Памперсное проклятие (Цыганка 2).

Но все оказалось куда проще, чем мы могли себе даже представить, поскольку из нашего офиса никто так и никуда уже и не смог выйти и никому ничего не смог сказать. В руководстве приняли совершенно неожиданное решение. Руководство полностью конфиденциально провело через своих людей консультации и придя к решению что официальная медицина здесь не поможет решили сделать ход конем, поэтому я совсем не удивилась, увидев на другой день ранним утром в нашем офисе миссис Книксен. Она была одета на старинный манер в настоящем наряде викторианской горничной. На ней было длинное блестящее из темно синего атласа платье с кучей нижних юбок. На голове был у нее головное убор под стать платью этакий симбиоз капора викторианской женщины и детского чепчика младенца с кучей кружевных оборок. Спереди был белый резиновый фартук с высоким нагрудником, а на руках белые латексные перчатки. Она ходила в компании еще пятерых женщин одетых в точности как она. Зачем этот маскарад я понятие не имела. Одно я поняла, что всеми ими руководит миссис Книксен, а они просто нанятый обслуживающий персонал, чтобы не только менять нам всем пострадавшим подгузники, но и проводить все необходимые мероприятия для того чтобы наш офис работал. Все понимали, что рано или поздно наступит неизбежное и к нему нужно готовиться, хоть и никто не знал, когда оно произойдет. Но наша небольшая конторка, в которой реально работает 45 людей занимается графическим дизайном и моделированием, заказов на полгода вперед. Их нужно сделать…, иначе большие неустойки и штрафы. Поэтому наш офис по сути превратился на время в большой детсад. Что удивительно офис менеджеры и все, кто не был на той злосчастной корпоративной вечеринке не пострадали, их цыганское колдовство совершенно не зацепило. Они могли совершенно нормально справлять физиологические потребности их взрослая одежда не превращалась в детскую, а подгузник на попе не появлялся. Это было хорошо и доказывало гипотезу миссис Книксен что проклятие не переходное. Забегаю далеко вперед скажу что мудрая миссис Книксен, хоть и не избавила нас от памперсного проклятия, но снова взяла под контроль цыганское колдовство от которого мы страдали, чтобы мы могли нормально работать и жить. Но правда нам пришлось жить в яслях, в которые превратился наш офис, а еще на ночь одеваться в постельные принадлежности, в самом прямом смысле этого слова и постоянно носить подгузники. Как выяснилось в «памперсных» превратилось всего 33 человека, именно для них и требовался уход. Нанятый персонал дневного ухода полностью справлялся, заказы делались, и директор миссис Саммерс была довольная. Она совершенно не пострадала от цыганского колдовства, как и те 12 кто раньше ушел с той вечеринки и не пьянствовали до утра, а потом плохо соображая добирались пьяной толпой домой. Как оказалось, им тоже, как и мне не повезло, и они встретились с той цыганкой, и она в порыве гнева прокляла их всех сразу. Правда ее колдовство проявилось не сразу, а лишь вчера, когда все выпили тот злопастный молочный коктейль. Время шло, и мы все не заметили, как пробежало еще три месяца нашей памперсно пеленочной жизни. Что удивительно большая половина заказов была сделана. Мое недержание все больше прогрессировало. Доходило до того что я могла продержаться всего полчаса, прежде чем я полностью потеряю контроль, в редких случаях час. Теперь памперс и детская соска всегда были при мне даже днем. Просыпаться в наполненном подгузнике для меня стало нормой. У всех нас были почти одинаковые проблемы. Счастливчиков у которых началось недержание, и они не начинали по утрам себя вести совсем как маленькие дети осталось очень мало. Моя подруга Мелани была одна из первых, а сестра Лоры одна из последних. У всех проклятие даже и не думало отступать, но миссис Книксен все же удалось его взять под частичный контроль, чтобы нам всем нормально работать и жить с этим памперсным проклятием наложенным цыганкой. Мы пытались отыскать цыганку, которая наложила на нас это проклятие и готовы были на все чтобы только от его действия избавиться, но цыганка словно сквозь землю провалилась, ее нигде не было, ни на рынке, ни на вокзале, ни возле ресторана где мы были на корпоративной вечеринке, просто исчезла и все, словно ее и не было. Мало того в моем сознании начал быстро таять ее образ и вскоре я даже забыла, как она выглядит, поэтому стало искать ее бесполезно. Чтобы у всех нас было подобие нормальной жизни миссис Книксен сделала специальное колдовство для смены наших подгузников и ввела для всех строгую пеленочную дисциплину, из-за которой мы теперь не покидали здание офиса, который по сути полностью превратился в детский садик или точнее в детские ясли, пару комнат было переоборудованы в две общие детские спальни с пеленальными столами и детскими колыбельками под размер взрослых людей. Миссис Книксен и ее помощницы меняли нам подгузники и плотно пеленали нас на ночь. Мы спали теперь исключительно в спеленатом состоянии. Соски и детские чепчики, как и подгузники были всегда при нас. Правда чтоб реализовать без задержек для нас всех пеленочную дисциплину миссис Книксен пришлось еще привлечь к уходу за нами и тех 12 девочек включая и офис менеджеров, которые совершенно не пострадали от цыганского колдовства. Женщина их тоже превратила в горничных надев на всех без исключения тёмно-синюю атласную длинную униформу викторианской горничной с белым фартуком и высоким нагрудником. У нас было десять пеленальных столов. Пока две девочки настилали постельные принадлежности на пяти столах, другие девочки на остальных пяти столах нас пеленали под руководством миссис Книксен. Чтобы всех нас спеленать и уложить в кроватки уходило на все чуть меньше полутора часа. Одна из девушек горничных вертела и переворачивала, заворачивая в постельные принадлежности одну или одного из тех кто был под действием памперсного проклятия, вторая горничная натягивала простыни и разравнивала на слоях ткани малейшие складочки, проводя руками вдоль спеленатого тела простынями, чтобы пеленание получалось идеально плотным и тугим. Простыней которые заменяли пеленки для нас младенцев переростков было три вида: из мягкой бязи, из мягкой фланели и атласного эластичного шелка, который как резина растягивался. Мне очень нравилось одеваться постепенно во все эти постельные принадлежности и то состояние которое они давали от тугого и плотного пеленания в которое ты постепенно погружаешься. Ты медленно теряешь не только подвижность своего тела, но и свободу. Мягкие объятия с каждым слоем ткани становятся все плотнее и туже. Я окукливалась словно гусеница в свою куколку. Обычно, когда мои трусики превращались в подгузник, а на голове появлялась детская кружевная шапочка-чепчик меня сразу начинали пеленать. Первой пеленкой мне пеленали ноги вместе и потом ее остатками заворачивали грудь, второй пеленкой нужно было припеленать руки туловищу, третьей уже пеленали с головой, четвертой тоже пеленали с головой, пятой по грудь, а шестой уже с головой и так пока не закончатся все бязевые пеленки. Во фланелевые простыни я одевалась исключительно с головой. Когда они заканчивались я уже не могла пошевелить, не только рукой или ногой, но даже повернуть голову, точнее сдвинуть ее с места. Она была, как и все остальное намертво зафиксирована в одном положении, и я могла видеть только то что перед моими глазами. Когда меня наконец заворачивали в две тягучие эластичные простыни из блестящего монолитного атласного шелка, у меня уже не было никаких шансов выбраться из всех этих слоев ткани, настолько плотное и тугое было пеленание. Блестящая ткань плавно стекала с моей головы на плечи, затем текла дальше, слегка плавно сужалась к низу ног, затем где-то в районе стоп плавно в самом низу закруглялась. В таких случаях я всегда была похожа на полностью окукленную куколку или блестящее яйцо фантастического насекомого. Но и этого горничным всегда казалось мало и они еще для надежности весь той тугой очень плотный куль постельных принадлежностей что я из себя представляла перевязывали крест на накрест, сверху донизу красивой атласной лентой, чтобы из ее концов вывязать красивый бант, где-то в центре моего непроницаемого саркофага из постельных принадлежностей, в котором я себя чувствовала совершенно беспомощной и в тоже время полностью им защищенной. После того как меня переносили в детскую колыбельку и давали мне мою любимую соску, другие горничные меня сразу укачивали. Так было и со всеми остальными «памперсными девочками» и мальчиками. Когда мой рот закупоривался соской-пустышкой меня под укачивание накрывали волны умиротворения и совершенно покоя. Мне очень нравилось пеленаться и то состояние которое давали пеленки. Я блаженно расслабившись сразу писала в свой подгузник, который скрывался в моем пеленочном коконе. После этого я вскоре засыпала. В туалетах появились стопки трусиков и белья, которая предназначено для превращения в подгузники и детскую одежду, рядом с контейнерами для использованных подгузников. Сантехника была заменена на более удобную для подмываний, а еще появились разные средства по типу детских присыпок и разных кремов от опрелости и раздражений кожи. - А знаешь Джейн, я никогда не думала, что это скажу, но мне кажется, что я полностью привыкаю к цыганскому проклятию. Мне даже стало нравится мое состояние. Конечно хоть подгузники и все что с ними связано доставляют нам ограничения, но в тоже время в них мне очень комфортно и удобно. Я даже не против пеленок, пеленаться и спать в пеленках это так комфортно. Никогда не думала, что превращаться в спеленутого беспомощного младенца может доставлять такое сильное удовольствие. Теперь, когда мы все стали «памперсными» и находимся в одинаковом состоянии можно хоть нормально пообщаться. Мы стали теперь близки через подгузники. А еще не нужно думать о повседневных заботах, ведь о нас теперь есть кому позаботиться, и эта забота мне нравится – однажды сказала мне моя близкая подруга Мелани. Что удивительно несмотря на весь тот сумбур что творился в моей голове думала я о происходящем тоже самое что и моя подруга. Я теперь относилась к своим коллегам как к подругам по играм и все что мы делали в офисе казалось приятной веселой игрой. А еще под действием цыганского проклятия все лишние мысли уходили из головы, когда мы «играли». Все больше и больше приходило креативных идей, которые никогда не пришли бы мне раньше, когда я была нормальной не «памперсной девочкой». Особенно интересные идеи появлялись утром, после проведенной ночи в пеленках в полностью спеленатом состоянии. Я даже не заметила, как тоже влюбилась в пеленки и мне теперь не только нравилось пеленаться, но и само состояние беспомощной окукленной куколки. Мягкий тугой плотный кокон давал непередаваемые ощущения комфорта и защищенности пока ты окончательно и неизбежно не скатывалась в детство. А на утро когда тебя выпустили из пеленок ты чувствуешь себя полностью отдохнувшей, готовой к новой «игре» чтобы творить. К подгузникам я тоже стала быстро привыкать и теперь считала, что от них больше пользы нежели вреда, тем более что их миссис Книксен существенно усовершенствовала. Они стали в два раза толще, мягче и пухлее. Поверх них можно было смело носить взрослую одежду и не бояться что она внезапно может превратиться в детскую. Но в этом уже не было необходимости, поскольку мы теперь очень редко покидали стены своих ясель. Детский ромпер, толстых пухлый подгузник, оборчатый детский чепчик на голове и соска пустышка во рту это был наш ясельный, простите, офисный дресс код. - А знаешь Мелани, ты чертовски права! Когда я впервые почувствовала на себе действие «памперсного проклятия» я думала, что с ума сойду, а теперь вижу, что жизнь налаживается. Мне даже кажется, что в этом состоянии котором мы теперь находимся даже намного лучше, чем, когда мы были просто взрослыми –ответила я подруге, обратно запихивая себе в рот свою любимую соску. Правда ответила я не совсем как раньше, а просто пролепетала на очень понятном языке маленьких детей, издавая агукающие и щебечущие звуки и моя подруга прекрасно меня поняла. Как, впрочем, и я до этого ее понимала, когда она говорила на том же чудесном детском наречии. И совсем никого не удивляло, что теперь из нас уже никто не мог говорить на «взрослом языке», поскольку полностью разучились и общались мы только щебечущими и агукающими звуками, так было удобнее и лучше понять друг друга, чувства и эмоции было лучше передать на детском языке, чем на взрослом. Офис менеджеры и директор миссис Саммерс нас уже не могли понять, но зато мы прекрасно их понимали при этом эмоционально издавая из под своих сосок лишь: Мф…, мф…!. Кивая в знак согласия или качая головой в знак отрицания. Когда нужно было что-то уточнить переводчиком с детского языка на взрослый приходила на помощь миссис Книксен и ее 5 помощниц. Офис менеджеры отдавали нам задания именно через них, и мы сразу включались в работу, считая ее очень увлекательной игрой, а сами задания занимательными квестами. Директриса была очень довольной поскольку производительность персонала выросла в пару раз, правда то во что мы превратились совсем нельзя было назвать персоналом в обычном смысле. Поэтому после того как мы закончим все набранные задания она не собиралась разгонять наши «ясли», а набрала новых заказов. И хоть мы теперь в состоянии велико рослых младенцев и почти ни в чем не нуждались, а заработную плату теперь нам было не обязательно платить, миссис Саммерс была порядочным человеком и продолжала нам скидывать ее на наши личные счета. - Девочки, вам нужно поменять подгузники? -послышался ласковый женский голос сзади. - Мф…, мф…, -ответили мы из-под своих сосок и отрицательно покачали головой. - Хорошо девочки, когда ваши подгузники будут близки к наполнению скажите – сказала женщина ласково улыбаясь. - Это только мне кажется, что они прикидываются глупыми? – вынув свою соску-пустышку изо рта и беря бутылку с молочной смесью с подноса спросила Мелани. - Нет подруга, они вовсе не глупые, а очень опытные не только в мастерстве пеленания и смены подгузников, но и вообще в уходе за детьми, а также очень предусмотрительные и внимательные словно официанты из очень дорогого ресторана – ответила я на детском языке не забыв вынуть свою соску-пустышку изо рта чтобы потом ее снова запихнуть себе в рот обеими руками, как это делают обычно младенцы. Тем временем Мелани отдалась во власть сосательного инстинкта и быстро вдула пол-литровую бутылочку молочной смеси и уже через пару минут пустила под себя теплую струю. Проковыляв несколько шагов, она неловко плюхнулась на задницу. Ее падение словно подушка смягчила толстая мягкая подкладка подгузника, в котором уже начало хлюпать от переполнения. Метаморфозы себя долго не заставили себя ждать элегантный детский чепчик на голове исчез и вместо него появился огромный капор, волосы распались на две заплетенный косички. С подгузника выстрелила торчащая юбка с оборками похожая на многослойную пачку балерины. Подруга весело хихикала, воскликнула: - О, черт возьми, мой подгузник…, кажется он полный…, его нужно поменять! - Вижу, сейчас поменяю –сказала я. Но меня опередила женщина с обслуживающего персонала. Она сноровисто сняла переполненный подгузник с моей подруги и одела ей чистые трусики. Потом она дала на язык Мелани капельку волшебного снадобья и попросила тужиться. Та громко пукнула и тут же ее новые трусики превратились в новый пухлый подгузник. Моя подруга весело захихикала. - Ты видела это…, я ничего не делала, а тут раз два и готова, моя попа снова мягкая и пухлая в памперсе… Это уже происходит у меня от пердежа –пролепетала сквозь смех на детском наречии Мелани. Няня, крепкая сбитая женщина лет пятидесяти, натянула ей поверх очень пухлого дутого подгузника детский цельный комбинезон ромпер, застегнув в промежности его кнопки, затем дала на голову детский чепчик и соску пустышку в рот. После этого отпустила мою подругу.