Я Чудовище?

Больно... Очень больно... Почему так? Почему всё болит? Спина, шея, голова, даже ноги с руками... Всё пульсирует и ощущается, как открытая рана, к которой приложили раскалённые угли. Даже дышать тяжело. Лёгкие такие тяжёлые... В них вода? Я тонула? Откуда такая тяжесть? Нет, нужно открыть глаза и посмотреть, что со мной. Наверное, всё тело изранено. Оно изуродовано и кровоточит. А возможно, я и вовсе лишилась части конечностей. Но я всё равно должна увидеть всё. Должна знать, что со мной. Но глаза словно залиты свинцом. Не могу их открыть... Не получается поднять веки. Может быть, я просто слепа? Почему ничего не вижу? Одна лишь тьма. А?.. Но я слышу. Шорох, пронёсшийся мимо. А также шелест. Да, кто-то ходит рядом со мной — шелестит ткань одежды, касаясь предметов вокруг. Шелест довольно отчётливый и достаточно громкий, чтобы понять — там много ткани. Это юбка? Платье? Или что-то вроде просторного халата? Нет... Точно юбка. Слышу, как её края волочатся по полу. Тут кто-то есть. Не важно кто — я должна привлечь внимание, так как человек проходит мимо меня и даже не замечает. Нет... Нет! Не уходи! Помоги мне! Помоги проснуться! Мне очень больно, прошу! Я должна открыть глаза. Должна! Иначе... Иначе неизвестно, сколько ещё я пролежу в этой тьме, перемешанной с болью. Давай же, открой их. Открой! Хотя бы немного! Сейчас же! И тут... передо мной возникла тонкая полоса света. Совсем небольшая, но, если сконцентрироваться на ней и ни на чём больше, она становится чётче. Полоса света расширяется, охватывая всё вокруг и меня саму целиком. Вначале было слишком ярко. Так ярко, что на миг я пожалела, что открыла глаза. Боль усилилась, пронзив голову в очередной раз. Оглушающий звон сбил меня с толку, но ненадолго. Когда глаза привыкли к свету, я смогла постепенно осмотреться. Всё было размыто и нечётко, но очертания и цвета я всё же различала. Я лежала в кровати. Да, это определённо была кровать: белые простыни из дорогой ткани, судя по тому, как она ощущается на ощупь. Руки мои целы, хотя и болят. Всматриваясь всё больше и больше, понимаю, что тело моё, в принципе, цело: ноги, руки, туловище... Во всяком случае, это то, что я вижу. Светлая кожа и ухоженные аккуратные ногти. Неожиданно... Такие ровные. Можно даже сказать, идеальные. Ни капельки грязи. И почему-то это кажется мне непривычным. Нет... Не так... Скорее, неправильным. Да, это неправильно, но я не понимаю почему. Очертания комнаты становились с каждой секундой всё чётче. Большая, просторная комната, которую не назовёшь обычной. Дорогие картины и мебель. На прикроватной тумбе позолоченный канделябр на три свечи. Также стояла крупная чаша с водой и брошенной туда белоснежной тряпкой. Пахло цветами, но не знаю какими. Сладковатый аромат окружал комнату. Попыталась приподнять руки и коснуться собственного лица, так как была уверена, что другое влажное полотенце лежало у меня на лбу, охлаждая голову. Но, видимо, его никто не менял уже довольно давно. Прохлады совсем не чувствуется. Хотела убрать эту тряпку, да вот только руки такие непослушные. Словно я разучилась ими управлять. Или, наоборот, учусь всему впервые. Пальцы сами по себе такие холодные... Что же со мной произошло? Неожиданно дверь в комнату тихонько приоткрылась, и в помещение вошла горничная. Молодая девушка с невзрачной внешностью. Тёмно-русые волосы убраны назад и спрятаны под белым чепчиком. Белоснежный фартук слегка помят и в некоторых местах успел намокнуть, так как девушка несла в руках глиняный кувшин, переполненный водой. При каждом шаге руки, не привыкшие к тяжестям, дрожали, из-за чего часть воды выливалась, оставляя небольшие лужицы на полу. Возникало такое чувство, словно девушка чего-то боялась. Она даже не взглянула в мою сторону. Поспешила к ближайшему столику, чтобы избавиться от ноши. Кувшин с глухим стуком был помещён на столешницу, однако вода вновь слегка разлилась и теперь медленно — капля за каплей — стекала на пол. Должно быть, горничная должна была сменить воду в посудине, которая находилась рядом со мной, хотя я не уверена. Да и всё равно. Я пыталась привлечь её внимание. Пыталась позвать, да вот только голос какой-то тихий, сиплый, даже скрипучий. В горле всё пересохло. Но, как выяснилось, и этих звуков оказалось достаточно. Девушка повернулась в мою сторону и ахнула, едва сохраняя равновесие. — Ох, Небеса! — вырвалось у неё, при этом она случайно задела рукой кувшин, который недавно принесла. Естественно, он кувыркнулся, расплескав всё содержимое в разные стороны, а после с звонким треском разбился. Но горничная, похоже, вообще не обратила на это внимания. — Госпожа? Вы... Вы... Вы пришли в себя? — дрожала она, бледнея прямо у меня на глазах. Госпожа? Это она ко мне? — Я... Я!.. Я сейчас! — кричала девушка, подхватывая юбку, и со всех ног помчалась в сторону выхода. — Я сейчас же кого-нибудь позову! Подождите! — после этих слов девушка выбежала в коридор, крича на всё здание: — Её Светлость!.. Её Светлость проснулась! Герцогиня пришла в себя! Скорее! Кто-нибудь! Передайте господину! Скорее!.. Я слышала, как её голос отдаляется, при этом каждое слово было подобно молоту для моего сознания. «Герцогиня»? «Её Светлость»? О чём она? Это я? Голова продолжает болеть, из-за чего мысли путаются ещё сильнее. Всё кажется таким неправильным, таким странным и непонятным. В одном я была уверена — хочу встать. Хочу подняться на ноги и осмотреться. Даже если будет очень больно. Тогда, думаю, мне станет проще. Надеюсь... Но не успела я и руку поднять, как дверь в просторную комнату вновь открылась и теперь в помещение вошла не только та горничная, но и ещё кое-кто. Зашло ещё несколько служанок, которые были одеты практически одинаково и носили схожие причёски. А лицом они мало чем выделялись. Смотря на них так и хотелось сказать, что они «обычные» или «средненькие»: ни косметики, ни природной красоты, ни украшений... Лица таких людей обычно даже вспомнить трудно. И это меня немного смущает. Девушки довольно молодые. Разве в этом возрасте не свойственно желание выделиться из толпы и проявить свою индивидуальность? Однако этот вопрос отпал сам собой, когда я увидела следующего человека. Мужчина. И вот он выделялся так сильно, как только это было возможно. Высокий. На первый взгляд лет двадцать восемь или около тридцати. Чёрные волосы уложены идеальным косым пробором. Официальный костюм тёмных тонов в викторианском стиле, казалось, только-только сшили: ни пылинки, ни складки, ни торчащей ниточки. Всё идеально, блестит, сверкает... Но на этом фоне сильнее всего выделялись глаза. Большие глаза ярко-синего цвета, напоминающие редчайшие сапфиры. И выделялись они не только цветом, но и тем, как сияли в помещении, где единственным источником света было три свечи. Такого... не бывает. Это же ненормально. Почему они так выделяются? И почему он смотрит на меня с таким холодом? Или даже... ненавистью? Неосознанно тело дрогнуло и принялось сжиматься. — Наконец-то ты пришла в себя, — прозвучал строгий мужской голос. Произнося каждое слово, мужчина приподнимал подбородок, как бы выражая тем самым гордость, высокомерие или превосходство. — Что ж... практически неделя прошла, — продолжал мужчина. — За это время я успел многое обдумать, Джису. Поэтому хочу сразу расставить всё по местам, не откладывая этот разговор в долгий ящик. Я слушала его, не рискуя перебить. Наблюдала за тем, как он одним только взглядом выпроводил практически всех слуг, оставив только одного пожилого мужчину. Кажется, это был дворецкий. Дворецкий поклонился в пояс и передал своему господину несколько документов, после чего выразил почтение мне и поспешил покинуть помещение, оставив нас наедине. Понятия не имею зачем, но я не хочу этого. Не хочу оставаться одна. Вернее, одна с ним! Но, похоже, мужчину это вообще не волновало. Смотря в документы, он сразу перешёл к сути беспокоящего его вопроса: — Джису, хоть я и понимаю, что ты получила несколько травм, но, согласно показаниям доктора, с твоим телом всё в порядке. А это значит, что можно решить вопрос в твоём стиле — я просто заплачу тебе. Назови сумму, которая смогла бы удовлетворить твою жадность, и разойдёмся на этом. — Я... — едва слышно начала говорить, но мне не дали закончить. — ... лучше тебе согласиться на деньги, Джису, — грозно добавил он. — Если ты будешь требовать мести, то так и знай — я использую все свои связи, все свои деньги и возможности, но не позволю навредить мальчикам. — Кто?.. — Сойдёмся на том, что это был несчастный случай, — вновь перебил он меня. — Ты пыталась навредить Тэсону. В очередной раз... Минхек просто защищал своего брата. Ты не можешь его за это винить. — Кто?.. — Просто назову цену, — снова бросил он, тем самым не позволяя мне даже попытаться начать спор. — Любую. Что тебе нужно и сколько? Деньги, украшения, новые наряды, слуги... Мне без разницы. Просто скажи. На этот раз я не стала ничего говорить. Сглотнула, чувствуя, как во рту сухо. Сейчас я бы и сама заплатила любую сумму за обычный стакан воды, но, с того момента как я очнулась, мне его так никто и не предложил. — Почему молчишь? — насторожился мужчина, после чего его сапфировые глаза вновь вспыхнули ярким-синим пламенем, заставляя всё мою нутро содрогаться от страха. — Скажи что-нибудь. Вновь сглотнув и медленно облизав пересохшие губы, тяжело вздохнула, а после спросила то, что меня волновало на протяжении всего этого времени: — Кто вы? — Что?.. — ахнул мужчина, опуская руки с документами и с недоверием посмотрев мне в глаза. — Джису, ты не узнаёшь меня? Это что, такая шутка? Столько лет в браке, а мужа своего не узнаёшь? Узнаю? Я вижу его впервые в жизни. Но не это главное, что меня беспокоит. Был ещё один вопрос, на который я жаждала получить ответ. И он, пожалуй, был самым важным: — А кто я? Если в глазах мужчины до этого было удивление, недоверие и напряжение, то теперь я отчётливо видела промелькнувший страх. В следующую же секунду герцог выбежал в коридор и на всё здание закричал: — Вызовите доктора! Немедленно!