✨ Дневники Принца-полукровки✨

Чем сильнее магия вплеталась в дом, тем быстрее отец скатывался в собственную тьму. Поначалу он просто пил — будто хотел залить ненависть спиртом, утопить её, но вместо этого только разжигал. Каждый глоток делал его тяжелее, громче, опаснее. Будто алкоголь не притуплял, а точил его ярость. Вечерами он сидел на кухне, словно пытаясь удержать себя от распада. Но стоило в доме произойти чему‑то необъяснимому — даже мелочи — как он вскидывался, будто услышал вызов. Однажды он заметил, что полка, которая годами висела криво, вдруг стала ровной. Он не сказал ни слова. Только провёл рукой по дереву, как будто проверял, не обманывают ли его глаза. Пальцы дрогнули. Потом он резко отдёрнул руку, будто обжёгся. С того дня пить он стал чаще. Мама старалась держаться рядом, но её движения стали ещё тише, ещё осторожнее. Она словно жила между двумя мирами — тем, что пыталась сохранить, и тем, который рушился у неё на глазах. А магия… Магия становилась сильнее. Не вспышками — нет. Она росла изнутри, как корни, которые пробивают камень. Стоило сосредоточиться — и вещи вокруг поддавались. Старый стул перестал шататься. Книга расправила страницы. Треснувшая кружка стала целой. Каждый такой момент приносил странное чувство — смесь облегчения и тревоги. Сила слушалась. Но чем послушнее становилась магия, тем яростнее отец цеплялся за своё право быть хозяином дома. Он начал замечать не вещи — атмосферу. Как будто воздух стал другим. Как будто стены перестали дрожать от его голоса. Как будто дом больше не боялся его. И это сводило его с ума. Иногда он смотрел так, будто видел не сына — угрозу. Будто магия была личным оскорблением, напоминанием о том, что в этом доме есть сила, которой он не может командовать. Однажды вечером он вошёл в комнату без стука. Запах спирта ударил в лицо раньше, чем слова. — Это ты… — голос сорвался, хриплый, злой. — Ты это делаешь. Он ткнул пальцем в сторону полки, потом в кружку, потом в меня. — Ты… колдуешь. Слово прозвучало так, будто он выплюнул яд. Внутри что‑то сжалось, но магия — наоборот — поднялась, тихая, холодная, как вода, которая вот‑вот замёрзнет. Она не вспыхнула, не ударила. Просто стала плотнее. Тяжелее. Ощутимее. Отец сделал шаг ближе — и воздух между нами дрогнул. Не щитом, не вспышкой — предупреждением. Тонким, почти незаметным, но достаточным, чтобы он остановился. Он замер. Глаза расширились. В них впервые не было ярости. Только страх. Глухой, животный, тот, что приходит, когда человек понимает: перед ним нечто, что он не способен сломать. Он отступил. Не резко — медленно, будто боялся спровоцировать движение. — Ведьма… — прошептал он, глядя не на меня, а куда‑то мимо. — Ведьма родила чудовище. Слова ударили сильнее, чем крик. Но магия внутри не дрогнула. Она стояла ровно, спокойно, как будто знала: страх — это не её бремя. Это его. Отец вышел, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Дом снова погрузился в тишину — но теперь она была другой. Не ожиданием. Предупреждением. И впервые стало ясно: магия не просто часть меня. Она — то, что однажды спасёт. И то, что однажды разрушит всё, что пытается удержать отец.