Эта большая вселенная

      Кроули открывает глаза и видит над собой знакомый потолок. На пару секунд на его губах появляется легкая улыбка, но потом сразу же пропадает. Он быстро вскакивает с места и хаотично осматривает пространство. Просто книжный, книжный Азирафаэля. А за окном привычный шум и толпа Лондона, точнее Сохо. Но почему?       Он точно помнит, что буквально пару секунд назад… стоп, а может час, день или вечность назад, он разговаривал с самой Богиней, а, там еще и Сатана был, и сад, точнее подобие сада в этом самом книжном. Все должно закончиться там же где и началось? Может Богиня так, играет с ним? Он просил другой мир, но не просил его для себя или Азирафаэля. Кстати, а где сам ангел? Кроули осматривает пространство еще раз. Паника и страх быстро накрывают его, а голова кажется вот-вот взорвется от быстро сменяющих себя мыслей, но самая главная это: «Где Азирафаэль?». Кроули стремительно идет к двери из книжного и почти дернув ручку, чтобы выйти из книжного, боясь от части, что же его ждет там, снаружи, его останавливают шаги. Знакомые до боли шаги. — Кроули? Ты куда? Демон оборачивается и видит перед собой его. Мысли, что Богиня его обманула, что она не выполнила часть их уговора мелькают сразу же в его голове. Азирафаэль все тот же, и он здесь. Или же… — Ангел! — не давая себе отчета он сразу же хватает Азирафаэля за плечи и притягивает к себе, сжимая в объятиях, будто бы пытаясь защитить от бед всего мира, если он еще остался, конечно, чтобы там не было за окном. Он чувствует как неуверенно ангел сжимает его в ответ и это не может от части улыбнуть. Он видел каким бывает Азирафаэль архангел, и у него это правда хорошо получается. Но с ним он может позволить себе стать снова мягким и немного неуверенным, боящимся сделать лишнее. — Ты не знаешь, что произошло? — первым разрывает объятия Азирафаэль спрашивая все тот же вопрос, что мучал Кроули последние несколько минут. — Не знаю! — демон отходит на шаг и начинает быстро наворачивать круги у двери, иногда бросая взгляд на неё, борясь с мыслью открыть её. — У меня есть стойкое ощущение, что Она нас обманули! В принципе как и всегда, как обычно! — он скидывает очки с лица, беспокойно крутя их в руке и бросая взгляды то от двери, то к Азирафаэлю, что не сводил с него глаз, но вот только… — Кроули… — Да, да, только не говори, что это её великий план, очередной и гениальный! Она вообще умеет слушать? Может я когда поставил условия о новом мире Она меня не услышала? Не услышала… — Кроули! Демон останавливается на месте, смотря теперь уже неотрывно от ангела перед ним и не понимая, что произошло. — Что? — единственное, что может сказать Кроули, показывая, что он весь во внимании, не зря же Азирафаэль повысил голос. — Твои… — и ангел перед ним теряется, взгляд хаотично бегает по Кроули, будто бы пытаясь что-то найти. — Твои глаза. — Мои… Ангел, сейчас не самое лучше время говорить комплименты! — Кроули бросает свои очки на стол и хватается за небольшое зеркало там же. Он вдыхает, готовясь увидеть нечто страшнее, чем уже есть. Через пару секунд зеркало падает, глухо, и разбросав листы со стола. И демон стоит. Долго, неподвижно. Смотря в одну точку и пытаясь выдавить из себя хоть слово, но лишь беззвучно открывает и закрывает рот. — Это шутка такая? — лишь спустя несколько минут тишины, которая нарушалась лишь приглушенным шумом с улицы и тиканьем часов, Кроули может хоть что-то сказать, тихо и хрипло. Кроули ненавидит свои глаза, да и как самого себя. С самого первого дня падения. С первой секунды, как те стали змеиными. Они всегда напоминали ему о том, что с ним сделали, о том, как несправедлив Рай. О том, как Она ненавидит свои создания. О том, что он теперь грешен и никогда больше не сможет создавать новые звезды и галактики. Он отлучен от своих созданий, как и от создателя своего. И это было больно. Но больнее стало тогда, когда, будучи посланником Ада на Земле, он пугал людей. Дети плакали, женщины кричали и замирали в ужасе, а мужчины хватались за все, что могло защитить их. И он стал ненавидеть себя еще больше. Первые очки были отвратительны, неудобны, натирали и выглядели до безобразия нелепо, но это единственное, что могло скрыть его изъян от людей. И он скрылся. Скрыл не только свою натуру, выраженную в глазах, но и свои эмоции, чувства, а что еще сложнее — любовь. Ее было скрывать еще сложнее, чем что-либо. И Кроули себя оправдывал, точнее, пытался, мол: «Я демон-искуситель, тот, кто искусил саму Еву! Что плохого, если я искушу одного ангела?». Но у Кроули было сердце и совесть, а еще чувство морали, хотя у демонов ничего из этого не должно быть, но он — демон, который живет среди людей, и как бы он ни хотел, но соответствовать им, чтобы слиться с толпой, приходится. И все, что ему оставалось — это пытаться налаживать общение с этим посланником Рая, а еще искоса смотреть на него, мечтая о том, о чем не следует мечтать демону. — Мне нравится желтый. Сказал однажды Азирафаэль, сидя на лавочке в парке и смотря на зеленоватую гладь озера. — Потому что тебе так нравится солнце? — глупая мысль, настигла Кроули быстрее, чем он успел обдумать стоит ли это говорить — От части я сам приложил руку к его созданию. — Славно. — все что может сказать в ответ ангел, продолжая все так же безмятежно наслаждаться тишиной этого закутка. Вскоре пошел дождь, и солнце скрылось за темными тучами. А Кроули все еще долго не мог понять, почему же желтый, хотя и строил теории, что это из-за цветов. Только вот каких… Но вот прошло время, достаточно много по человеческим меркам, и смотря сейчас на себя в зеркале, Кроули осознает почему желтый. И почему-то сейчас, впервые за шесть тысяч лет он скучает по своим прежним глазам, не тем, которые смотря на него сейчас и смотрели до падения. Темно карие, глубокие, которые на солнце превращаются в ореховые, почти в золотые. — Неужели она сделала… — Не уверен, — Азирафаэль не дает ему договорить, в этот момент он берет зеркало, которое упало из рук Кроули и разбилось. Один из осколков был сейчас в руках ангела. И казалось бы, что может быть странного, разбитое зеркало, ну и ладно, сейчас в мгновение оно будет исправлено небольшим чудом, но нет. На ладони, в которой Азирафаэль держал осколок, виднелась кровь. И все встало на места. Кроули смотря на это и чувствуя, как сжимается его сердце при веди крови на руке ангела, щелкает пальцами, но ничего не выходит. Щелчок ни к чему не привел, ни даже последующие взмахи руками. Чувствует ли он панику при осознании, что произошло? Да. Чувствует ли он облегчение? Да. — Возможно нам стоит… — Нет. Пока мы не забинтуем тебе руку, мы никуда не пойдем. — Кроули прекрасно знает этот книжный, вдоль и поперек. И он прекрасно осведомлен, где хозяин книжного хранит медицинский набор, предназначенный больше для тех, кто сюда захаживал из смертных, но теперь то и для него самого. Перебинтовать руку заняло немного больше чем они думали, по крайней мере опыта ни у одного из них не было в таком. Обычно подобного рода неурядицы, не для себя конечно, они исправляли чудом, но не сейчас. Кроули аккуратно провел пальцами по месту, где под слоем бинтов был порез, и поджал губы. – Будь впредь осторожнее. Отныне мы… — он подбирает слово, пока что окончательное принятия своей беспомощности его еще не настигло и он надеялся на хоть что-то иное. — Другие. Не такие, как прежде. — Ты хотел сказать смертные? — Возможно. — Кроули, ты ведь понимаешь, что это лучший вариант из того, что мы могли получить? — Да. На этом они и завершили. Хоть Азирафаэль и был довольно-таки оптимистичным, но иногда до безобразия, ему оставалось лишь поверить в розовых пони, в то, что единороги еще существуют и что в конце любой радуги его обязательно ждет мешочек с деньгами липрекона. Но даже ему было сложно осознать и принять тот факт, что теперь он просто человек. Что он так же смертен, как и Иисус и прочие, кто были так верны Богу. Но если верно понимать и если Она честно исполнила уговор, то в этой вселенной нет даже Рая или Ада; то есть возникает вопрос: а куда денутся люди после своей смерти? Хотя пока что об этом Азирафаэль не хотел бы думать: его пугала мысль о неизбежной кончине и о том, что после нее будет, скорее всего, ничего. Хотя позже, возможно, стоило бы задуматься о существовании в данной ситуации кого-то наподобие Будды. Может, им уготована отныне судьба перерождаться, а чтобы это было еще и романтично, то с лицом того, кого ты так любил в своей прошлой жизни. Бывший ангел мельком бросил взгляд на Кроули и слегка улыбнулся. — Рискнем? — бывший демон кладет пальцы на ручку двери, дожидаясь ответа от мужчины за ним. Азирафаэль кивает. Дверь с тихим скрипом открывается, что быстро тонет в шуме за ней. Почему-то бывшие представители Рая и Ада на Земле думали, что за дверью ничего не будет, а то, что они видят в окнах, — это всего лишь проекция их прежней жизни в Сохо. Но нет. За дверями книжного их ждал шумный Лондон. Причем та версия, которая была еще до того, как в книжный заявился совершенно голый Габриэль. Кроули увидел в окнах кафе «Дай мне кофе или смерть» Нину: она все так же, как и прежде, суетливо бегала от кассы к прилавку, делая кофе. Вот и Мегги вышла из своего магазина пластинок и направилась прямиком в кофейню. Заметив Кроули и Азирафаэля, она помахала им рукой и, не отвлекаясь больше, зашла в кофейню. И дальше многие знакомые им лица сновали туда-сюда по улице Сохо, работая и проживая жизнь в своем прежнем ритме. — Может быть, мы… — Попали в прошлое? О нет, ангел, это полная чушь! Тогда в каком прошлом мы? До того как пришел сюда Габриэль, или в период, или после? Не успел Азирафаэль хоть что-то сказать в ответ, как заметил до ужаса знакомые лица, точнее даже толпу из этих знакомых лиц. Единственное было странно то, что данная толпа была как смесью подчинённых как Рая, так и Ада. Предводителем всей толпы, крайней шумной, была Дагон, и хотя сейчас её сложно было узнать без всего того, что делало её похожей на рыбу, она была все так же узнаваема в своем черном костюме и странной прической. Рядом с ней, стараясь догнать, шел Уриэль, но почему в его лице читалось меньше праведного гнева. — Кроули, предатель, стоять! — крикнула Дагон, направляя палец на стоявшего все так же в дверях бывшего демона. Но почему-то её лицо после выпада рукой исказилось в ужасе и недоумении. — О, Дагон! Давно не виделись. Как жизнь, как успехи внизу? Знаешь, а мы славно поболтали. Ладно, мне пора, у меня тут неоконченный разговор. — Нет, Кроули, ты останешься где стоишь! И ответишь на все наши вопросы! — Вопросы? Вы пришли очень странной толпой ко мне и думаете, что я единственный кто может вам помочь? — Ты и твой дружок были единственными, кто пошел искать Михаила и судя по всему что-то произошло. — Уириил впервые подал голос, все так же невозмутимый. — А, Михаил. Точно… С чего бы начать? — Азирафаэль догадывается что произошло с канцелярией Рая и Ада, но пока что не хотел делать поспешных выводов и давать ответ вот так. — Да ничего такого. — начал Кроули — Мы нашли его, мило поболтали, а потом он уничтожил книгу жизни окончательно. Но нам повезло, мы успели задержаться в этой исчезающей вселенной, а потом вот мы тут! — Это не все, — Уириил смотрит на Азирафаэля, тот кусает губы. Сказать обозленным канцеляриям Рая и Ада, что это из-за них двоих они лишились своих мест и вообще кто они есть, оказалось сложнее, чем казалось. — Мы встретили Бога, — Кроули не успевает открыть рот и сказать, возможно, что-то дерзкое Уриилу, как его перебивают — И, если вкратце, мы договорились. И договорились на то, что Она создает новую вселенную без Ада и Рая. И, судя по всему, она сдержала свое слово. И, явно только из-за любви к своим созданиям, даже павшим, она, как выражаются смертные, сократила нас. Всех. Мы более не нужны ей и наши услуги. Теперь этот мир сам творит свою историю. На минуту в воздухе повисает тишина. В которой слышен лишь привычный шум. Но этой небольшой передышке хватило для толпы, чтобы зашуметь еще с большой силой, чем было раньше. Кажется даже что-то хотело прилететь в сторону Азирафаэля и Кроули, но не долетев оно упало в толпу, а дальше как по цепочке толпа начала ругаться и драться сама с собой. И Кроули смеется. Звонко и громко. Так, как не смеялся никогда. — Ох, ангел, они все нелепы! — Я бы сказал, они обречены. — с грустным вздохом поддержал Азирафаэль. — Я… Мы… Эй! Вернитесь вы оба, сейчас же! Сейчас я и моя армия демонов разотрут вас в порошок! — Но, Владыка, мы не можем больше… — Молчать! Шум и гомон от потерянных и возмущенных произошедшим демонов и ангелов остались позади. К ним еще не скоро придет стадия «принятия» их ситуации и что все же Богиня сдержала свое слово. Дверь закрывается и ключ в щеколде делает пару оборотов, отрезая тем самым окончательно от мира. Кроули шумно выдыхает и заваливается в нелепой позе на кресло. Явно, даже будучи не демоном и лишившись всяких возможностей своего тела из-за облика змеи, он все еще способен сидеть так, при виде чего у любого другого человека заболели бы все конечности. — И чем займешься? — первое, что бывший демон способен спросить, чтобы хоть как-то разорвать эту гнетущую тишину. — Я? — Азирафаэль на секунду застывает, прежде чем вернуть одну из книг с пола на место и обернуться к мужчине позади. Он ловит внимательный взгляд, не сходящий с него, но в нем нет злобы или отчаяния, лишь нежность. И Азирафаэль впервые жалеет, что потерял способность чувствовать любовь. Кроули, будучи демоном, был для него как одна большая загадка. Любая боль и злоба превращались в сарказм и шутки, и не всегда были понятны его истинные чувства. А любовь была так хорошо спрятана за этим его образом пижона, что никто бы и не подумал, что он способен испытать такое. Хотя теперь вопрос возникает в другом. — Не знаю. Сначала, наверное, стоит привыкнуть к такой обычной жизни. — Жизни как у людей, — поправляет его Кроули. — Да, верно… — он поджимает губы и смотрит какое-то время себе на носы туфель, прежде чем вновь посмотреть на Кроули. — Давай не об этом. — Хорошо. — бывший демон поднимает руки, как в знак того, что сдается. — О нас. — Что? — Я хочу поговорить о нас. Мы… — Азирафаэль вновь опускает глаза, но улавливает, что Кроули встал со своего места и опустился возле него на колени. На мгновенье в голове бывшего ангела появилась мысль о том, как он садится в таких узких штанах, но потом быстро отбрасывает её и, поднимая голову, встречается с обеспокоенным взглядом Кроули. — О нас? — Да, верно, — подтверждает Азирафаэль, поджимая губы, обдумывая, с чего бы начать, но следующее, что он слышит, полностью выбивает хоть какие-то мысли. — Я люблю тебя. И Кроули дрожит. Боже, дурацкие человеческие тела! Они на все так реагируют? Или он умирает? О Господи, неужели люди умирают, если признаются в любви тем, кому эти чувства так долго не были сказаны? Ох, он просто надеется успеть сказать все, что хотел, прежде чем покинет этот мир, на сей раз безвозвратно. И отчасти он благодарен, что Азирафаэль молчит: бороться сейчас с болтливостью этого бывшего ангела у него точно бы не хватило сил и времени. — Я люблю тебя, ангел. И любил с первого дня на стене в Эдемском саду. Как бы я ни пытался это скрывать, как бы я ни пытался это отрицать, я не смог отказаться от этих чувств. А жизнь среди людей только усилила это. Я люблю тебя так сильно, что готов пойти на все и против кого угодно, лишь бы просто быть с тобой рядом. Я знаю, что я ужасен, я отвратителен, я грешен и прочее, чем только можно описать мою прогнившую натуру демона… бывшего демона. Но я… Его губы накрывают чужие. Теплые и такие мягкие. И они хватаются друг за друга, как за нечто, что спасет их от разлуки. — Энтони Дж. Кроули, я люблю тебя. И любил с самого первого дня нашего знакомства среди первозданного хаоса и только зарождавшихся звезд. — Ангел… — Прости меня, Кроули. Прости за все, что я сделал и что причинил тебе так много боли… Его обрывает ладонь на своей щеке. И только сейчас он ощутил, что из его глаз текут слезы. Человеческие тела и эмоции. Почему-то стекающие слезы и мокрые дорожки на щеках пробудили в Кроули желание поцеловать каждую слезу, осыпая лицо теперь уже его ангела поцелуями. — Некогда я был влюблен в свои создания. Только в первозданный хаос и свои звезды. Я любил их, но меня прогнали от них. И после падения мне казалось, что больше ничего я так сильно не смогу полюбить. Но появился ты. С того момента я понял, что ты — моя новая вселенная, моя любимая звезда. И почему-то безграничная радость от освобождения была намного сильнее того чувства тяжести, что взваливается на людей в процессе их жизни. Он был счастлив. Впервые за долгое время. И его даже не пугала мысль, что отныне он будет вынужден спать не по своей прихоти, чтобы пропустить век-другой, потому что он ему не нравится. И не пугала мысль, что отныне ему придется сходить в тот дурацкий ресторан с Азирафаэлем в паре кварталов отсюда, чтобы попробовать, по словам ангела, чудесные суши. И он будет вынужден это делать не потому, что так любит Азирафаэля — хотя нет, отчасти, он многое сделает ради него, — а потому, что теперь он должен это делать, чтобы просто выжить. И, что самое главное, его не пугала мысль, что отныне его жизнь идет на минуты. Отныне нельзя сделать какую-то глупость на спор, лишиться или сломать конечность и чудом исцелить себя, и уж точно нельзя теперь гнать на «Бентли» на максимальной скорости, пропуская все красные светофоры. Хотя осознание проблематичности последнего к нему придет позже, но не сейчас. Сейчас он безумно счастлив, держа Азирафаэля в своих объятиях, зарываясь носом тому в шею, иногда позволяя себе оставить осторожный поцелуй. — Я люблю тебя. В любой вселенной, кем бы ни был. Все шесть тысяч лет и немного больше.