Октябрьские кости

      Джейк Маршалл не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, комкая простыню в кулаке, и каждое движение отзывалось глухой болью в висках. Кровать казалась чужой, неудобной, почти враждебной. Стоит ему закрыть глаза — и перед ним снова возникает то самое изображение: кровавое месиво на идеально подстриженной траве школьного стадиона. Алекс Моррисон покончил с собой прямо у него на глазах. В десяти метрах. А может, и меньше. Кровь попала на форму. Джейк не заметил этого сразу — осознание пришло только дома, когда он стягивал футболку через голову. На белой ткани темнели капли. Они уже высохли, побурели, но Джейку мерещилось, что он всё ещё чувствует их тепло. И запах — металлический, сладковато-приторный, вызывающий тошноту. Он швырнул форму на пол и с тех пор к ней не прикасался. Стоило ему сомкнуть веки, как он снова оказывался там. Мозг прокручивал ситуацию снова и снова, словно заевшую плёнку, но каждый раз картина менялась. То всё происходило в замедленной съёмке, покадрово: Алекс поднимает револьвер, палец ложится на курок, дуло касается губ, выстрел разрывает тишину, а тело так медленно оседает на траву, что можно пересчитать каждую каплю крови. То действие ускорялось, становилось дёрганым, похожим на старое немое кино, — и тогда Джейк не успевал даже вдохнуть, прежде чем всё заканчивалось. Но хуже всего было другое. Иногда Алекс направлял пистолет не на себя, а на него. Джейк видел его глаза — пустые, мёртвые ещё до выстрела. Видел, как сжимается палец на спусковом крючке. Видел вспышку. И просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, хватая ртом воздух, как утопающий. После того как всё закончилось, он ушёл домой молча. Не попрощался ни с тренером, ни с командой, ни с Эммой, которая что-то кричала ему вслед. Он просто шёл, не разбирая дороги, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Один выстрел — и весь его мир разлетелся на осколки. Тысяча голосов, кричащих в ужасе. Сорванная игра. Мальчик, который больше никогда не встанет. Дома родители пытались разговорить его. Мать заглядывала в комнату, предлагала чай, что-то говорила — он не слышал. Отец хмурился в дверях, кажется, спрашивал, что случилось. Джейк не ответил. Ужас стоял перед глазами плотной, липкой стеной, не отпуская ни на секунду. Он просто сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса, и смотрел в одну точку. Сна не было. Только темнота, тишина, кровь на траве и глаза Алекса, уставившиеся прямо на него. Кошмары преследовали его всю эту бесконечную, вязкую ночь. Джейк забывался короткими провалами — на десять минут, на пятнадцать, — но каждый раз просыпался в холодном поту, с пересохшим горлом и колотящимся сердцем. Сон не приносил облегчения. Сон был продолжением того, что случилось на стадионе. То Алекс стоял в дверях его комнаты. Мёртвый. С запёкшейся кровью на виске и пустыми глазами. Он ничего не говорил — просто смотрел, и от этого взгляда Джейку хотелось кричать, но голос пропадал, тонул в густой, давящей тишине. То он слышал его голос у себя в голове. Шёпот, переходящий в хрип, в мольбу, в последнее «пожалуйста». Только кому? Джейку? Или кому-то ещё? Алекс умолял остановиться, но что именно нужно было остановить — травлю? Избиения? Саму жизнь, ставшую невыносимой? — Джейк не понимал. Он просыпался, садился на кровати и всматривался в темноту. Дверь была пуста. В комнате тихо. Только собственное дыхание — рваное, громкое, чужое. Ненавидит ли он себя теперь? Вопрос сложный. Напрямую он никогда не издевался над Алексом. Не бил, не плевал, не писал оскорбительных сообщений. Но и не мешал. Стоял рядом, когда Маркус и его компания делали своё дело. Отводил глаза в коридоре, когда Алекс проходил мимо, вжав голову в плечи. Смеялся над шутками, от которых теперь воротило. Достаточно ли этого? Достаточно, чтобы считаться соучастником? Он не знал. Хотел бы он повернуть время вспять? Возможно. Встать между Алексом и теми, кто его травил. Сказать хоть раз: «Хватит». Просто посмотреть ему в глаза не за секунду до выстрела, а раньше — когда ещё можно было что-то изменить. Но спасло бы это Алекса? Джейк снова закрыл глаза и провалился в очередной кошмар. На этот раз Алекс стоял на поле, поднося револьвер ко рту, а Джейк бежал к нему — бежал изо всех сил, но ноги вязли в траве, как в болоте, и он не успевал. Утром, разбитый, невыспавшийся и дерганый, Джейк направился на тренировку. Он не был уверен, что она вообще состоится. После вчерашнего — после выстрела, после крови на траве, после того как весь стадион замер в ужасе, — кто вообще думает о футболе? Но где-то в груди теплилась надежда. Маленькая, слабая, почти жалкая. Надежда на то, что можно будет пробежать пятьдесят кругов, пока ноги не откажут. Пинать мяч со всей силы, представляя чьё-то лицо. А ещё лучше — застрелиться там же, на поле, и покончить с этим дерьмом раз и навсегда. Джейк шёл по пустым утренним улицам, засунув руки в карманы толстовки, и не мог отделаться от ощущения, что за ним кто-то идёт. Он оборачивался — никого. Только серый рассвет, голые ветки деревьев и тишина. Но стоило отвернуться, как чувство возвращалось. Липкое, холодное, невыносимое. Алекс. Джейк ускорил шаг. Почти побежал. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а сзади — он готов был поклясться — слышались шаги. Тихие, медленные, неотвратимые. Он обернулся снова — пусто. Только ветер гонял по асфальту сухие листья. Он точно сходит с ума. Иначе он не мог объяснить, почему мёртвый парень идёт за ним по пятам. Почему он чувствует его присутствие так же ясно, как чувствовал вчера на стадионе, когда их взгляды встретились за секунду до выстрела. Алекс не говорил ничего. Не обвинял, не кричал, не умолял. Просто шёл. И от этого молчания было ещё страшнее. Джейк почти бежал к школе, хотя знал: от мёртвых не убежишь. — Маршалл, ты в порядке? Время, казалось, потеряло всякий смысл. Иначе Джейк не мог бы объяснить, каким чудом он оказался в раздевалке, хотя буквально минуту назад только подходил к школе. Он не помнил, как пересёк двор, как толкнул тяжёлую дверь, как прошёл по коридору. Всё это случилось будто помимо его воли — тело двигалось само, пока сознание барахталось где-то в липкой, вязкой пустоте. — На тебе лица нет. Тренер стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за своим капитаном. Наблюдал, как тот вздрагивает от малейшего шороха: хлопнула дверь в конце коридора, и Джейк дёрнулся всем телом, словно его ударили. Глаза красные, воспалённые, под ними залегли глубокие тени. Волосы взъерошены, толстовка надета наизнанку — он заметил это только сейчас. Где уж тут быть в порядке? Ему хотелось тишины. Хотелось спокойствия, которое ещё вчера утром шагало с ним бок о бок, весело держа за руку, и не предвещало никакой беды. А теперь — это странное дерьмо, свалившееся на голову. Кровь на траве. Глаза Алекса за секунду до выстрела. Шаги за спиной, которые он слышит до сих пор, даже здесь, в раздевалке, где никого, кроме них с тренером, нет. Джейк тряхнул головой, пытаясь привести себя в чувство. Волосы упали на лоб, он смахнул их резким, почти злым жестом. — В порядке, — соврал он. Голос прозвучал глухо, неубедительно. — Тренировка будет? — Нет. — Тренер развёл руками, будто извиняясь, но в его глазах не было ни капли сожаления. — Будет собрание. Из-за вчерашнего происшествия. Происшествия. Джейк сглотнул. Тренер не был ангельским человеком. Алекс для него всегда был не больше чем грязь из-под ногтей — досадное недоразумение, которое можно смахнуть и забыть. Эмпатия у этого мужчины отсутствовала, наверное, с рождения. Если не с зачатия. Поэтому слово «происшествие» означало для него примерно то же, что «кто-то прихлопнул комара». Неприятно, но не смертельно. Можно пережить. Джейк смотрел на тренера и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, едкое. Хотелось закричать: «Там человек умер! Парень, который ходил по этим же коридорам, сидел в этой же раздевалке! А ты называешь это происшествием?» Но он сдержался. Сжал челюсти, проглотил ком в горле и кивнул. — Когда собрание? — Через полчаса. Приведи себя в порядок, Маршалл. Ты капитан. Команда смотрит на тебя. Команда смотрит на тебя. Джейк почти рассмеялся. Команда смотрит на него. Весь мир смотрит на него, а он не может перестать оглядываться через плечо, потому что мёртвый парень идёт за ним по пятам. — Да, тренер, — сказал он ровно. Мужчина кивнул и вышел, оставив его одного в пустой раздевалке. Джейк опустился на скамейку, уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. Тишина давила на уши. И в этой тишине ему снова послышались шаги — тихие, медленные, неотвратимые. Однако спустя пару минут тишину нарушил Тревор. Дверь раздевалки приоткрылась — осторожно, почти робко, — и внутрь проскользнул парень. Тревор Миллз. Шестнадцать лет, младше всех в команде, но уже подающий надежды. В будущем, когда Джейк окончит школу, именно он должен был стать следующим капитаном «Тигров». По крайней мере, так планировалось до вчерашнего дня. Сейчас Тревор выглядел не лучше Джейка. Бледный, с красными глазами, будто тоже не спал всю ночь. Его светлые волосы, обычно аккуратно зачёсанные, сейчас торчали в разные стороны, а форма была надета кое-как — шнурки на кроссовках болтались незавязанными. Он вошёл и замер у порога, будто не был уверен, имеет ли право здесь находиться. — Капитан, — он кивнул в знак приветствия, но больше ничего не последовало. Ни шутки, ни обычного «ну что, порвём сегодня всех?», ни даже дежурного вздоха. Тревор Миллз не был ни подлецом, ни хорошим человеком. Он придерживался позиции «обхожу всех стороной» — и это работало. Пока Маркус и его компания травили Алекса, Тревор просто отходил в сторону. Не участвовал, но и не мешал. Не смеялся над шутками, но и не осуждал. Он был как тень — всегда рядом, но никогда не вмешивается. Джейк иногда даже завидовал этой его способности: просто быть и не пачкаться. Но сегодня Тревор выглядел так, будто его привычный мир пошатнулся. — Ты как? — спросил Джейк, хотя уже знал ответ. Этот вопрос, казалось, будет преследовать сегодня всех, кто был на вчерашней игре. Всех, кто видел Алекса, выходящего на поле с револьвером. Всех, кто слышал выстрел. — В порядке, — Тревор кивнул и отвёл глаза. Врёт. Джейк видел это по тому, как он сжимает и разжимает кулаки в карманах. По тому, как напряжены его плечи, будто он ждёт удара. По тому, как он избегает смотреть прямо. Тревор не был в порядке. Никто из них не был. — Садись, — Джейк кивнул на скамейку рядом с собой. — Собрание через полчаса. Можешь пока... просто... Ну, ты понял. Тревор помедлил секунду, потом прошёл и сел рядом. Не слишком близко, но и не на другом конце скамьи. Они сидели молча, глядя в стену напротив, и в этой тишине было что-то общее. Что-то, не требующее слов. Джейк чувствовал, как Тревор дышит — сбивчиво, неровно, будто тоже пытается убежать от того, от чего не убежишь. И впервые за эту бесконечную ночь и утро он почувствовал что-то кроме ужаса. Что-то похожее на... не одиночество. Внезапно дверь раздевалки распахнулась с грохотом, ударившись о стену, и внутрь ввалились трое. Первым шёл Маркус — как всегда, словно король, осматривающий свои владения. За ним, чуть позади, Дэниел и Скотт — его верные тени, готовые смеяться над любой шуткой, лишь бы оставаться в свите. Они выглядели возбуждёнными, раскрасневшимися, будто провели ночь не в бессоннице, а на вечеринке. — Нет, вы видели его лицо? — Маркус плюхнулся на скамейку напротив, развалившись так, будто весь мир принадлежал ему. — Когда он выходил на поле, я думал, он обосрётся прямо там. Жалкое зрелище. Моррисон стоял в углу раздевалки — там, где никто не переодевался, где вечно валялись старые мячи и забытые вещи. Мёртвый. С чёрной, запёкшейся кровью на губах и подбородке. С пустыми, остекленевшими глазами — такими же, какими Джейк видел их там, на стадионе, за секунду до выстрела. Он просто стоял и смотрел. Маршалл замер. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, гулко отдаваясь в висках. Алекс не двигался, не говорил, не обвинял. Просто стоял и смотрел. И от этого молчания было страшнее любых слов. — Ага, — подхватил Дэниел, ухмыляясь. — Стоял, трясся, как осиновый лист. Я уж думал, он передумает и убежит. Но нет, решил покрасоваться напоследок. — Покрасоваться? — Маркус фыркнул и закатил глаза. — Это не покрасоваться, Дэн. Это просто жалкий маленький педик решил, что мир без него не справится. Типа: «Ой, смотрите на меня, я такой несчастный, меня никто не любит, бу-бу-бу». Ну и подох. Туда ему и дорога. Скотт загоготал, хлопая себя по колену. Маркус откинулся на спинку скамейки, довольный собой, и потянулся, как сытый кот. — Серьёзно, — продолжал он, — я даже рад, что он это сделал. Одним пидором меньше. В раздевалке теперь дышать легче будет. А то вечно ошивался тут, смотрел своими глазками... Меня аж передёргивало. Думал, ещё немного — и он ко мне полезет. Пришлось бы ему объяснять, что к чему. — Ты бы ему объяснил, — хохотнул Дэниел. — Как в прошлый раз, когда ты его в туалете запер. — Ну, запер, и что? — Маркус пожал плечами. — Пусть знает своё место. Жаль, что он так быстро сдох. Я бы ещё пару раз его проучил. Может, дошло бы до его тупой башки, что таким, как он, не место среди нормальных людей. Алекс в углу не шевелился. Только смотрел. А потом — Джейк готов был поклясться — уголки его губ дрогнули. Кровь на подбородке казалась ещё чернее, глаза — ещё более пустыми, а улыбка... Маркус перевёл взгляд на Джейка и ухмыльнулся. — А ты чего молчишь, капитан? Не рад, что избавились от этого? Или тебе его жалко? И тогда Алекс улыбнулся ещё шире. Джейк отвёл глаза. Сжал челюсти так, что зубы скрипнули. — Собрание через двадцать минут, — сказал он ровно. — Готовьтесь. Маркус рассмеялся — громко, презрительно, — и хлопнул Дэниела по плечу. — Слышал? Капитан у нас деловой. Ладно, пошли, парни. Пусть тут скорбят по педику, если им так хочется. Они поднялись и вышли так же шумно, как и ворвались. Дверь захлопнулась, и в раздевалке снова повисла тишина. Джейк медленно поднял глаза и посмотрел в угол. Там никого не было. Только старые мячи, забытые вещи и пыль, танцующая в луче света. — Джейк, — тихо позвал Тревор. Он не ответил. Просто встал и вышел из раздевалки, не оборачиваясь.

***

Большой школьный зал, где обычно собирались ученики, чтобы посмотреть любительские спектакли или выступления в духе «Шоу талантов», сегодня был отдан футбольной команде «Тигры». Тренер стоял на сцене, возвышаясь над трибунами. Он произносил какие-то слова поддержки — если эту формальность вообще можно было так назвать. Говоря, он небрежно смахивал невидимую слезу, и Джейк был уверен: старик изо всех сил пытается сдержать довольную ухмылку. Непередаваемый тип. Но хороший тренер — с этим спорить было бессмысленно. — Ещё раз напоминаю, — голос тренера эхом разнёсся по залу, — если у вас, ваших друзей, близких или родственников наблюдается подавленное состояние... — он многозначительно кашлянул, — пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко взрослым. Ко взрослым. Джейк едва не фыркнул. Эти «взрослые» сами давно потеряли связь с реальностью. У Алекса не было никакой депрессии. Его травили. И все присутствующие здесь прекрасно это знали. Большая часть команды каждый день либо давала ему пинка под зад, либо избивала, либо открыто высмеивала. — Тренер молодец, как считаешь? — Маркус наклонился к самому уху Джейка, понизив голос до шёпота. — Так уверенно играет расстроенного человека, что даже я начинаю ему верить. — Заткнись, Донован, — шикнул Джейк и коротко, но больно щёлнул сокомандника по шее. Маркус лишь хмыкнул, потирая шею, и снова развалился на сиденье, вытянув ноги в проход. Назвать их с Джейком друзьями было бы сильным преувеличением. Скорее, союзниками по необходимости, связанными общей игрой и общим молчанием. Не больше. Маркус Донован был ходячей катастрофой. Назвать его примерным учеником или просто приятным человеком язык не поворачивался. После общения с ним хотелось сперва принять горячий душ, чтобы смыть с себя это липкое ощущение грязи, а затем — ледяной, чтобы остудить вспыхнувший гнев. Высокий, спортивный, он занял свое место на местном пьедестале еще в четырнадцать лет и прекрасно знал себе цену. Если ты не входил в круг его интересов, неприятности были гарантированы. Джейк его не боялся — страх был бы слишком сильным словом. Они оба занимали «трон», просто делили его по очереди. Но пути к власти у них были разными: Маркус добивался своего агрессией и грубой силой, а Джейк — обаянием, показной заботой и безупречными манерами. И свою собственную ценность Джейк оценивал куда выше, чем ценность Донована. — Ввиду текущих обстоятельств, — голос тренера вновь зазвучал из динамиков, на этот раз чуть менее уверенно, — в наше учреждение были приглашены представители полиции. Полиция? Джейк моргнул, пытаясь осознать услышанное. Разговоров о полиции не было. Он медленно перевел взгляд на вход в зал. Двери распахнулись, и внутрь вошли двое мужчин в форме. Вместе с ними шел директор школы — бледный, с плотно сжатыми губами, выглядящий так, будто проглотил лимон. Джейк скосил глаза на Маркуса. Тот вжался в спинку кресла, его обычная наглость куда-то испарилась. — Вот же уроды, — прошипел Донован едва слышно, не сводя глаз с входящих. — На кой хрен они нам сдались? В зале повисло напряженное гудение. Вся команда напряглась, переглядываясь и перебрасываясь короткими, испуганными фразами. Что это? Очередное показательное выступление в духе «ата-та, драться и ругаться матом нельзя»? Или что-то хуже? Тренер, стоявший на сцене, заметно потерялся. Он ожидал короткой профилактической беседы: шериф или местный коп придет, попугает подростков, напомнит об ответственности, и все разойдутся по домам. Он даже приготовил свою стандартную речь о дисциплине. Но когда офицер, высокий мужчина с жестким лицом и значком детектива на поясе, поднялся к нему, тренер инстинктивно отступил в тень, уступая место. Его улыбка сползла, сменившись растерянным недоумением. Он явно не понимал, почему ситуация вышла из-под его контроля. Офицер занял центр сцены. Он не стал улыбаться или искать контакта с аудиторией. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по рядам испуганных лиц. Рядом с ним стоял детектив в штатском — в дешевом костюме, который плохо сидел на широких плечах. — Доброе утро, — произнес офицер в форме. — Меня зовут сержант Миллер. Мы здесь не для того, чтобы читать вам лекции о хорошем поведении. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Вчера погиб Алекс Моррисон. Департамент полиции провел предварительное расследование. Мы изучили показания свидетелей, переписки в социальных сетях и видео с камер наблюдения. В зале стало так тихо, что было слышно собственное дыхание. — Нам удалось установить, что в отношении мистера Моррисона систематически применялось физическое и психологическое насилие. Травля носила постоянный и жестокий характер. Сержант посмотрел прямо в зал, и его взгляд словно прошелся по каждому, кто когда-нибудь смеялся над Алексом. — Исходя из собранных доказательств, прокуратура округа приняла решение возбудить уголовное дело. Те, кто участвовал в преследовании, наносил побои или унижал жертву, будут привлечены к ответственности. Имейте в виду: в данном случае закон не делает скидок на «школьные шутки» или возраст. Это квалифицируется как преступление против личности, повлекшее тяжкие последствия. Директор школы стоял рядом, опустив голову. Тренер же выглядел так, будто земля ушла у него из-под ног: он ожидал всего чего угодно, кроме того, что обычный школьный конфликт превратится в серьезное судебное разбирательство прямо у него на глазах. — Да кто его травил? — вдруг выкрикнул Маркус, словно пытаясь перехватить инициативу и показать свою «невинность». В его голосе звенела фальшивая бравада. — Это были просто детские забавы! Шутки с друзьями! Никто не хотел... — Имя? — к микрофону наклонился второй мужчина, тот самый детектив в штатском. Его голос был тихим, но от него по спине пробежал холодок. Маркус опешил: — А на кой оно вам? Тренер, стоявший в стороне, побледнел еще сильнее: — Маркус Донован. Детектив кивнул, будто ожидал именно этого ответа. Он открыл папку, лежавшую у него под мышкой, медленно провел пальцем по строке и поднял взгляд прямо на Маркуса. В этом взгляде не было ни гнева, ни жалости — только ледяная фиксация факта. — Маркус Донован, — произнес он, и эхо разнесло имя по всему залу. — Вы являетесь ключевым фигурантом в деле о систематическом насилии и преследовании Алекса Моррисона. Пока что вы задержаны для дачи показаний. Маркус открыл рот, чтобы возразить, но детектив уже продолжил, перечисляя имена с листа, как приговор: — Также для беседы в кабинет директора приглашаются следующие учащиеся: Дэниел Брукс, Скотт Митчелл, Джейк Маршалл, Тайлер Крэйн, Брэд Холлоуэй, Джастин Вэнс, Кайл О’Коннор, Эрик Стерлинг, Ной Беннетт и Лиам Форстер. Он сделал паузу, перевернул страницу и добавил: — И еще один человек. Итан Хейз. Он входит в футбольную команду? Голос директора, усиленный микрофоном, прозвучал слабо и растерянно: — Нет. Итан Хейз не входит в команду. Он...Неужели и он тоже причастен? Итан Хейз? Сердце Джейка пропустило удар, глухо стукнувшись о ребра, словно пытаясь вырваться наружу. Остальной мир разом выключился. Голос детектива, шепот директора, испуганное дыхание команды — всё это превратилось в далекий, неразборчивый шум. Итан. Джейк медленно моргнул, пытаясь вспомнить хоть кого-то из собственной школы, кто носил бы то же имя и фамилию, что и Итан Хейз. Тщетно. Таких, как он, не существовало даже в самых смелых фантазиях — он был уникален. — Да быть того не может, — вырвалось у него. — О чем ты? — Маркус ткнул Джейка в плечо. Тот даже не заметил, как озвучил свои мысли вслух. — Каким образом я вообще оказался в этом списке? Впрочем, ответ сокомандника волновал Джейка меньше всего.

***

Джейк не был знаком с Итаном лично, но парадокс заключался в том, что он, казалось, знал о нем абсолютно всё. Виной тому было не дружеское общение, а собственное, почти болезненное любопытство Джейка, которое превратилось в тихую одержимость. Всё началось четыре года назад. Дата и время врезались в память настолько глубоко, что стереть их из головы было уже невозможно: 23 марта, 11:40 утра. Казалось бы, обычная школьная рутина. В тот день не произошло ничего из ряда вон выходящего, никаких драм или внезапных встреч. Джейк просто обедал с друзьями в шумном школьном кафетерии, лениво оглядывая пеструю толпу детей. Просто его взгляд зацепился за одного мальчишку. Итан Хейз сидел неподалеку и просто крутил в руках стакан с водой. Никаких особых жестов, никаких ярких событий — лишь стекло, скользящее между пальцами, и рассеянный взгляд. Для любого другого наблюдателя эта сцена прошла бы незамеченной. Но для Джейка Маршала мир в ту секунду разделился на «до» и «после». С той самой минуты Итан не покидал его мыслей. Джейк начал украдкой искать его в толпе, превратив наблюдение в свой личный ритуал. Он изучал каждую деталь: походку, прическу, манеру речи, когда Итан хоть с кем-то заговаривал. Джейк впитывал каждый нюанс поведения этого парня, пока тот ничего не подозревал, и никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что этот незнакомец стал центром его сраной вселенной. Прошло четыре года, и теперь им обоим было по семнадцать, но время не принесло Джейку избавления. Мысли об Итане никуда не исчезли; они просто изменили свою форму. Прежняя лихорадочная одержимость уступила место чему-то более тихому, но от того не менее тотальному — рутине. Слежка перестала быть импульсивным порывом и превратилась в привычку, такую же естественную, как дыхание. Джейк знал об Итане Хейзе всё: от расписания его уроков до мельчайших деталей гардероба. Он мог с уверенностью сказать, какое нижнее белье наденет Итан в ближайший четверг, и эта осведомленность пугала его самого. Жизнь Джейка превратилась в замкнутый круг, из которого не было выхода. Его разрывали противоречия. Ненавидел ли он себя за эти вторжения в чужую жизнь, за эту нездоровую фиксацию? Безусловно. Чувство вины стало его постоянным спутником. Но задавал ли он себе вопрос, нравится ли ему это? И ответ, к своему ужасу, оставался неизменным. Да, нравилось. В этом болезненном знании, в этой тайной связи, которую поддерживал только он один, была своя искаженная притягательность, от которой Джейк не мог — и, возможно, уже не хотел — отказаться. Однако именно благодаря всем этим постыдным, выученным наизусть деталям об Итане, Джейк Маршалл был уверен в одном: то, что сейчас происходило перед их глазами, было ложью. Грубой, циничной подделкой или отчаянной попыткой найти козла отпущения. На экране телевизора в кабинете директора крутились видеозаписи. Полицейский и детектив, приглашенные для «профилактической беседы», методично зачитывали послужной список школьных «грехов». Голоса звучали сухо, отстраненно, превращая человеческую боль в пункты обвинения: систематическая травля, физические избиения, кибербуллинг... Но настоящим ударом под дых стали видеоролики. Джейк смотрел, как на экране разворачивается хроника унижений Алекса Моррисона. Вот его толкают в плечо, вот смеются ему в лицо, вот выливают на голову мутные помои из мусорного ведра. Алекс выглядит маленьким, сломленным, беззащитным. И каждый кадр причинял Джейку физическую боль, потому что он узнавал места, лица, моменты, которые предпочел бы забыть. И затем наступила кульминация. «Вишенка на торте», как назвал бы это Маркус своей мерзкой ухмылкой. На экране появилось новое видео. Качество было хуже, снято будто бы скрытой камерой или телефоном из-за угла. В кадре — туалетная кабинка. И фигура, которая, по утверждению полиции, принадлежала Итану Хейзу. Джейк впился взглядом в экран. Он видел, как «Итан» хватает Алекса за волосы и с силой макает его головой в унитаз. Вода плещется, Алекс бьется в конвульсиях, пытаясь вырваться, а фигура в толстовке стоит неподвижно, жестоко и холодно. Маркус рядом довольно хмыкнул, чувствуя, что внимание переключилось на Итана. Но Джейк не слышал ничего, кроме гула собственной крови в ушах. Его разум, натренированный годами тайного наблюдения, мгновенно начал анализировать картинку. Поза. Наклон головы. То, как держались пальцы. Это был не Итан. — Подделка, — выдохнул Джейк. Со стороны силуэт казался идентичным: та же сутулость, те же темные волосы. Но движения на экране были суетливыми, истеричными. Парень дергался, хватал Алекса за волосы с нервной злостью. Это была не более чем импульсивная эмоция, или же слабость. Итан Хейз так не действовал. Джейка передернуло от воспоминания, которое всплыло само собой, яркое и болезненное. Год назад. За школой, у мусорных баков. Маркус решил, что Итан слишком много о себе возомнил, и привел с собой двоих парней. Они загнали Хейза в угол. Били методично, смеясь. Ребра хрустели, Итан упал на грязный асфальт, свернувшись калачиком. Маркус уже собирался пнуть его в голову, когда Итан поднялся. Он не плакал. Не просил пощады. Он медленно выпрямился, вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони и сплюнул густую кровавую слюну прямо на ботинок Маркуса. А потом улыбнулся. Оскал хищника, который только что перестал притворяться домашним котом. В его глазах не было страха. Там была пустая, ледяная ярость. Итан схватил первую попавшуюся вещь — ржавый металлический прут, торчащий из кучи строительного мусора. Итан перестал защищаться и начал атаковать. Джейк все ещё помнит этот звук — глухой удар металла по кости. Итан двигался не как человек, а как машина: быстро, жестоко, без колебаний. Он прыгнул на ближайшего дружка Маркуса, ломая ему нос ударом приклада. Второй попытался убежать, но Итан догнал его, повалил на землю и бил головой об асфальт, пока тот не перестал двигаться. Маркус, огромный и сильный Маркус, отступил. Впервые в жизни Джейк видел страх в глазах своего друга. Итан стоял посреди окровавленных тел, тяжело дыша, сжимая в руке окровавленный прут. Он смотрел на них сверху вниз, и в этом взгляде читалось одно: продолжайте. Тогда их разняли учителя. Итану досталось больше всех — сломанные ребра, сотрясение. Но он вышел из больницы с той же холодной ухмылкой. И с тех пор никто, даже Маркус, не рисковал трогать его первым. Парень на видео был жалким трусом, пытающимся казаться жестоким. Итан Хейз был настоящим монстром, который просто умел хорошо прятаться. Если бы Итан хотел уничтожить Алекса, он бы не стал возиться с унитазом. Он бы сделал это тихо, эффективно и навсегда. Джейк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, на что способен Хейз. И именно поэтому эта видеозапись была такой нелепой, топорной подделкой. Кто-то пытался очернить того, чья тьма была куда глубже и опаснее, чем могли представить себе эти детективы. Но если это не Итан... то кто настолько хорошо знает его манеры, чтобы попытаться их имитировать? И кто, черт возьми, достаточно боится Итана Хейза, чтобы пытаться убрать его таким способом? — Это не Хейз, — шепнул Тревор Джейку на ухо. Маршал промолчал.

***

— Ты сегодня дерганый, — Эмма переплела свои пальцы с пальцами Джейка. Ее ладонь была теплой, мягкой, без единой мозоли. Она прижалась щекой к его плечу, вдыхая запах его одеколона. — Тоже расстроен из-за Алекса? Джейк посмотрел на нее сверху вниз. Эмма Харпер. Белая блузка идеально отглажена, ни одной складки. Волосы собраны в аккуратный хвост, ни одного выбившегося волоска. На лице — легкая, социально одобряемая грусть, которую она, вероятно, репетировала перед зеркалом. Его мать обожала Эмму. Каждый раз, когда та приходила в гости, мама Джейка наливала ей чай в фарфоровые чашки и говорила о внуках, о свадьбе через пару лет, о том, какие они будут прекрасные родители. Эмма кивала, улыбалась уголками губ и смотрела на Джейка так, будто он уже был ее собственностью. Десять минут назад, у главных ворот, Эмма стояла в кругу подруг. Она запрокидывала голову, смеясь над чьей-то шуткой так звонко, что несколько прохожих оберорачивалось. Ее плечи дрожали от смеха, глаза сияли. Ни тени грусти. Ни намека на трагедию, которая случилась вчера на стадионе. А теперь, стоило Джейку появиться на крыльце с покрасневшими глазами и дрожащими руками, как смех исчез. Бесследно. "Тоже расстроен?" Джейк медленно высвободил руку из её цепких пальцев. — Да, — сказал он. — Расстроен. — Нам отменили тренировку, — продолжила Эмма, доставая из кармана леденец. — Несколько девчонок попали под подозрение. Кайли и Сара. Она развернула фантик, сунула конфету в рот и причмокнула. — В общем-то, правильно, — произнесла она, слегка растягивая слова. — Незачем было обижать мальчишку. Теперь только нервы себе треплют. Джейк смотрел на неё, и внутри всё холодело. Это было ожидаемо. Отец Эммы был главным прокурором этого городка. Если имя его дочери всплывало в списках подозреваемых, мистер Харпер решал вопрос одним телефонным звонком. «Моя дочь не может быть замешана в таком», — говорил он, и дело закрывалось, а виноватыми назначали других. Или, как в случае с Алексом, списывали всё на «трагическое стечение обстоятельств» и давление среды. Эмма не была злой. Она была удобной. И опасной в своей беспечности. Именно так они и начали встречаться год назад. Никакой драмы, никаких признаний. Просто однажды она сказала: «Мы хорошо смотримся вместе», и он не стал спорить. Их отношения были функциональными. С Эммой было весело на вечеринках. Секс был приятным, техничным, без лишних эмоций. Но на этом всё заканчивалось. Для школы, для родителей, для города они были идеальной парой. Капитан команды и дочь прокурора. Джейк играл эту роль исправно: открывал двери, дарил цветы, кивал, когда она говорила о планах на будущее. Он старался. Честно старался. Но удовольствия от этого процесса не получал никакого. Только чувство, что он выполняет чужую работу. — Какие планы на вечер? — Эмма вытащила леденец изо рта, облизала его и подмигнула ему. В этом жесте была привычная, отработанная игривость. — Спать, — Джейк пожал плечами, чувствуя тяжесть в веках. — Ночка выдалась тяжелой. Эмма кивнула, словно понимая его лучше, чем он сам. — Мои родители тоже не спали. Отпаивали меня успокоительным, чтобы я хоть немного пришла в себя. — Она понизила голос, делая вид, что делится секретом. — Но сегодня они оба заняты расследованием. До позднего вечера их не будет дома. Так что можем пойти ко мне. Никто не помешает. Джейк прикрыл глаза. На секунду в голове повисла тишина. Уснуть в её кровати. Забыться. Отключить мозг, который последние сутки прокручивал одно и то же: кровь на траве, пустые глаза Алекса, видео с подставой Итана. Ему хотелось анестезии. Идеально было бы напиться до потери пульса, до состояния, когда желудок требует очистки, но алкоголь мог подождать. Сон в теплой, безопасной постели, где не нужно ни о чем думать, казался спасением. Эмма была удобным способом отключиться. — Ладно, — сказал он, открывая глаза. — Мне нужно только зайти домой, переодеться. Джейк еще не знал, что этот вечер сведет его с Итаном Хейзом и его спутницей лицом к лицу. Он не мог даже предположить, что именно Эмма станет тем спусковым крючком, который запустит долгую, изматывающую охоту Маршалла на того, кто подставил Хейза.