Вдыхай мои слёзы

Полгода спустя… Чонгук: скоро буду Тэхён прочитал сообщение, и лёгкая, нежная улыбка коснулась его губ. Такая естественная, что он сам не заметил, как она появилась. Отложил телефон в сторону и поднял взгляд на Чимина, который сидел напротив и закатывал глаза. Не злобно, скорее с доброй усмешкой. Друг так и не мог до конца понять их странные отношения. Они сидели в уютном кафе, в обеденный перерыв Чимина. Тэхён до сих пор с благодарностью вспоминал, как друг согласился на встречу, когда он позвонил впервые после долгого молчания. Чимин не держал зла. Он вообще был удивительно лёгким на прощение человеком. Сказал тогда: «Было и было, проехали». И они снова стали общаться, как будто того разрыва никогда не было. Словно все те годы, когда они не разговаривали, сжались в одну секунду, которую можно просто забыть. Сейчас они сидели за столиком у окна, пили чай и коктейли, болтали о пустяках — и Тэхён чувствовал себя беззаботным. — Опять Чонгук?! — усмехнулся Чимин, попивая молочный коктейль через соломинку. — Он хоть на пять минут тебя без присмотра может оставить? В его голосе не было осуждения, только мягкая, добрая насмешка. Он не хотел обидеть, просто подшучивал, как это делал всегда. — Он переживает, — снисходительно пояснил Тэхён. — Я на последнем месяце всё-таки. Рука автоматически потянулась к уже достаточно большому животу, погладила его через ткань рубашки. Тэхён почувствовал, как внутри пнула крошечная ножка, и улыбка стала шире. Малыш уже давал о себе знать. С каждым днём всё активнее, будто тоже ждал, когда наконец выйдет в этот мир и увидит своих родителей. — Вы странные, — по-доброму хмыкнул Чимин, качая головой. Он смотрел на Тэхёна с лёгким недоумением, но в его взгляде читалось что-то похожее на гордость. Тэхён не мог разобрать. — Что странного? — Тэхён откусил кусочек малинового чизкейка и прикрыл глаза от удовольствия. Сладкое стало его слабостью в последние месяцы. Он не мог пройти мимо десерта, не купив его, не мог не заказать, если видел в меню. Врач ругался, Чонгук ругался, но он ничего не мог поделать с этим новым капризом. — Тебе рожать скоро, а вы до сих пор не живёте вместе. Ходите на свидания, как школьники, — Чимин пожал плечами, не желая обидеть, но всё равно высказываясь прямо. — Мне кажется, вы должны готовить детскую для малыша, а не бегать по кафе и паркам. Тэхён усмехнулся, откусывая ещё кусочек. Он не обиделся. Даже собственные родители не понимали их с Чонгуком, но, к счастью, не лезли. Отец только хмыкнул, когда узнал, что они решили жить отдельно, и сказал: «Ваша жизнь — ваши правила». — Мы просто начали заново, — беззаботно пожал плечами Тэхён, но в этом жесте не было пренебрежения. Он действительно считал это правильным — их странное, ни на что не похожее начало. — Нам нужно было снова узнать друг друга. Без всего того, что было раньше. Это было правдой. Для них обоих эти полгода стали временем перезагрузки. Они заново узнавали друг друга: без боли, без обид, без груза прошлых лет. Ходили на свидания, гуляли в парках, разговаривали ночами по телефону. Как подростки, писали друг другу «доброе утро» и «спокойной ночи», спорили о фильмах, смеялись над глупыми видео. И им это нравилось. Это было легко, свежо, по-настоящему. Даже секс у них был — и он стал другим. Не механическим, не по расписанию, не чтобы отметить галочку. Он стал живым, настоящим, с чувствами, с шёпотом, с прикосновениями, от которых по телу пробегали мурашки. Но на ночь Тэхён не оставался у Чонгука, а тот и не настаивал. Отвозил его обратно в родительский дом посреди ночи, целовал на прощание и уезжал. А утром снова приезжал, чтобы подкинуть до работы, поцеловать и пожелать хорошего дня. Они намного сблизились, живя раздельно. Тэхён никогда ещё не был так счастлив, как последние полгода. Чонгук не стал идеальным. Нет. Он остался обычным человеком со своими недостатками. Но он стал настоящим, живым. Он смеялся, злился, хмурился, когда Тэхён съедал слишком много сладкого, и таял, когда Тэхён обнимал и целовал. Они даже ссорились пару раз по пустякам, по мелочам: из-за того, кто будет выбирать фильм на вечер или куда сходить на следующее свидание. Это было так непривычно, ведь раньше в их доме никогда не было скандалов, только холодная тишина. Но сейчас даже ссоры ощущались живыми, настоящими, эмоциональными. Однажды Тэхён обиделся на Чонгука просто так, просто потому что захотелось. Реакция Чонгука была бесценной. Он бегал вокруг него, не понимал причину, бесился на себя, пытался угадать, что сделал не так. А когда Тэхён признался, что не обижался, а просто стало скучно, Чонгук чуть не лопнул от негодования. Но даже тогда не злился. Только обнял и прошептал в ухо: «Зараза ты». И Тэхён смеялся, утыкаясь в его плечо, и внутри него разливалось нежное, почти щемящее чувство. Но в этом счастье была и тень. Тэхён боялся, что семейная жизнь снова превратится в рутину. Что чувства остынут, когда они начнут жить вместе, когда появятся бытовые проблемы, когда исчезнет эта лёгкость свиданий и переписок до утра. Он боялся, что всё вернётся на круги своя: пустота, холод, одиночество вдвоём. И поэтому оттягивал момент переезда. Прятался за отговорками, за тем, что ещё не готов, что нужно время. Но он знал: долго они так не смогут. Скоро родится малыш, и придётся переступить через этот страх. Переступить и поверить, что в этот раз всё будет иначе. — Привет, — раздался голос Чонгука за спиной. Тэхён обернулся, и сердце пропустило удар, как всегда, когда он видел мужа. Чонгук поздоровался с Чимином, и тот лишь кивнул в ответ, не проявляя лишней эмоциональности. А потом Чонгук наклонился к Тэхёну, чтобы поцеловать его. Короткий, дежурный поцелуй, но в нём было столько чувства, столько любви, что у Тэхёна внутри всё переворачивалось. Он чувствовал это в каждом прикосновении губ, в том, как пальцы Чонгука легко коснулись его подбородка, чтобы чуть приподнять голову. Мимолётно, но так нежно. — Какой по счёту чизкейк? — спросил Чонгук, садясь рядом и бросая взгляд на почти пустую тарелку. Тэхён моргнул, соображая. — Первый, — соврал он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Третий, — тут же вставил Чимин, получив от друга обиженный взгляд, от которого только рассмеялся. — Ну, Тэхён! — в сердцах взвыл Чонгук так отчаянно, что казалось: он на грани нервного срыва. Он быстро перехватил тарелочку со сладким, придвигая её к себе. Тэхён с тоской посмотрел на чизкейк, который уплывал из его досягаемости. — Врач же сказал, что много сладкого нельзя! — Чонгук не злился. Его лицо выражало смесь беспомощности и лёгкого отчаяния. Он смотрел на мужа так, будто тот был самым непослушным ребёнком на свете, с которым невозможно справиться. А Тэхён что? Он умом понимал, что надо придерживаться предписаний врача. Он не хотел навредить малышу. Но, честное слово, это не он хотел сладкое двадцать четыре на семь — это ребёнок. А своему пока нерождённому малышу он не мог отказать. Как можно отказать крошечным ручкам и ножкам, которые пинаются изнутри и требуют десерт? Это было выше его сил. Тэхён посмотрел на Чонгука жалостливо, взглядом, который действовал на альфу безотказно. Глаза стали чуть влажными, губы надулись, брови приподнялись. Он даже вздохнул театрально, глядя на чизкейк, как будто тот был его последней надеждой на счастье. — Но я хочууу, — захныкал он, и в этом хныканье была такая искренняя детская обида, что Чонгук, как всегда, сдался. — Ладно, ещё одну ложечку — и на сегодня всё. Хорошо? — Чонгук вздохнул, понимая, что проиграл эту битву. И снова проиграет следующую. И все последующие. Он сам отломил кусочек чизкейка вилкой и поднёс ко рту Тэхёна. Не потому, что это было романтично, а потому, что Тэхёну нельзя было доверять, когда дело касалось сладкого. В прошлый раз Чонгук сдался и разрешил кусочек торта, а Тэхён разрезал его на две части и съел половину без всякого стеснения. С тех пор Чонгук лично контролировал каждый кусочек, который попадал в рот мужа. Тэхён открыл рот, позволяя Чонгуку накормить себя, и прикрыл глаза от наслаждения. Чизкейк таял на языке, оставляя после себя малиновую сладость, но ещё слаще было чувствовать заботу мужа. Видеть, как Чонгук хмурится, но всё равно уступает, потому что не может отказать. Как его пальцы осторожно держат вилку, как взгляд теплеет, когда Тэхён довольно жуёт. — Фух, — Тэхён выдохнул, когда Чонгук убрал вилку, и улыбнулся, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. Чонгук вздохнул и доел остатки чизкейка сам, чтобы не мозолили глаза беременному мужу. Тэхён смотрел на него с благодарностью, но не за чизкейк, а за то, что Чонгук был рядом. Что он был здесь, с ним, и что они могли вот так сидеть в кафе, болтать, смеяться и быть просто счастливыми. — Ладно, мой обеденный перерыв заканчивается, — Чимин поднялся, и Тэхён заметил, как уголки его губ тронула лёгкая улыбка. — Мне ещё до офиса надо дойти. Увидимся. Он помахал им рукой, и пара попрощалась с другом. Когда дверь за Чимином закрылась, Тэхён перевёл взгляд на мужа. — У меня для тебя сюрприз, — улыбнулся Чонгук, и Тэхён увидел, как загорелись его глаза. Он знал этот взгляд — нетерпеливый, счастливый, будто у Чонгука внутри что-то трепетало в предвкушении. Глаза Тэхёна загорелись в ответ. Он подался вперёд. — Какой? — нетерпеливо спросил он, уже не в силах усидеть на месте. Чонгук загадочно улыбнулся, но ничего не ответил. Только протянул руку и накрыл его ладонь своей. ♤♤♤ Тэхён слегка удивился, когда машина остановилась у знакомого подъезда. Он повернулся к Чонгуку, вопросительно приподняв бровь, но тот лишь загадочно улыбнулся и вышел первым, обходя машину, чтобы открыть дверцу со стороны мужа и помочь выйти. Тэхён не стал расспрашивать, за эти полгода он научился доверять. Если Чонгук привёз его сюда, значит, на это была причина. Он позволил мужу взять себя за руку и повести к лифту, чувствуя, как ладонь Чонгука лежит на его спине бережно, направляюще, но без давления. Внутри квартиры пахло ремонтом, свежей краской, деревом. Тэхён вдохнул этот запах и улыбнулся. Он не был здесь уже почти неделю или больше. Но сейчас квартира казалась другой — светлее, теплее. Чонгук провёл его по коридору, и Тэхён послушно шёл, чувствуя, как внутри разливается любопытство. Он смотрел на знакомые двери, на стены, на свет, который лился из открытых комнат. И когда они остановились перед дверью кабинета Чонгука, Тэхён замер. Он помнил эту комнату — тёмную, строгую, с массивным столом и стеллажами, полными документов. Место, где Чонгук часто закрывался от всего мира. От него. Чонгук толкнул дверь, Тэхён шагнул внутрь и замер. Потому что это был не кабинет. Комната была светлой. Стены выкрашены в нежно-кремовый, почти молочный оттенок. В углу стоял большой плюшевый медведь, почти в рост человека. На полу — мягкий ковёр с весёлым рисунком. И по центру, на самом видном месте, стояла детская кроватка. Белая, с резными ножками, с балдахином из лёгкой ткани. Рядом — маленький комод, на котором аккуратно разложены крошечные вещи и игрушки, яркие и мягкие, которые ждали своего хозяина. Тэхён не мог пошевелиться. Он стоял и смотрел на эту комнату, на эту детскую, которую он никогда не видел, но которая казалась такой правильной, такой родной. Слёзы подступили к глазам, горло сжалось, и он прижал ладонь к губам, чтобы не всхлипнуть. — Когда ты успел? — выдохнул он, и голос его дрогнул, сломался на полуслове. Чонгук подошёл сзади, обнял его за талию, прижимаясь к спине. Его губы коснулись щеки Тэхёна мягко, ласково, будто гладили. Тэхён чувствовал тепло его дыхания, чувствовал, как руки мужа скользят по талии, как пальцы ложатся на живот, где шевелился малыш. — За неделю, что тебя здесь не было, — ответил Чонгук, улыбаясь. Он оставил ещё один поцелуй. — Нравится? — Очень, — выдохнул Тэхён, и это слово вырвалось вместе с облегчением, вместе со слезами, которые наконец прорвались наружу. Он откинул голову назад, касаясь затылком плеча Чонгука, и чуть повернулся, чтобы поцеловать мужа в ответ. Коротко, невесомо, но в этом поцелуе было всё: благодарность, любовь, которая переполняла его до краёв. Он накрыл своими ладонями руки мужа, прижимая их крепче к себе. Ему нравились такие объятия. Не буря страсти, не жадность, не потребность обладать. А нежность, забота, любовь, которая выражалась в каждом прикосновении. Они стояли так посреди новой, светлой комнаты, и Тэхён смотрел на кроватку, в которой скоро будет спать их малыш. Он представлял, как будет качать её, как будет петь колыбельные, как будет смотреть на крошечное лицо, в котором будут черты и его, и Чонгука. И от этих мыслей внутри разливалось такое нежное, почти щемящее чувство, что он боялся дышать. — Тэхён, — тихо обратился Чонгук, и в его шёпоте послышалась лёгкая дрожь. Он прикрыл глаза, обнимая крепче, будто боялся, что Тэхён исчезнет, если ослабит хватку. — Возвращайся домой. Тэхён замер. — Я больше не хочу просыпаться без тебя, — продолжил Чонгук, и в его словах была такая искренность, такая боль, которую он больше не мог скрывать. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Каждое утро. Каждую ночь. Он не давил, не требовал. Он просто просил. Открыто, честно, без масок. Он понимал, как тяжело дались Чонгуку эти слова. Как долго он ждал этого момента. Как боялся, что Тэхён скажет «нет». Но Тэхён не мог сказать «нет». Потому что сам хотел этого. Потому что каждая ночь в родительском доме была пустой, каждая подушка — холодной, каждое утро — неполным без этого человека рядом. — Я останусь, — тихо ответил Тэхён. Эти слова прозвучали не как «я останусь до утра». Не как «я побуду пару дней, а там посмотрим». Они звучали как обещание. Как признание, что он возвращается домой — навсегда. Он чувствовал, как Чонгук выдохнул рядом с его ухом облегчённо, счастливо, будто с плеч свалилась огромная тяжесть. Тэхён развернулся в его объятиях, чтобы посмотреть в глаза. Он видел в них влажный блеск — слёзы, которые Чонгук не пытался скрыть. Он видел улыбку, робкую, но настоящую. И он знал, что больше не боится. Не боится будущего, не боится рутины, не боится того, что может пойти не так. Потому что они справятся. Справятся вместе. Как справлялись все эти полгода, день за днём, шаг за шагом, преодолевая каждый свой страх. Тэхён поднял руку и коснулся лица Чонгука, провёл пальцами по щеке, по скуле, по краю губ. Чонгук прижал его к себе так крепко, будто хотел растворить в своих объятиях. И Тэхён чувствовал, как бьётся его сердце, гулко, ровно, в унисон с его собственным. Рядом стояла детская кроватка, в которой скоро будет их малыш. И здесь они будут семьёй, настоящей, любящей, счастливой. Тэхён возвращается домой, к своему мужу, к семье, потому что любит, потому что его любят.