в последний раз

Mr. Kitty — Destroy me;

      Постель бережно хранила в себе отчуждённое от мира тело Рей. Оболочка лежала здесь, под сводами безучастного потолка, душа уже давно его покинула, разбитая и истерзанная, растворялась в душной комнате. Она и сама хотела исчезнуть, слиться с окружающей средой — всё, что угодно, лишь бы не принимать такого его.       Плакать не было сил. Пустой взгляд в потолок, слезинки на ресницах — не пролитые, нет, ты не можешь! — и пустота, червём засевшая где-то в желудке. Она безжалостно грызла тебя, как некогда спелое яблоко. Сейчас же осталась одна гниль, её запах и привкус — и не отмыться. Никогда не отмыться.       Руками обхватила плечи — не помогло. Слишком напоминало касание того, о ком теперь не принято говорить. Того, кого им с Сатору предстоит убить. Собственноручно лишить жизни любимого друга. Или любимого и друга? Предательское спокойствие наполняло её тело, когда Рей понимала, что не одинока в своих страданиях. Сатору тоже придётся испачкать руки в его крови, тоже придётся взять на себя ответственность.       Подавляя приступ слёз, Рей прикусила губу — так больно, что выступила капля крови. Язык быстро слизал её, накрыл ранку. Иронично выносливое тело быстро восстанавливало свои силы и регенерировало, в то время, как его питает измученное сердце.       Веки дрогнули. Рей шумно вздохнула в безмолвии ночи. Нет, она точно не уснёт. Соскользнув с постели, Рей поднялась и открыла окно, впуская в комнату освежающую прохладу. Недавно они стояли здесь вместе, его руки на её талии, его дыхание на её затылке, мыслями друг о друге и о будущем, что их ждёт; недавно он накрывал её губы своими в напористом поцелуе, проводя пальцами по нежной коже щёк; недавно пальцы нагло взбирались вверх по бёдрам, под юбку, отодвигая бельё — всё как вчера, как миг назад, который ничем не мог быть омрачён.       Он выбрал сторону. Гето Сугуру выбрал свой путь. И там не оказалось тебя.       Резко отвернувшись от окна, Рей двинулась на кухню. За ней последовала чёрная тень сквозняка, поднявшегося на токийской улице, прохлада обвила босые ноги, встрепенула тонкий халат. Рей сбрызнула лицо прохладной водой из-под крана, стирая ненавистные солёные полосы, его поцелуи, стирая память — о, будь это возможно, она бы вылила на себе тонны литров воды, не пожалев ни капли, забыв вместе с ним себя, забыв всё, обретя непоколебимость и хладнокровие.       Холодная вода расплескалась по столешнице — Рей было всё равно. Она глупо уставилась в стакан, стуча ногтями по дереву. Автоматическая лампа в кухонной гарнитуре потухла, но Рей мрака не боялась: она жила в нём. Раз за разом в памяти прокручивались воспоминания о том, как Годжо сообщил ей обо всём, какую злость и негодование он излучал и как она не могла поверить, отрицала, сомневалась, пока не убедилась самостоятельно, пока не увидела новую сторону Сугуру.       Тот день — точка невозврата. Миг, когда краски жизни померкли, когда рядом не стало того, кем она дышала.       А Сугуру пугал. Ужасающе убедительный в своих принципах, он не щадил никого.       И от него нужно было избавиться.       Иного выхода нет. Рей не предаст Сатору. Просто не осмелится бросить его одного против них. Их дружба была крепкой, необременённой трудностями — кто ж мог знать, что всё так закончится? «Так будет правильно», — мысленно убеждала себя Рей, залпом опустошая стакан воды.       Сосредоточенная, смирившаяся со своей участью карательницы, Рей вернулась в спальню, но не успела она закрыть дверь, как увидела его — причину своих кошмаров, бессонницы и тревог. Как ни в чём не бывало, Гето Сугуру стоял и смотрел в окно, совсем как она десять минут назад. Он стоял к ней спиной, не смотрел на неё, но знал, нет, чувствовал: она здесь.       — Что ты?.. — только и успела выдохнуть Рей, не справляясь с комом в горле. Она неосознанно бросила взгляд в коридоры: никого. Пришёл один? В надежде на что?       — Не ждала меня? — усмехнулся Сугуру, скосив взгляд на неё. — Тогда бы не оставляла окно открытым.       Рей сглотнула. Она вперила взгляд в его спину, по длинным волосам, наполовину собранным в пучок, по одежде — по привычной одежде, форме, принадлежавшей прежнему Гето. Сердце лихо колотилось в груди, как во время сражений. Она почувствовала себя жалкой: поднявшаяся буря эмоций внутри совершенно никак не могла описаться словами. Ей нужно было сказать так много, спросить о многом, но вместо этого с губ сорвалось глупое:       — Зачем?       Пальцы впились в дерево двери, хоть как-то заземляя Рей.       Зачем он здесь? Зачем он предал? Зачем он разбил ей сердце? Зачем убивал? Зачем? Зачем?       — А ты как думаешь?       Он наконец повернулся к ней лицом. Рей не знала, на какой вопрос он отвечает — впрочем, ответы его не имели значения. Ничего это не изменит, а обречённость, злобная сука, разворошит ещё незажившие раны. По-хорошему, ей надо было бы воспользоваться ситуацией и убить его прямо здесь, у себя в спальне. Поддаться глупцу, втереться в доверие и убить.       — Ты не убьёшь меня, — самоуверенно развеял её мысли Сугуру, сделав шаг к ней.       — Ты так уверен? — хмыкнула Рей, не шелохнувшись.       Уголок его рта едва заметно приподнялся.       — По крайней мере не сегодня.       За окном поднялся ветер, шелестя кроной деревьев. Он же принёс собой знакомый аромат чёрного чая и сандала, только теперь к ним примешивался запах дыма от благовоний… и крови. Пара прядей волос Гето подхватилась потоком воздуха и легла на лоб. Рей сдержалась, чтобы не поправить их, но от его внимания не укрылось то, как дёрнулась её ладонь.       — Тебя здесь не должно быть, — выдохнула Рей, не дав возможности ему прокомментировать как-то её жест. — Уходи.       В душе она ощутила несмелое ликование: у неё получилось произнести это вслух, получилось отставить печаль и оттолкнуть. Наполненная уверенностью, она закрыла дверь и двинулась в сторону полок, на которых царил беспорядок. Зачем? Неясно. Что угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза, не искать в нём сожаления, не очерчивать взглядом линию его тонких губ.       — Даже не выслушаешь меня? — Сугуру покачал головой, приближаясь к ней. — Может, я пришёл за тобой? Может, я хочу, чтобы ты…       — Предала себя? — Рей вскинула подбородок, устремив упрямый взгляд вперёд. — Пошла наперекор своим принципам — всему, чему нас учили? Предала друзей, как сделал…       — Послушай…       Гето перехватил её предплечье, потянув на себя, но Рей вырвалась, рьяно взглянув на него:       — Ты оставил меня, Сугуру.       Он замер.       Ветер качнул занавески.       Она тяжело дышала, но взгляда не отвела, как и он не отпустил её руки.       Никогда не отпускал.       Воцарившееся молчание не угнетало. Наоборот, оно подарило короткий миг покоя — толику затишья перед штормом, островок мира, где не важны были роли друг друга. Гул сердец отдавался в ушах, а их души тянулись друг другу в едином желании украсть каплю любви, предаться беззаботности, что осталась в прошлом.       Рей и не заметила, как его пальцы поднялись к плечу, как смяли халат, какими горячими они были по сравнению с ветром из окна. Он источал мрак, отбрасывал длинную тень на её разум, выбивал воздух из лёгких, а землю — из-под ног. И ей, как глупой ночной птице, хотелось петь в его ночи.       Он притянул. Она не оттолкнула. Ведомая горечью, Рей оказалась прижата щекой к груди Сугуру. Ухо улавливало его глубокое дыхание, тепло сквозь чистую одежду. Закроешь глаза и кажется, что ничего не менялось; что он прежний, тот юноша, с которым они учились и ходили на задания, с кем веселились и закатывали глаза от выходок Сатору; тот, с кем она встречала первые снегопады и украдкой переглядывалась по время занятий; тот единственный и надёжный, обернувшийся чудовищем.       — Нет, — прошептала Рей, отводя взгляд. Она чувствовала, что ещё немного и сдастся. Сдастся и будет ненавидеть себя. — Тебе нужно уходить. Если узнает…       — Узнает, что я пришёл повидаться с той, кого люблю?       — Это не любовь, — упрямо помотала головой Рей.       Гето поморщился.       Эти слова причиняли боль ей самой, но то была правда, которую он почему-то отрицал. И даже сейчас, видя её лицо и недоверие в глазах, он не мог согласиться с ней.       Он любил. И она… всё ещё любила.       Мужская ладонь поднялась выше плеча, к задней стороне шеи. Он вынуждал Рей поднять глаза на него, поднять и повторить то, что она сказала. Рей прикрыла веки от волны удовольствия, поднявшейся от его касаний. Сугуру приятно оттянул волосы на затылке, разглядывая её бледное в лунном свете лицо. Не получив сопротивления, он наклонился к ней. Глаза в глаза, нос к носу — его губы нашли её.       Рей, всхлипнув, двинулась назад, но Сугуру следовал за ней. Припечатав её к двери, поцеловал глубже, чувственнее. Требовательно сминал знакомые на вкус губы своими, игнорируя её ладони, упирающиеся в грудь, он вбирал ртом её воздух и тонул в знакомом аромате женских духов. Его судорожный вдох стал роковым. Сознание Рей расплывалось, ноги не держали, опорой стал только он, Гето Сугуру. Её руки скользнули по его шее, чувствуя пульсирующие жилки. Она могла бы задушить его… Женские касания были наполнены лаской и трепетом. Медленно отвечая на поцелуй, Рей перебила длинные чёрные волосы, наматывая их на палец.       Говнюк, дурак, она ненавидела его за то, что он делает с ней, какие чувства пробуждает. Она не имеет права испытывать такое к нему после того, что он сделал. Она надеялась, что злость и страх выжгли нежность, но тело всё ещё трепетало от его касаний, от одного только присутствия. Разве не она тратила столько времени на то, чтобы увидеть в нём врага? А теперь поддаётся его желаниям, тонет в ласках, прижимается грудью к его, позволяет поднять себя на руки, обхватывает ногами его пояс, пока мужские ладони оглаживают упругие бёдра. И единственной болью, которую она способна ему причинить, стал укус нижней губы в сумасшедшем порыве страсти.       Они оторвались друг от друга лишь на миг, чтобы встретиться томными взглядами и увидеть в них отражение собственных чувств. Миг — и Сугуру уложил её на постель, пальцы уже расправлялись с поясом халата. Стало холодно и одновременно ужасно жарко. Они помогли друг другу раздеться — быстро, но в полном молчании, балансируя на грани слёз и желания. Рей застонала, когда ладонью коснулась его возбуждения сквозь штаны. Свободный пошив позволял ей тщательно ощупать его, обхватить ладонью.       Что же она творит?.. Но здравые мысли были заглушены поцелуем. Сугуру напористо двинулся вперёд, вынуждая её опуститься на спину, пока его руки исследуют её тело. Они много раз занимались любовью, но сегодня всё было… иным. Она всё ещё чувствовала живость прежнего Гето, но не могла игнорировать нечто тёмное, поселившееся в его душе. Его голодный взгляд, словно она одно из его проклятий, принадлежал чужаку. Под ним хотелось прикрыться, стушеваться. Рей отвела глаза, но Сугуру большим и указательным пальцем обхватил её подбородок, поворачивая на себя.       — Смотри только на меня, — велел он, — ни на что больше. Никогда.       Ладони накрыли женскую грудь — она идеально поместилась в его руки, пальцы сминали её мягкость, рисовали замысловатые узоры на сосках, от которых те затвердевали. Рей сдержанно выдохнула, нахмурив брови. Одна рука Сугуру спустилась вниз по талии, невозмутимо нырнула под нижнее бельё, приспустив его.       — Не остановишь? — насмешливо спросил он, наклоняясь к её уху. — Уверен, ты соскучилась так же, как и я.       — Поэтому пришёл? Соскучился, — закрыв глаза, усмехнулась Рей и тут же охнула.       Он проник в неё двумя пальцами. Сугуру улыбнулся её реакции, вынимая пальцы и входя ими снова.       — Безмерно, — отвечал он, скрепляя каждый толчок словом. — Соскучился. Как иначе?       — У тебя был выбор, — сквозь стон, выдохнула Рей.       — Я не стану выбирать, — с этими словами он снова прильнул к ней для поцелуя. — Я хочу всё. И ты… если ты захочешь, я возьму тебя с собой. Мы будем вместе, неразлучные, ты и я.       Рей замычала от удовольствия, запрокинув голову назад. Сугуру впился в её шею, втягивал ртом тонкую кожу, кусал и ускорил темп пальцами. Рей впилась ногтями в его спину, оставляя полосы. «Ненавижу тебя, — думала она сквозь пелену блаженства. — Я убью тебя — или ты меня?». Её руки опустились по его телу, по напряжённым мышцам пресса, задержавшись на твёрдом члене.       В последний раз. Рей пообещала себе, что это последний раз. А потому ей совсем не хотелось, чтобы всё заканчивалось. Она вцепилась зубами в его плечо. Пусть ему будет больно — это не сравнимо с тем, что испытывает она. Пусть он помнит, кто оставил эти следы. Пусть мучает себя мыслями о ней, не спит ночами и ищет её в лицах других людей. Пусть…       Она подалась вперёд, выпрямляясь. Сугуру удивлённо моргнул, когда Рей опустила его лопатками на постель. Бёдра уверенно опустились на возбуждённый член. Стоны в унисон. Привыкнув к нему вновь, Рей начала двигаться, впуская его в себя. Ладони хаотично блуждали по широкой груди, пока его руки держали девичью талию. С каждым мгновением темп нарастал: в нём было столько же злости и отчаяния, сколько и дурманящей страсти. И останавливаться не хотелось — только бы чувствовать, как полно становится внутри, когда он входит внутрь. Как он раздвигает её, как становится влажно, горячо, невыносимо тесно в груди, чтобы молчать; и она не молчит, она стонет. Когда руки Сугуру притягивают её к нему ближе, он сам берёт инициативу в свои руки. Телодвижения выверенные, глубокие, её стоны — в ушах, сбившееся дыхание и испарина на лбу обоих… Мало. Они были едины телом, жили в мыслях друг друга, но всего этого мало.       Одним рывком Сугуру перевернулся, навалившись на Рей своим весом. Смена угла проникновения подарила новые ощущения, Рей всхлипнула, крепче обвив ногами мужское тело. Его руки придерживали бёдра, насаживая на себя. Он возвышался над ней, словно древнее божество — тот, кому нужно поклоняться, пред которым лежит целый мир, а она — достойнейшая из смертных, осмелившаяся принять все его дары. Сугуру вбивался в её тело, затуманенные глаза поймали её взгляд. Он застонал, качая головой.       — Такая… красивая, — сладострастный хрип вызвал улыбку.       Необузданная страсть хранила в себе сотни невысказанных слов и признаний, каждый поцелуй — извинения, ласка — горечь сожалений. В моменте блаженства всё оставалось неважным. Между ними стёрлись границы — не найти врага и друга. Только единение, одно дыхание, огонь, что сжигал дотла. О, Рей была бы готова сгореть заживо вместе с Сугуру, утонуть вместе с ним и никогда не проснуться. Ведь пробуждение означало бы снова вступить на путь войны. И лишь сейчас он — её, а она — его. Без пререканий и оговорок.       Их пальцы переплелись. В этом безумном ритме Рей чувствовала приближение разрушения. Сугуру решительно вёл её к нему. Её всегда будоражила его сосредоточенность в такие моменты. В этот миг с него стёрся запах крови, он больше не давил — манил родной голос, чуткие ладони, улавливающие дрожь женского тела.       — Я…       Рей не успела сказать. Гето обрушил на неё небо, стёр звёзды поцелуями и стал её луной — единственным ориентиром. Она стиснула губы, заглушая стон, сжала его так сильно, что он не выдержал: слишком хорошо. Не покинув её тела, он толкнулся ещё раз, глубже, до основания. Ресницы дрогнули, он судорожно выдохнул в ложбинку между плечом и ключицей, склонив перед ней голову.       — Что тогда это, если не любовь? — отдышавшись, прохрипел он на ухо Рей.       Она молча опустила ладони ему на лопатки. Где-то там, в клетке рёбер, билось сердце, жесткое и злое, чертовски противоречащее его словам. Рей могла бы всё закончить…       Могла.       Не стала.