Кровь врага, отданная с согласием

      Кладбище Литтл-Хэнглтона тонуло в тумане.       Ночной воздух был тяжёлым и влажным; он пах сырой землёй, прелыми листьями и чем-то древним, почти забытым — словно сама магия этого места слишком долго лежала под надгробиями рядом с мертвецами. Между покосившихся памятников медленно стелилась белёсая дымка, а старые тисы, склонившиеся над могилами, шептались под ветром так тихо, будто боялись потревожить тех, кто спал под землёй.       Гарри помнил это кладбище.       Помнил слишком хорошо.       В прошлый раз он оказался здесь четырнадцатилетним мальчишкой, перепуганным до онемения, ослеплённым болью, смертью Седрика и собственной беспомощностью. Тогда ему казалось, что мир рухнул в один миг — с хлопком портключа, с криком Петтигрю, с тонкой струйкой крови, падающей в котёл.       Теперь всё было иначе.       Теперь Гарри знал, чем закончится эта ночь.       Именно поэтому он позволил событиям привести себя сюда снова.       Верёвки впивались в запястья, надгробие за спиной холодило лопатки, но Гарри почти не замечал неудобства. Он смотрел на котёл, над которым клубился густой пар, и медленно считал удары сердца, стараясь удержать дыхание ровным.       Тридцать два года памяти плохо сочетались с телом четырнадцатилетнего подростка.       Особенно в такие моменты.       Рядом с котлом дрожал Питер Петтигрю. Его пальцы нервно подёргивались, будто толстые розовые черви, в отблесках зелёного огня это выглядело особенно уродливо. Питер постоянно облизывал губы и вздрагивал от каждого шороха, словно сам до конца не верил в происходящее.       Гарри прикрыл глаза.       Он помнил будущее, выросшее из этой ночи.       Вторую войну.       Погребальные костры.       Разрушенный Хогвартс.       Тонкс, Ремуса, Фреда.       Измождённого Снейпа на полу Визжащей хижины.       И собственную усталость — такую глубокую, что она въелась в душу.       В один из одиноких вечеров, в особняке Блеков, доставшимся Гарри по наследству, он случайно наткнулся на несколько томов по ритуалистике. Скука, тоска, депрессия, желание все исправить, безумная идея и точка невозврата.       Джинни была раздражена, но помогала. Она скучала по брату, а мужу верила безоговорочно. Сначала ритуалы попроще: на удачу, силу, разговор с мертвецами. Магия может все, ну или почти все. Найти ингредиенты для задуманного, высчитать нужные дату, время, подыскать жертву… Это отняло много времени, вымотало ещё больше. Поттер работал словно одержимый.       Но гораздо сложнее было придумать примерный план действий. Для начала Гарри не был уверен куда его забросит, сколько лет ему будет. К тому же все планы путала одна мысль: «взрослые» не будут слушать. Потому что он будет ребёнком.       Вывод напрашивался один: управлять всеми гораздо легче находясь в тени. Так и решили.       Несколько неудачных ритуалов. Несколько лет попыток.        Когда шанс вернуться появился, Гарри не колебался.       Он не мог спасти всех.       Но, возможно, мог изменить начало. Выбрать момент, угадать с датой было сложнее всего. Он промахнулся на несколько месяцев. Пришлось ждать. Джинни была рядом. Даже шанса не было пойти без неё.       — Кость отца, отданная без ведома... — прошипел высокий холодный голос.       Магия вокруг котла дрогнула.       Туман словно отступил, освобождая место для чего-то более древнего и опасного.       — Плоть слуги, добровольно принесённая...       Петтигрю сдавленно пискнул, прижимая окровавленную культю к груди.       Гарри медленно выдохнул.       Сейчас.       Самая важная часть.       — Кровь врага, насильно взятая...       — Я согласен.       Слова прозвучали спокойно.       Даже слишком спокойно для мальчика, стоящего связанным на кладбище перед возрождающимся Тёмным Лордом.       Мир будто споткнулся.       Ветер стих.       Голос Волдеморта оборвался на полуслове.       Петтигрю замер с маленьким ритуальным ножом в руке и уставился на Гарри круглыми, почти совиными глазами.       — Отлично... ЧТО?!       Гарри поднял взгляд к котлу.       Алые глаза, мерцающие над клубами пара, смотрели на него с недоверием.       И с чем-то ещё.       С растерянностью.       — Я согласен отдать кровь, — терпеливо пояснил Гарри. — Формулировка ритуала требует насилия. Если согласие дано добровольно, магия меняется.       Несколько секунд ничего не происходило.       А затем воздух вспыхнул.       Не зелёным.       Не багровым.       Белым.       Свет ударил по кладбищу такой волной, что туман сорвало с земли, словно ткань. Магия прошла через Гарри, но вместо ожидаемой боли он почувствовал нечто совершенно иное — тёплое, странное, почти живое прикосновение к самому краю сознания.       Словно где-то внутри открылась дверь.       Чужое присутствие коснулось его мыслей осторожно, недоверчиво.       И первая эмоция, которую Гарри ощутил через связь, была вовсе не яростью.       Это было ошеломление.       Чистое, неподдельное ошеломление.       «Это вообще возможно?..»       Гарри едва не рассмеялся.       Из котла поднялась высокая фигура.       Бледная кожа, алые глаза, длинные тонкие пальцы — Волдеморт выглядел почти так же, как в памяти Гарри. Почти. Только теперь между ними тянулась невидимая серебристая нить, пульсирующая в такт дыханию.       Волдеморт сделал шаг вперёд и резко остановился.       Он явно почувствовал её тоже.       — Что ты сделал, Поттер?       Вопрос прозвучал тихо, но от этого ещё опаснее.       — Использовал лазейку, — ответил Гарри. — Ритуалы очень не любят неточности.       Волдеморт смотрел на него так долго, что Питер не выдержал и начал нервно переминаться с ноги на ногу.       Наконец Тёмный Лорд произнёс:       — Питер. Развяжи его.       Петтигрю уронил нож.       Наклонился за ним.       Снова выронил.       — Милорд... может, не надо?.. Он же Поттер...       — Питер.       — Да, милорд! Конечно, милорд!       Он бросился к Гарри с таким видом, будто ожидал смертельного проклятия за каждое неверное движение. Руки у него дрожали настолько сильно, что верёвки удалось перерезать лишь с третьей попытки.       Гарри терпеливо ждал.       Волдеморт не сводил с него взгляда.       Через связь Гарри ощущал исходящее от него напряжённое любопытство — холодное, внимательное, почти научное.       И это пугало куда сильнее, чем ярость.       Дальше все пошло по прежнему сценарию: упасть на Седрика, крикнуть «акцио»…       Сработало или нет?       * * *       Возвращение в Хогвартс ощущалось почти нереальным.       Будущее уже начало меняться.       Гарри видел это в мелочах — в случайных разговорах, в изменившихся интонациях, в собственных поступках. Он осторожно двигал события в сторону, надеясь предотвратить хотя бы часть грядущих катастроф.       И одновременно пытался жить с тем фактом, что где-то на другом конце магической связи существовал Волдеморт.       Постоянно.       Иногда связь напоминала слабый эмоциональный фон — далёкое эхо чужого настроения.       Иногда превращалась в кошмар.       — Поттер, — холодно произнёс Снейп во время занятия по зельеварению, — если вы ещё раз испортите настой...       «Он слишком жёстко держит палочку», — неожиданно заметил у Гарри в голове знакомый голос. — «Так работать неудобно».       Гарри остолбенело замер. Даже спустя столько лет авторитет Снейпа как зельевара казался Поттеру непогрешимым.       — Что именно вас так потрясло? — раздраженно закатив глаза осведомился профессор.       «Передай Северусу, что его техника помешивания всё ещё отвратительна».       Гарри закашлялся, пытаясь скрыть смех.       Рон уставился на него с нескрываемым ужасом.       — Гарри, — прошептал он, — ты в порядке?       Нет, подумал Гарри.       Абсолютно нет.       * * *       Связь становилась сильнее с каждым месяцем.       Волдеморт чувствовал, когда Гарри был ранен, напуган, счастлив или ошарашен.       Гарри — когда Волдеморт злился, скучал или заинтересован.       Иногда это помогало.       Иногда приводило к совершенно абсурдным ситуациям.       Однажды Гарри честно пытался читать учебник на уроке истории магии. Скука смертная. В прошлой жизни, его вроде как даже заинтересовала эта наука в какой-то момент. Но в Хогватсе она преподавалась из рук вон плохо.       В это же время в поместье Ноттов проходило собрание Пожирателей. Волдеморт, мужественно боровшийся со скукой Поттера, льющейся нескончаемым потоком, и отсчитывающий минуты до конца урока, зевнул прямо посреди речи Люциуса Малфоя.       — Милорд?.. — осторожно переспросил тот.       — Поттер читает учебник, — раздражённо ответил Волдеморт раньше, чем успел остановиться.       В комнате наступила потрясённая тишина.       Где-то в Хогвартсе Гарри выгнали в коридор из-за хохота на уроке.       Другой раз Волдеморт попытался использовать связь во время окклюменции.       Это оказалось ошибкой.       Вместо полезной информации на него обрушились образы мемов, котов в нелепых шляпах и абсолютно бессмысленного маггловского видео с человеком, падающим в фонтан.       «Что это такое?» — потребовал Волдеморт.       «Культурное наследие», — невозмутимо ответил Гарри.       Волдеморт молчал почти минуту.       А потом очень сухо заметил:       «Магглы были ошибкой».       * * *       Петтигрю, как ни странно, переносил происходящее хуже всех.       Он постоянно оказывался рядом в самые неподходящие моменты и каждый раз выглядел так, словно реальность лично решила над ним поиздеваться.       Однажды он вошёл в комнату как раз тогда, когда Гарри мысленно отправил Волдеморту крайне неприличный жест через связь. Периодически Реддл ударялся в воспоминания о собственном обучении и начинал третировать Поттера заунывными лекциями от том, как надо что-то делать и нытьем на тему «куда же скатилось образование».       Волдеморт посмотрел на Питера непроницаемым взглядом.       Петтигрю застыл на месте.       — Милорд?.. — жалобно произнёс он. — Я не понимаю, что происходит, — признался он дрожащим голосом.       — Никто не понимает, Питер, — неожиданно устало сказал Волдеморт.       И это, пожалуй, было самым тревожным из всего.       * * *       Впрочем, Поттер тоже нашел свои способы доставать Темного Лорда. За жизнь у него скопился огромный пласт пугающих видео, звуков, страшилок и тому подобное. Со временем Гарри приноровился отправлять их сотоварищу по беде в самые неожиданные моменты.       — Поттер.       — Да?       — Если ты ещё раз сделаешь это во время собрания, Беллатриса начнёт задавать вопросы.       — И это вас пугает больше всего?       — Несомненно.       Мальчик-который-выжил задумчиво хмыкнул, но промолчал и стал стараться выбирать моменты более осторожно. Не из уважения или жалости, а скорее из мужской солидарности. Джинни ненавидела что-то не понимать и в ярости была похожа на огненную фурию. Прекрасно и очень страшно. Кто бы мог подумать, что он сойдется с Воландемортом на теме опасения своих жен.       * * *       Через какое-то время по связи пришло вежливое приглашение.       Дом Гонтов оказался именно таким, каким Гарри его запомнил по воспоминаниям и поздним расследованиям: ветхим, перекошенным, пропитанным запахом сырости и старой тёмной магии.       Пламя в камине потрескивало лениво и тускло.       Волдеморт сидел напротив Гарри за узким деревянным столом и задумчиво вертел в пальцах стакан с огневиски. В этом было что-то почти абсурдное — как и во всём происходящем.       Гарри должен был быть пленником.       Волдеморт — пытать его.       Вместо этого они разговаривали.       Петтигрю маячил в углу комнаты с выражением глубокой экзистенциальной травмы на лице.       — Итак, — наконец произнёс Волдеморт. — Почему?       «Потому что я устал от того, чем всё заканчивается», едва не ответил Гарри.       Вместо этого он сказал:       — Мне показалось любопытным проверить, насколько строго древняя магия относится к формулировкам.       Тонкие пальцы Волдеморта замерли.       Связь дрогнула.       Недоверие.       Интерес.       Смутное ощущение усталости.       Гарри моргнул.       Последнее чувство оказалось настолько неожиданным, что он не сразу понял, кому оно принадлежит.       Волдеморт был уставшим.       Не физически — глубже. Старой, накопившейся за годы пустотой, которую Гарри слишком хорошо узнавал в других людях.       Волдеморт внезапно начал постукивать пальцами по столу.       Ритмично.       Навязчиво.       Гарри замер.       Это была маггловская поп-песня, услышанная им за несколько дней до путешествия во времени. Абсолютно нелепая мелодия, намертво застрявшая у него в голове.       Волдеморт поймал его взгляд и медленно нахмурился.       Постукивание тут же прекратилось.       Через секунду началось снова. Поттер скривился, силясь подавить истерическое хихиканье.       — Что? — подозрительно спросил Волдеморт.       — Ничего, — ответил Гарри, с огромным трудом сохраняя серьёзное выражение лица.       Петтигрю нервно кашлянул.       — Милорд... вы... эм...       — Договаривай, Питер.       — Вы будто бы... напеваете?       Тишина в комнате стала ледяной.       Петтигрю побледнел так стремительно, словно кровь просто отказалась оставаться в его организме.       — Я ничего не слышал! — пискнул он прежде, чем Волдеморт успел ответить. И, обратившись крысой, Пожиратель Смерти стремительно метнулся под кровать. В след ему взметнулся в воздух тяжелый хрустальный кувшин.       Гарри закрыл глаза. Судя по дребезгу и отсутствию других звуков, Тот-кого-нельзя-называть всё же промазал.       Через связь пришла очень отчётливая мысль о том, насколько заманчиво выглядит идея убийства собственного слуги.       Договорились о взаимном нейтралитете. До тех пор, пока не получится разорвать связь или ослабить.       * * *       Отдел Тайн встретил Гарри холодом, эхом шагов и воспоминаниями.       В прошлой жизни здесь умер Сириус.       Эта мысль жила в Гарри слишком долго, чтобы он мог просто забыть её.       Поэтому, когда события начали повторяться, страх оказался почти невыносимым.       Беллатриса подняла палочку.       Сириус оказался слишком близко к арке.       Гарри почувствовал, как внутри всё обрывается.       Нет.       Только не снова.       — Влево! — крикнул он одновременно вслух и через связь.       Сириус инстинктивно дёрнулся в сторону.       Заклятие прошло мимо.       Беллатриса выругалась.       А затем воздух взорвался магией аппарации.       Волдеморт появился прямо посреди битвы.       Тишина накрыла зал мгновенно.       Даже Дамблдор замер.       Волдеморт медленно осмотрел разрушенное помещение, раскиданные пророчества, Пожирателей и членов Ордена.       Потом перевёл взгляд на Поттера.       — Ты чуть не испортил эксперимент.       Беллатриса выглядела так, словно мир внезапно перестал подчиняться законам логики.       — Мой Лорд?..       — Поттер паникует через связь, — раздражённо пояснил Волдеморт. — Это отвлекает.       Дамблдор прикрыл глаза.       Кажется, впервые за многие годы директор Хогвартса искренне не знал, что сказать.       Дамблдор выглядел человеком, внезапно осознавшим, что мир окончательно сошёл с ума.       * * *       После Отдела Тайн всё изменилось окончательно.       Война больше не шла по прежнему сценарию. Переговоры. Долгие, тяжелые. Со взаимными оскорблениями и выплатами. Но все же: переговоры. Реформы: денежные, образования. Новый парламент. Общение с маглами и законы, законы, законы. Чтение, пересмотр, обсуждение, доработка, пересмотр, соглашение…       Будущее расползалось в стороны, как треснувшее зеркало.       И где-то посреди этого хаоса Гарри впервые за долгие годы начал чувствовать осторожную надежду.       Не потому, что Волдеморт внезапно стал хорошим человеком.       Нет.       Он всё ещё был опасен. Всё ещё жесток. Всё ещё временами говорил вещи, от которых хотелось удариться головой о стену.       Но между ними возникло что-то странное.       Не доверие — до него было слишком далеко. Понимание.       Однажды поздней ночью Гарри почувствовал через связь эмоцию настолько глубокую и неожиданную, что невольно замер.       Тоску по давно ушедшим людям.       Старую, выцветшую, почти бесконечную.       Волдеморт понял, что Гарри это ощутил.       Несколько секунд между ними висела неловкая тишина.       А потом пришла сухая мысль:       «Если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя убью».       Гарри невольно улыбнулся.       — Конечно, — тихо ответил он в пустоту комнаты.       За окном медленно светало.       Мир всё ещё был хрупким.       Будущее — неопределённым.       Но впервые за две жизни Гарри казалось, что история больше не движется к неизбежной катастрофе.       И, возможно, этого уже было достаточно.