом приходит осознание что всё наоборот, что мысли быстрее действий, а слова быстрее мыслей. Слишком быстро. В этой своей чертовой привычке бежать, делать всё быстрее всех, плевать на качествео, первый не лучший, первый это первый, первый это последний, первый это он, первый это не он. Ему стоило больше думать, больше чувствовать, да, это было бы самым правильным. Движения начали замедлятся, в руках холодно, наверное недостаток железа, да, именно железа. Парень закусывает губу, до крови, не думать, ни сейчас, ни об этом, ни здесь, никогда. Движения снова ускоряются, словно таблетка наконец подействовала, он снова может хрипеть в такт движениям и картинкам перед глазами. Он больше не бежит, уже прибежал. Уже прибежал. Оскар резко садится на кровати, его сердце колотится как бешенное, в горле ком, который всё это время фоново мешал ему сосредоточиться на удовлетворении своих желаний, стал слишком большим, в попытке разорвать его горло изнутри. Грязь теперь чувствуется не только снаружи но и изнутри. Она обвалакивает всё тело, желудок, сердце, лёгкие, голову, язык. Чёрт. Его опять вывернуло. Воспоминаня снова нахлынули, и ему стало снова тошно. Во всём виноват мир. Но не его мир, нет, эти глаза никогда ни в чем не виноваты, а вот остальные? Те кто срёт в мир, те кто срёт в его мир, они всё это испортили. Кстати не Оскар, он ни в чем не виноват. Он жертва, такая же как его бедный мир. А та грязь? Та грязь это следствие мира в котором онии живут. Грязь всегда вокруг. Под ногами, в ногах, под его ногтями, в воздухе, на языке и в лёгких. Его достоинство окончательно упало, он посмотрел на вялую плоть в руке и отпустил. Вытер руку о простыню, ему не очень хотелось оставаться в таком контакте с собой. Руки полезли к ноутбуку, он пока ещё не был заляпан, ну, не физически, хотя казалось бы, столько дерьма даже в голове у гонщика не было. Открывая порносайт он игнорирует сообщения, все, кроме того, что проверяет один чат, но доступ к нему всё ещё ограничен, им же, Оскар сам заблокировал эти руки, почему? Да много причин. Ни одна не звучала вразумительно. Главная страница встречает плотной сеткой превью — десятки миниатюрных квадратов, собранных в ровные ряды. Каждый квадрат — застывшее обещание сюжета: крупный план лица, изогнутая спина, край мебели, врезающийся в кадр. Цветовая гамма превью тёплая, с преобладанием оранжевых и черных оттенков — стандартная цветокоррекция студийного света. Последнее время он стал чаще заходить сюда, вся первая строчка видеоконтента имеет характерный ползунок на 2/3 видео. Уже смотрел. Но не досматривал. Оскар не имел привычки досматривать видео до финала, не важно, был ли это финал видео или перового раунда. Остановиься надо строго за минуту. Не секундой меньше. Верхняя панель — строгая и функциональная: поисковая строка с серой иконкой лупы, выпадающие меню с категориями: «Популярное», «Новое», «Длинное», «По рейтингу», иконка пользователя в виде кружка и маленький значок часов для истории просмотров. Шрифты без засечек, нейтрально-серые на тёмном или белом фоне. Рекламный баннер с порно игрой, обещающей, что ты кончишь за 15 минут. Такое правило позволяло ему не забываться, не досматривая контент он делал вид приличия, верности, чести, или просто претворялся, что у него есть принцыпф и он их соблюдает. Боковая панель справа — список «Сейчас смотрят»: аватары пользователей без имён, только иконки и таймеры с синим индикатором прогресса. Внизу сайта — стандартный подвал со ссылками на правила, 18+, DMCA и партнёрские программы. Всё выглядит стерильно, будто интерфейс онлайн-кинотеатра, только с возрастным рейтингом. Он пролистывает всё лениво поглаживая тачпад. Ролик начинается с короткой заставки студии — анимированный логотип на чёрном фоне, ровно три секунды, с узнаваемым синтезаторным аккордом. Затем — fade-in в обычную квартиру: белая простынь на кровати, окно с жалюзи, дневной рассеянный свет без резких теней. Качество записи — 4K, 60 кадров в секунду. Операторская работа стандартная для жанра: первый кран камеры сверху, затем средний план, потом детали. Камера стабилизирована и двигается плавно, без тряски. Свет выставлен так, чтобы кожа выглядела однородно гладкой, а простынь — ослепительно белой, как в рекламе стирального порошка. Он выключает видео, потом закрывает ноут. Пару секунд молчания, затем он открывает и ставит другое. В этот раз он не присматривается, он вообще не смотрит на экран, только в потолок, сосредоточившись на звуках, на чём угодно, только не на мыслях. Вверх Сжать Вниз Разжать Вены набухли. Вверх Вниз и прогнуться в спине. Он не обращает внимания на звук ключей в двере, на отвращение на лице парня, на то как то открывает окно, но он кончает, стоит тем самым рукам накрытьт его достоинство. Ему плевать. На всё. На весь этот ебучий мир. — Уберись в комнате, – хриплый голос старшего парня. Его светлые глаза слегка напрягаются. Ему противно. Ему мерзко. Ему не хочется уходить. Оскар кивает и садиться на кровати прижимая руку Норриса сильнее к своему паху, пусть всё уже давно упало. Ландо старается не корчить рожу, но от поцелуя в губы не возражает. Губы встречаются с влажным, чавкающим звуком — не чмок, а плоское прилипание мокрой резины, как в дождь в Майми. Поцелуй сразу расползается: язык размазывает слюну широко и неторопливо, стирая чёткие контуры. Влага выходит за пределы губ, оставляет блестящие полосы на подбородке и щеке. При отстранении слышно липкое «смак» — будто отклеивают влажную кожу. После разрыва губы ещё секунду липнут друг к другу, а на коже долго не высыхают холодные, чуть тягучие следы. Кудрявый долго не отворачивается. В глазах давно нет той искры злости как в первый раз. Он простит ему всё. — Тут грязно, - бормочет он. Но не двигается. Речь не о комнате.