Шрам

Рон вернулся под утро. Гермиона сквозь сон услышала, как хлопнула входная дверь, как что-то упало в прихожей — кажется, её зонт, — и как Рон, судя по звуку, врезался плечом в косяк. Тихие ругательства подтвердили догадку. Нет, Джордж тут ни при чём. И беременная Анджелина, видимо, тоже. Она не встала. Просто лежала, глядя в потолок, и слушала, как жених пытается тихо пробраться в спальню. Получалось плохо. — Миона? Спишь? — шёпот, который должен был быть тихим, но прозвучал на полквартиры. Гермиона не ответила. Ей не хотелось ни ссориться, ни выяснять отношения в четвёртом часу ночи. Она закрыла глаза и притворилась спящей. Рон постоял в дверях, пошатываясь, потом, видимо, решил не испытывать судьбу и рухнул на диван в гостиной. Через минуту оттуда донёсся храп. Шрам, всё это время лежавший у Гермионы на груди, поднял голову, посмотрел в сторону гостиной и издал звук, похожий на короткий вздох. Затем уткнулся носом обратно в хозяйскую лодыжку. Она погладила его кончиками пальцев. — Ты хотя бы не храпишь, — прошептала она. Утром всё и случилось. Гермиона проснулась первой. Приняла душ, оделась, с сожалением снимая и пряча любимую футболку, заколола волосы. Шрам снова путался под ногами и в какой-то момент едва не стал причиной её падения с лестницы — правда, виновато мяукнул и отстал. Когда она вошла на кухню, Рон уже сидел за столом. Вид у него был помятый: красные глаза, всклокоченные волосы, щетина. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он пока не притронулся. Судя по запаху, сварила она сама вчера, а Рон просто разогрел заклинанием. — Доброе утро, — осторожно сказала Гермиона, наливая себе чай. — Угу, — буркнул Рон. Повисла пауза. Она помешивала чай, он смотрел в стол. Потом Рон поднял глаза, явно собираясь что-то сказать — возможно, извиниться за вчерашнее или наоборот, предъявить за холодность, — но в этот момент на кухню вошёл Шрам. Котёнок прошествовал к своей миске, сел рядом и вопросительно мяукнул, глядя на Гермиону. Рон замер с открытым ртом. Перевёл взгляд с котёнка на Гермиону, потом обратно. — Это что? — Кот, — спокойно ответила Гермиона. — Его зовут Шрам. — Я вижу, что кот. Откуда он здесь? — Подарили. На день рождения. Рон моргнул. — Подожди. Тебе посылают угрозы, теперь кто-то дарит кота…А я узнаю об этом только сейчас, когда этот... Шрам... уже ест из нашей миски? — Из моей миски, — поправила Гермиона. — И ты бы знал, если бы чаще бывал дома. Рон открыл рот, закрыл, снова открыл. — Это нечестно, ты сейчас переводишь стрелки, а если… — Ничего не говори. А кот остаётся. Рон посмотрел на Шрама. Шрам, словно почувствовав внимание, перестал умываться и уставился на Рона в ответ. Несколько секунд они смотрели друг на друга: высокий рыжий парень с похмелья и маленький чёрный котёнок с белой отметиной над глазом. Выражение кошачьей морды было... странным. Не враждебным, но и не дружелюбным. Скорее оценивающим. — Он что, на меня пялится? — спросил Рон. — Тебе кажется. Рон перевёл взгляд на Гермиону. — Ладно. Чёрт с ним, с котом. Но с Малфоями... Ты уверена, что это безопасно? Мало ли, какие мысли у этого… дарителя. Сейчас никому нельзя доверять. Рон намекал на все те же письма с угрозами. — Тебе в магазин пора. Джордж ждёт. — Конечно. Он задержался в дверях, будто хотел ещё что-то сказать. Но не сказал. Только бросил последний взгляд на Шрама — кот сидел всё в той же позе, с тем же странным выражением — и вышел. Хлопнула дверь. Гермиона выдохнула. Шрам подошёл к ней, потёрся о ногу и тихо муркнул. Она наклонилась и почесала его за ухом. — Ну вот, — сказала она, — ты теперь официальный член семьи. Поздравляю. Шрам медленно моргнул и принялся вылизывать мокрую лапу.провожая каждое движение хозяйки долгим, почти человеческим взглядом, от которого ей становилось немного не по себе. Сборы были быстрыми и молчаливыми, пока она не наткнулась на конверт, лежащий прямо у зеркала в прихожей. Она не слышала ни хлопка аппарации, ни совиного уханья. Обычный белый конверт, без марки и адреса, только ее имя, выведенное знакомым до угловатым почерком, от которого веяло холодом и ненавистью. Девушка судорожно схватила мобильник и, набрав хорошо знакомый номер отправила лишь одно слово: «Двенадцатое». Она вскрыла его негнущимися пальцами. Внутри была не стандартная угроза, а вырезка из «Ежедневного Пророка» — старая статья с пометкой о ее назначении в аппарат Кингсли. Ее лицо на фото было грубо перечеркнуто, а глаза выколоты. Внизу, теми же красными чернилами, что и всегда, было нацарапано лишь одно слово: «СЕГОДНЯ». *** День не задался с самого начала. Слоуи заблокировал её проект по детям-оборотням в третий раз, на этот раз сославшись на какую-то нелепую формальность в оформлении седьмого приложения. Кингсли, выслушав её возмущения, только развёл руками: бюрократия. Братья Лорье куда-то запропастились, Эшли убежала на обед, и Гермиона осталась одна в полупустом кабинете. Она перебирала бумаги, когда вдруг поняла, что в помещении стало подозрительно тихо. Слишком тихо для рабочего дня. Даже шум из атриума, обычно долетавший сюда приглушённым гулом, стих. Гермиона насторожилась. Потянулась к палочке, лежавшей на краю стола, но не успела. Вспышка. Тёмно-красный луч ударил откуда-то из коридора, разнёс дверь в щепки и впечатал её в стену. Голова мотнулась, перед глазами поплыло. Палочка выпала из ослабевших пальцев и откатилась под стол. В кабинет вошли трое. Без масок, в обычной маггловской одежде — джинсы, куртки, у одного даже потёртый свитер. Лица незнакомые, ничем не примечательные. Если бы не палочки в руках, их можно было бы принять за случайных прохожих. — Она, — коротко сказал один, кивая на Гермиону. Второй молча взмахнул палочкой, и невидимая сила приподняла её, прижав спиной к стене. Третий стоял у двери, видимо, на стреме. — Тихо, Грейнджер, — произнёс первый почти буднично. — Не дёргайся, и всё пройдёт быстро. Гермиона попыталась пошевелиться, но тело будто налилось свинцом. Чары были наложены умело — ни крикнуть, ни дотянуться до палочки. Она могла только смотреть, как тот, что говорил, подходит ближе. Он не ухмылялся, не произносил речей. Просто достал из кармана небольшой пузырёк с мутной жидкостью и откупорил его. — Пей, — сказал он, поднося пузырёк к её губам. Гермиона сжала зубы, дёрнула головой. Мужчина вздохнул, как уставший от капризов ребёнка взрослый, и кивнул напарнику. Тот дёрнул палочкой — челюсти Гермионы сами разжались, и ледяная жидкость хлынула в горло. Она закашлялась, поперхнулась, часть вылилась на подбородок и блузку, но большую часть всё же проглотила. Вкус был металлический, как у старой крови. — Вот и всё. Не сопротивляйся, быстрее отойдёшь, — всё тем же спокойным голосом сказал мужчина и убрал пузырёк обратно в карман. Гермиона хотела спросить, что это было, но язык не слушался. Комната поплыла. Стены задрожали, растворились в сером тумане. Она почувствовала, как невидимые путы ослабли, и рухнула на пол, больно ударившись коленом. Сознание ускользало. Последнее, что она услышала — шаги, удаляющиеся по коридору. Никто не кричал, не вызывал подмогу. Всё прошло буднично и тихо. --- —Бельчонок… Бельчонок, слышишь меня? Гермиона медленно открыла глаза. Над ней склонилась обеспокоенная Астория, рядом стоял Кингсли с мрачным лицом и братья Лорье, оба непривычно серьёзные. — Что… Тори, что со мной... — голос звучал хрипло, горло саднило. — Миона, я так и знала. Драко показал мне твое сообщение. Мерлин, хорошо, что я все-таки решила отработать сегодняшний день. — Вы должны были быть на совещании, мисс Грейнджер, — тихо сказал Кингсли. — Если бы Эшли не заглянула за бумагами... — Что они мне дали? Миссис Малфой поджала губы. — Яд. Очень редкий, варится на основе яда венгерской хвостороги. Медленного действия. Если бы вас нашли на полчаса позже... Она не договорил. Гермиона закрыла глаза. Её тошнило, во рту всё ещё стоял металлический привкус. — Мы оцепили наш отдел, — продолжал Кингсли. — Авроры уже работают. Но нападавшие ушли чисто: ни следов, ни свидетелей. — Слоуи, — прошептала Гермиона. Кингсли помрачнел ещё больше. — У него алиби. Весь день провёл в Визенгамоте, это подтверждают десятки людей. Если он и причастен, то действовал не своими руками. Гермиона отвернулась к стене. Ей вдруг стало очень холодно. Она вспомнила лицо нападавшего — спокойное, обычное, без ненависти. Словно он делал рутинную работу. Это пугало больше, чем любые угрозы.