Темная сторона...

Я бегу, ноги стирая в кровь. Бегу от чего-то, что не помещается в рамки моего понимания. Бегу как никогда раньше, не оглядываясь, но всё равно знаю — оно бежит за мной. Его глаза не моргая ловят каждое моё движение, тяжёлое дыхание обжигает спину. Но я продолжаю бежать. Оно почти достигает меня, передвигаясь рывками, но я ускользаю от его лап в последний момент. После каждого такого манёвра я слышу рычание. Ужасное, пробирающее до костей и заставляющее сердце биться ещё чаще, рычание... Рычание зверя, с каждой секундой всё сильнее жаждущего моей крови... ........................................................................ — Несносный мальчишка! — раздаётся где-то позади возмущённый крик пожилой старухи. — Вот и катись в ту дырень! Назло ей спокойно удаляюсь в сторону электричек. Проходя между серыми многоэтажками, мечтаю побыстрее очутиться дома, там, где меня по-настоящему любят. Вдохнуть родной запах свежей дурманящей выпечки и леса после дождя. — В одну сторону, на двенадцать тридцать, — меланхолично говорю я кассирше. Неаккуратно накрашенной женщине необъятных размеров — видны последствия сидячей работы. — Сто двадцать, — проговаривает она наигранно пища и повышая голос. Отдаю без сдачи и, развернувшись, быстрым шагом направляюсь к перону. Дорога до дома долгая. Закрываю глаза, а сам уже представляю себя там. ... Стоя в тамбуре, предвкушаю… Ещё минут пять — и моя остановка, нужно успеть выбежать. Вижу знак, оповещающий, что мы въехали на территорию деревни. Электричка тормозит. Выбегаю и сразу останавливаюсь. Вдыхаю морозный лесной воздух полной грудью. И только сейчас понимаю, как же сильно скучал по этому месту. Я дома... Насладившись воздухом, подхватываю сумку и отправляюсь по извилистой тропинке в глубь леса. Пройдя пару километров, замечаю, что тропинка сузилась. Края заросли, подмытые ямы полностью заполнены водой из-за только что прошедшего дождя. Деревья редеют. Тропинка выводит к деревне. Дома ветхие, немного наклонившиеся, но такие живые. В каждом домике видна хозяйская рука. Я иду по заросшей тропинке. И вот он — дом. Ветхая сторожка, ограждённая небольшим забором. Выглядит неживой, как очень редкие домики в этой деревушке, но только при взгляде на неё сердце начинает биться чаще, а в памяти всплывают красочные воспоминания из детства. Вот он, дом… Солнце освещает домик, и окна отражают лучи приветливыми бликами — будто сам дом неописуемо рад нашей встрече. Воспоминания, казавшиеся такими далёкими, снова ощущаются остро, словно это было вчера. Я чувствую запах бабушкиных пирогов и свежего молока. Вечереет. Слегка потрескивает огонь в только что затопленной печи. Дом поскрипывает, шуршит и дышит. Невесомые вздохи и долгие медленные выдохи. Дом просыпается. Наполняющее его тепло пробуждает воспоминания. Тёплый отблеск свечи и дедушкины истории о таинственных существах тёмной стороны леса. Раньше истории были для меня лишь сказкой, но сейчас превратились в туманную явь. ....................................................................... Ночь. Ветер направляет дождь, и тот косо колотит по крыше, ударяясь сильнее и запутывая комок напряжения, что царил за плотно закрытыми ставнями маленького дома. Отблески свечей очерчивали рамки окон и доставали почти до верхнего наличника двери. Пламя то было спокойным, то начинало коптить и выгибаться под невообразимым углом, резко меняя форму. Только по нему можно было понять, где оно. То, что выбиралось в грозу… Мне приснилась паутина. Не та, что в углах, а целая комната, сотканная из серебряных нитей. В центре сидела бабушка. Нет, не бабушка. Та, кто пыталась казаться ей. Она перебирала нити и улыбалась, глядя на меня пустыми глазами. А за её спиной, в глубине сна, я услышал знакомое дыхание. Тяжёлое, обжигающее. То, что бежало за мной, сколько себя помню. Зверь был здесь. Он ждал. И паучиха знала об этом... ........................................................................ Солнце пробивалось через плотные шторы тонким лучиком. Туман уступал место утру. Меня разбудило резвое щебетание птиц. Потянувшись, я улыбнулся, когда мой взгляд очертил контур дома. Дом. Это слово вызывало улыбку и несло непростое значение для этих мест. ... Дом — это твоя единственная защита. Дом — это место, где ты в безопасности. ... Мысли прервал голод: вчера я толком не поел, да и с собой ничего нет. Быстро собравшись, я вышел из дома и направился в сторону местного сельпо. Здесь им заведовала милейшая старушка. Придя, осмотрелся. Тишина. Создаётся ощущение, что здесь уже давно никого нет. Тени, падающие на продукты, ярче оттеняют старость магазина. Пол, скрипящий под ногами, предупреждает: вот-вот развалится. Страх, сковывающий и лишающий надежды на спасение, опутывает, как паутина. На лбу выступает липкий пот — температура явно подскочила на несколько градусов. — Милок! Проходи, чего застыл! — резкий голос разорвал наваждение и заставил меня вздрогнуть всем телом. Миг — и магазин снова стал нормальным: немного ветхим и пыльным, но нормальным. — Ты у нас откуда? Я тебя не узнаю, — приговаривала старушка, выходя из-за стеллажа. — Я приехал к родственникам. — Ах, вот как! — эмоционально всплеснула руками женщина. — То-то я думаю, что ты мне кого-то напоминаешь. Я натянуто улыбнулся ей. Женщина была бы ровесницей моей бабушки, если бы та была ещё жива. Старушка что-то бурча себе под нос, медленно поковыляла в сторону импровизированной кассы. Наконец вздохнув с облегчением и снова бегло осмотрев магазинчик, я пошёл за ней. Прилавок встретил меня запахом старого дерева и ещё чего-то — сладковатого, тягучего. Старушка возилась с железной коробкой, не глядя на меня. И тут сквозь щели в полу я увидел тень. Она не принадлежала ни мне, ни ей. Она двигалась сама по себе, подкрадываясь сбоку. — А бабушка твоя, царствие небесное, говорила: «Он придёт. Обязательно придёт. Ты только смотри, чтобы следом за ним никто не вполз». — Старушка подняла голову и улыбнулась беззубым ртом. Я заметил, что у неё нет ресниц. И бровей. И кожа на скулах натянута так, будто под ней нет мышц — только хитин. Моргнул, и наваждение спало...— Что ж ты, милок, оглядываешься? Или уже привёл кого? Воздух в магазине стал холоднее, чем на улице. Пол под ногами жалобно скрипнул. Я обернулся. Там, где только что была тень, никого не было. Только дверь, приоткрытая на пару сантиметров, хотя я точно помнил, что закрывал её за собой. Когда я брал хлеб и молоко, наши пальцы не соприкоснулись. Она отдернула руку быстрее, чем я успел понять. И на секунду мне показалось, что её запястье согнулось в другую сторону. — Ладно, бери, чего пришёл, — голос старушки вдруг стал чужим, безразличным. — Только ночью из дома не выходи. Он не переступает порог. А ты — можешь. Она отвернулась и начала перебирать какие-то бумажки, больше не произнося ни слова. Я быстро вышел, но у самого порога услышал тихий, сухой шелест. Словно кто-то очень старый и очень голодный перебирал лапками, считая шаги до темноты...