✨ Дневники Принца-полукровки✨

Дом был старым, как сама усталость. Сырость въелась в стены, и запах плесени смешивался с запахом дешёвого табака. Потолок местами потемнел, а обои отслаивались, будто тоже хотели уйти отсюда. В углу стояла узкая кровать с провисшей сеткой, рядом — шаткий стол, на котором лежала тетрадь по математике. Цифры на странице расплывались, будто кто‑то размазывал их пальцем. Я сидел, стараясь не дышать громко. Внизу снова начиналось. Сначала — тяжёлые шаги отца, потом резкий звук двери, и наконец его голос, такой громкий, что казалось, стены дрожат. — Эйлин, ты меня слышишь?! — Тобиас… не сейчас… прошу… Мамин голос был тихим, почти невесомым. Он только сильнее раздражал отца. — Ты опять защищаешь этого… мальчишку? — Он твой сын… — Не напоминай! Я сжал карандаш так сильно, что он треснул. Осколок графита упал на тетрадь, оставив грязное пятно. Я не стал стирать. Какая разница. Всё равно никто не проверит. Снизу раздался грохот — что‑то упало. Мама вскрикнула. Я вздрогнул, но не встал. Если выйду — будет хуже. Если останусь — тоже хуже. В этом доме не существовало правильного выбора. — Тобиас, пожалуйста… — Ты сама доводишь меня! Я поднялся и тихо подошёл к двери, закрыв щеколду. Это не защита, просто жест отчаяния. В комнате пахло холодом и старой бумагой. На подоконнике стояла кружка с засохшим чаем — мама принесла её вчера, но я не допил. Я вернулся к столу, но руки дрожали так, что я едва мог держать карандаш. — Пожалуйста… перестаньте… — прошептал я, хотя знал, что меня никто не услышит. Магия внутри меня шевельнулась, как будто откликнулась на мои слова. Иногда я чувствовал её почти физически — тёплую, живую, настороженную. Мама говорила, что это дар. Отец — что проклятие. Я не знал, кому верить. Я снова наклонился над тетрадью. «Найдите сумму…» Смешно. В нашем доме всё складывалось только в одно — в страх. Я попытался решить пример, но очередной удар снизу заставил меня вздрогнуть так сильно, что я провёл по странице кривую линию. — Северус… — услышал я мамин слабый голос. — Не смей его звать! — рявкнул отец. Я закрыл глаза. Хотел исчезнуть. Раствориться. Стать тенью. Иногда мне казалось, что магия могла бы сделать это возможным, если бы я только знал как. Я открыл тетрадь на чистой странице и написал: Когда‑нибудь я уйду отсюда. Когда‑нибудь всё изменится. Почерк получился неровным, но честным. Я смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри поднимается что‑то тёмное и горячее — не злость, нет. Скорее решимость. Или отчаяние. Они похожи. Снизу снова раздался крик. Я вздрогнул, но не встал. Я просто закрыл тетрадь, положил руки на неё и тихо сказал: — Я не буду таким, как он.

***

Утро было серым и тяжёлым, будто ночь не закончилась, а просто сменила маску. Я проснулся раньше обычного: после вчерашних криков сон держался за меня слабо, как будто боялся остаться рядом. На мне была старая рубашка — тонкая, выцветшая, с оторванной пуговицей у воротника. Брюки висели мешком, слишком длинные, но других не было. Я оделся быстро, стараясь не шуметь, и вышел на кухню, надеясь, что отец ещё спит. Кухня была маленькой, с облупившейся плиткой и потускневшими занавесками. На столе — пустая бутылка, рядом — кружка с засохшим кофе. Отец уже сидел за столом, сгорбившись над этой кружкой, словно пытался утопить в ней своё раздражение. Мама стояла у плиты, слишком напряжённая, слишком тихая. Её халат был серым, почти того же цвета, что и утро за окном. Стоило мне сделать шаг, как половица под ногой предательски скрипнула. Отец поднял голову. Его взгляд был тяжёлым, мутным, как вода в стоячей луже. — А вот и ты. Я остановился. — Доброе утро, — сказал я тихо, почти шёпотом. — Утро? — он фыркнул. — Ты называешь это утром? Ты слышал, что вчера было? Я молчал. Любой ответ был бы неправильным. — Я тебя спрашиваю! — он резко поднялся, и стул ударился о стену. Мама обернулась. — Тобиас, не надо… — Молчи! Он шагнул ко мне. Я почувствовал, как внутри всё сжимается, как будто магия пытается спрятаться вместе со мной. — Ты доводишь свою мать, — сказал он, приближаясь. — Ты… маленький… неблагодарный… Он поднял руку. Я даже вдохнуть не успел. Всё произошло само. Воздух вокруг меня стал плотным, как стекло. Его рука ударила — но не меня. Она наткнулась на невидимую преграду, и отец отшатнулся, будто получил удар в ответ. — Что за… — он выругался, потрясённо глядя на ладонь. Мама вскрикнула: — Северус! Но я не двигался. Я стоял, как вкопанный, и смотрел на отца. А он — на меня. В его глазах впервые не было злости. Только страх. — Что ты сделал? — прошипел он. — Я… я не… — слова застряли в горле. Я сам не понимал. Магия внутри меня дрожала, как зверёныш, которого разбудили слишком резко. Отец сделал шаг назад. Он никогда так не делал. — Ведьма… — он бросил взгляд на маму. — Ты родила чудовище. Мама побледнела. — Он ребёнок. Он не контролирует… — Тем хуже. Он вышел из кухни, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Я остался стоять, не чувствуя ног. Мама подошла ко мне, опустилась на колени и взяла меня за руки. — Северус… ты не виноват. Ты просто испугался. Магия иногда защищает. — Я не хотел, — прошептал я. — Я правда не хотел. Она погладила меня по щеке. — Я знаю. Но в её глазах я увидел то же, что и в глазах отца. Страх. И впервые понял: магия — не просто дар. Она может стать оружием. Даже если ты этого не хочешь.