Белый локон на финише

Санчез появился в чемпионате как ураган. Длинные белые волосы, собранные в тугой узел на затылке, повадки уличного гонщика, который никогда не признавал авторитетов, и главная особенность — он не уважал Квиста. Совсем. В то время как все остальные пилоты либо боялись Квиста, либо заискивали перед ним, Санчез просто обгонял его на трассе, а потом пожимал плечами и бросал что-то вроде: «Ну что сегодня не так? Резина? Погода? Возраст?» Квист ненавидел его за это. И себя — за то, что не мог выбросить из головы образ этого наглого парня с волосами цвета свежего снега и глазами, которые становились почти чёрными, когда тот атаковал на торможении. Их первая встреча в новом сезоне случилась на предсезонных тестах в Барселоне. Санчез вышел из боксов без шлема, белые пряди развевались по ветру, длиной чуть ниже плеч, и направился прямо к Квисту. — Слышал, ты подписал новый контракт, — сказал Санчез, остановившись в полуметре. — Поздравляю. Будешь третьим? Или сразу четвёртым? Квист, лохматый и вечно уставший, только усмехнулся в ответ. Его кудрявые волосы торчали во все стороны после снятого шлема, а под глазами залегли тени — бессонная ночь настройки болида давала о себе знать. — Буду первым, — ответил Квист спокойно. — Как всегда. Санчез рассмеялся, звонко, вызывающе, откидывая голову назад так, что его белые волосы упали на спину, до самых лопаток, и Квист впервые заметил, какие они красивые. И что у парня, кажется, ресницы длиннее, чем положено для человека, который пытается тебя унизить. — Посмотрим, — бросил Санчез и ушёл, оставляя за собой запах дорогого шампуня. Этот разговор Квист пережёвывал потом ещё две недели. Чемпионат стартовал в Мельбурне, и с первого же круга стало ясно: Санчез не просто хочет побеждать, он хочет уничтожать. Агрессивные обгоны, рискованные перестроения, блоки на грани фола. После третьей гонки, в Шанхае, у Квиста на боку красовалась глубокая царапина от контакта с передним крылом Санчеза, а в карьере — первое за два года второе место по итогам этапа. Санчез выиграл. И на подиуме, когда Квист молча пожал ему руку, тот наклонился и прошептал почти в самое ухо: — Я же говорил. Ты слишком старый для этого. Квист почувствовал жар в груди. Не от обиды, от чего-то другого. От бешеного желания заткнуть этого беловолосого наглеца самым прямым способом: победить. А ещё — схватить его за эти дурацкие длинные волосы и поцеловать так, чтобы он забыл своё имя. Он, конечно, ничего не сделал. Только улыбнулся в камеры той самой фирменной улыбкой — немного усталой, немного самоуверенной — и ушёл в боксы. Но ночью, лёжа в отеле, Квист вдруг осознал: он думает о Санчезе не как о сопернике. Он думает о Санчезе вообще. О том, как тот смеётся, о том, как поправляет белые волосы перед выходом на подиум, о том, как сильно бьётся его пульс на шее — Квист видел это по телевизору, в нарезке медленных повторов, когда Санчез обходил его в повороте. И ему захотелось прижаться губами к этой точке, почувствовать этот пульс своим языком. Мысль была настолько неожиданной и запретной, что Квист перевернулся на другой бок и заставил себя думать о настройках подвески. Италия, Херес, финальный этап перед летним перерывом. Санчез лидирует в чемпионате с отрывом в 12 очков. Квист на втором месте. Гонка длиной в 71 круг должна решить, уйдут ли они на отдых с равными шансами или с преимуществом одного из них. Суббота, квалификация. Санчез вылетает на трассу первым. Белые волосы собраны в высокий хвост, сегодня он выглядит особенно дерзко. Квист, стоя в боксах, смотрит на монитор: Санчез проходит первый сектор на две десятых быстрее всех, быстрее, чем Квист вообще когда-либо проходил этот сектор. — Чёрт, — выдыхает Квист и вместо того, чтобы злиться, ловит себя на восхищении. Этот парень реально талантлив. Дьявольски, несправедливо, раздражающе талантлив. Санчез берёт поул. Квист — второй, с отставанием в 0.478 секунды. После сессии они сталкиваются в пит-лейн — Санчез идёт к своему инженеру, а Квист стоит у колёс своего болида и смотрит на него исподлобья. — Неплохо, — говорит Квист, когда Санчез проходит мимо. — Для того, кто слишком много думает о своей причёске. Санчез останавливается. Поворачивается. Белые волосы шелковисто скользят по его плечам, когда он наклоняет голову. — А ты, значит, совсем не думаешь о своей? — Санчез кивает на кудрявый беспорядок на голове Квиста. — Выглядит так, будто ты только что встал с дивана. — Может, так и есть, — пожимает плечами Квист. Несколько секунд они смотрят друг на друга. В воздухе висит напряжение, не спортивное, а какое-то другое, липкое, как смола. Квист замечает, что у Санчеза сломана одна прядь около виска, выбилась из причёски, падает на глаза. И ему ужасно хочется убрать эту прядь за ухо. — Завтра ты не выиграешь, — тихо говорит Квист. — Докажи, — так же тихо отвечает Санчез. И уходит. Квист смотрит ему вслед. На белые волосы, мерно покачивающиеся в такт шагам. На то, как туго обтягивает комбинезон его спину. На изгиб шеи, где под кожей бьётся пульс. И думает: «Что со мной не так?» В день гонки Квист просыпается с одной мыслью: сегодня он должен выиграть. Не ради очков, не ради чемпионата, а ради того, чтобы взять верх над этим беловолосым демоном хотя бы в одном. А потом, возможно… возможно, найти способ справиться с тем, что он к нему чувствует. Прогревочный круг. Санчез на поуле. Квист — рядом, в первой линии. Когда они выезжают из последнего поворота, выстраиваясь в стартовую решётку, Санчез оборачивается на мгновение. Сквозь забрало шлема Квист видит его улыбку. Наглую. Красивую. Белокурая прядь выбилась из-под шлема и трепыхается на ветру. Светофор гаснет. Старт, и Санчез улетает вперёд, как выпущенный из катапульты. Квист не пытается атаковать сразу — он знает, что Санчез хорош на первых кругах, пока резина свежая, пока адреналин зашкаливает. Опыт подсказывает: надо ждать. Терпеть. Копить шины для второй половины дистанции. Первые десять кругов проходят в сухом бешенстве. Санчез уходит на три секунды, потом на пять. По радио инженер Квиста монотонно бубнит: «Он давит на покрышки, давит слишком сильно. Он убьёт их к середине гонки. Верь в план». Квист верит. Но верить и не хотеть догнать прямо сейчас — разные вещи. Он кусает губы внутри шлема, сжимает руль так, что костяшки белеют, и просто едет. На 30-м круге Санчез начинает путаться. Квист видит это в телеметрии: время на круге Санчеза прыгает — 1.23.4, 1.23.8, 1.24.2. Резина сдаётся. Квист не ускоряется, он просто продолжает ехать стабильно, как метроном, и сокращает отрыв. На 45-м круге между ними всего полторы секунды. Санчез защищается отчаянно. Он виляет, перекрывает траектории, нажимает кнопку обгона в зонах DRS. Белые волосы, которые почти полностью выбились из-под шлема, развеваются за его кокпитом как боевое знамя. И Квист вдруг отвлекается на эту картину — на секунду, на долю секунды, но Санчез замечает его замешательство и пользуется: выжимает из болида максимум, отрывается снова. — Соберись, — рявкает в ухо инженер. — Ты не на свидании, твою мать. Квист вздрагивает. «Не на свидании». Точно. Но самое безумное, что он бы хотел, да, чёрт возьми, он бы хотел быть на свидании. С этим бешеным, невыносимым, ослепительным беловолосым гадом. Хотел бы смотреть на него не через забрало шлема, а в упор, когда тот смеётся. Или злится. Или… — Круг 64, — говорит инженер. — Давай. Он ошибается в последнем повороте. Ты знаешь где. Квист знает. Он изучил Санчеза за эти полгода так, как не изучал ни одного пилота: куда давит педаль, где чуть отпускает, в каком месте теряет концентрацию. Последний поворот. Третий сектор. Шикана. Санчез всегда на входе в неё чуть-чуть перетормаживает — на три метра, на пять, критично, когда резина убита. Круг 64. Санчез входит в шикану. Перетормозил. Квист рядом, внутри, почти касаясь колёсами. Руль дрожит в руках, гравий стучит по днищу. На секунду миры сходятся, и Квист видит испуганные глаза Санчеза сквозь отражения в зеркалах заднего вида. И затем обходит. Первый. Квист — первый. Санчез — второй. Последние три круга — формальность. Квист удерживает позицию, хотя внутри всё орёт от восторга. Он сделал это. Он победил. Он вытер эту наглую улыбку с лица Санчеза, мысленно, потому что реальное лицо пока скрыто шлемом. Финиш. Разница — 1.341 секунды. По радио Квист кричит что-то нечленораздельное, а потом замолкает, потому что видит, как болид Санчеза сворачивает в боксы, не доехав до парка. И у Квиста ёкает сердце — уже не от победы. Квист заезжает на подиумное место, выключает двигатель и срывает шлем. Кудрявые волосы, мокрые от пота, падают на лоб. Ему положено улыбаться, махать, праздновать, но он смотрит только на закрытые ворота пит-лейн, куда скрылся Санчез. Церемония награждения проходит как в тумане. Квист стоит на верхней ступени, поднимает кубок, слышит гимн, но в голове только белые волосы, развевающиеся на скорости. Когда всё кончается, он бежит в боксы Санчеза. Там тихо. Механики разошлись — или их отослали. Санчез сидит на ящике из-под инструментов, сжавшись в комок. Белые волосы распущены, падают на плечи, закрывают лицо. Комбинезон расстёгнут до пояса, из-под него видна тонкая белая майка. — Зачем ты пришёл? — голос Санчеза звучит глухо, без обычной насмешки. — Порадоваться? — Да, — честно говорит Квист. — Порадоваться. И кое-что ещё. Санчез поднимает голову. Его белые волосы разлетаются в стороны, и теперь Квист видит, какие они длинные на самом деле — ниже плеч, волнистые у концов, достающие почти до лопаток. Глаза красные, но слёз нет, только гнев. — Что именно? — хрипло спрашивает Санчез. Квист не отвечает сразу. Он смотрит на Санчеза, на растрёпанные белые волосы, падающие на плечи, на расстёгнутый комбинезон, на дрожащие пальцы, сжатые в кулаки. И вместо того, чтобы сказать что-то правильное, делает шаг вперёд. — Ты облажался на 64-м круге, — произносит Квист спокойно, почти холодно. — Перетормозил, как новичок. Я тебя прочитал за три поворота до шиканы. Санчез вскидывается, как от пощёчины. Белые волосы летят в стороны. — Ты пришёл сказать мне это? — голос срывается на шипение. — Пришёл тыкнуть меня носом в мою ошибку? — Пришёл напомнить, кто здесь главный, — Квист не отступает. — Ты слишком много болтаешь. «Слишком старый», «возраст», «будешь четвёртым». А теперь проиграл с разницей в полторы секунды. Санчез вскакивает с ящика, и вот тут всё происходит слишком быстро. Он толкает Квиста в грудь, сильно, со всей злости. Квист не ожидает и отступает на шаг, ударяясь спиной о стеллаж с инструментами. Санчез не останавливается: он хватает Квиста за ворот комбинезона и с рывком бросает на пол. Тяжёлое дыхание. Металлический лязг упавшей в углу отвертки. Квист оказывается на спине, а Санчез уже сверху: колени сжимают его бёдра, пальцы вцепились в ткань на груди. Белые волосы падают вперёд, почти касаясь лица Квиста. Глаза Санчеза горят — не чёрные, как на трассе, а почти прозрачные от ярости. И Квист видит, как вздымается его грудь под тонкой майкой, как бьётся пульс на шее. — Я не облажался, — шипит Санчез, наклоняясь так низко, что их носы почти соприкасаются. — Тебе просто повезло, понял? Квист не сопротивляется. Он лежит, смотрит снизу вверх и чувствует тяжесть Санчеза на своих бёдрах, горячую, реальную, пугающе приятную. Напряжение между ними как струна, которую перерезали — она хлещет по обоим. — Слезь, — говорит Квист тихо. — Не сейчас, — Санчез сильнее сжимает пальцы на его комбинезоне. — Ты хотел меня унизить? Хотел посмотреть, как я плачу? Смотри. У него действительно слёзы на глазах, не выкатились ещё, но стоят. Квист видит их так близко, что может пересчитать ресницы. Длинные ресницы. Глупые, ненужные сейчас детали. — Я не за этим пришёл, — отвечает Квист. — А зачем? Квист медленно поднимает руку и убирает белую прядь, упавшую на лицо Санчеза, ту самую, что хотел убрать ещё вчера. Пальцы скользят по виску, по скуле, задерживаются на подбородке. — За этим, — шепчет он, и Санчез не успевает ответить. Потому что Квист притягивает его за шею и целует первым — наконец-то. Не нежно. Властно, грубо, вгрызаясь в губы так, будто собирается откусить. Санчез издаёт сдавленный звук — то ли протест, то ли стон — и отвечает. Он вцепляется пальцами в кудрявые волосы Квиста, тянет, кусает в ответ, и это не поцелуй, а драка. Драка ртами, языками, дыханием. Квист чувствует металлический привкус — кажется, прикусил губу Санчезу. Или тот ему. Неважно. Когда они отрываются друг от друга, оба тяжело дышат. Санчез всё ещё сверху, но хватка ослабла, и его лицо теперь не злое, а растерянное, красное, с припухшими губами. Волосы спутались, падают на плечи, и он смотрит на Квиста так, будто впервые видит. — Ты… — начинает Санчез и замолкает. — Я, — соглашается Квист. А потом они снова целуются, и на этот раз Квист перекатывается, меняя их местами. Теперь он сверху. Колени по бокам бёдер Санчеза, руки по обе стороны от его головы. Кудрявые волосы падают на лоб, и Санчез тянется к ним, но Квист перехватывает его запястья и прижимает к полу. — Я сказал, — голос Квиста низкий и спокойный, — сегодня я веду. Санчез дёргается — по привычке, по инерции борьбы. Но Квист не отпускает. Он ждёт, смотрит сверху вниз, и в его глазах нет злости, только твёрдая, уверенная нежность. И Санчез сдаётся. Выдыхает, закрывает глаза, запрокидывает голову. Белые волосы рассыпаются по бетонному полу, касаясь его плеч и ключиц, открывая шею — длинную, бледную, с бьющимся пульсом. — Чёрт с тобой, — шепчет он. — Веди. Квист наклоняется, целует его в шею — туда, где бьётся пульс. Чувствует, как Санчез вздрагивает, как перехватывает дыхание. Он проводит губами по ключице, спускается ниже, к вырезу майки. Санчез изгибается под ним, хватает ртом воздух. — Только не тормози, — выдыхает он, и это почти мольба. — Не собираюсь. Квист отстраняется, садится на бёдра Санчеза, чтобы расстегнуть его комбинезон до конца. Ткань скользит вниз, открывая плечи, грудь, тонкую майку, которая едва скрывает соски. Квист стягивает майку через голову Санчеза, и белые волосы, освобождённые от ткани, рассыпаются по бетону. Санчез смотрит на него снизу вверх, не отводя взгляда. Его глаза уже не злые — тёмные, расширенные, с влажным блеском. — Твоя очередь, — говорит он. Квист стягивает свой комбинезон — быстро, нетерпеливо, оставляя его валяться на полу. Под ним — только тонкая чёрная майка, которую он снимает через голову. Кудрявые волосы путаются, падают на лоб, но Квист не обращает на них внимания. Он снова нависает над Санчезом, целует его в губы — медленно, глубоко, чувствуя, как тот тает под ним, как его руки скользят по спине, сжимая кожу. Квист целует его подбородок, шею, ключицы, спускается к груди, обводит языком сосок, и Санчез выдыхает — громко, сорвавшись на стон, запрокидывая голову так, что белые волосы стеклянной волной падают на бетонный пол. — Квист, — шепчет он, и в этом имени слышится мольба. Квист поднимает голову. Смотрит в глаза Санчеза — тёмные, почти без зрачков, и в них нет ни капли той наглой усмешки, которая была на трассе. Только желание. И уязвимость. — У тебя есть… что-нибудь? — спрашивает Квист. — В боксе. В ящике под стендом. Спрей для рук. Квист находит ящик, открывает — внутри действительно стоит тюбик с гелем для мытья рук. Не лучшее решение, но лучше, чем ничего. Он выдавливает немного на ладонь, растирает, согревая, и смотрит на Санчеза. Тот лежит на бетонном полу, обнажённый до пояса, белые волосы разметались вокруг головы, как нимб. Он смотрит на Квиста из-под длинных ресниц и улыбается — не нагло, а почти смущённо. — Чего ты ждёшь? — шепчет Санчез. — Тебя. Квист опускает руку, касается пальцами его кожи, чувствуя, как Санчез вздрагивает, как он прикусывает губу. Квист не торопится. Он наклоняется, целует его в уголок губ, шепчет: «Расслабься», и проводит пальцами, медленно, аккуратно, чувствуя, как Санчез приоткрывает рот, как его дыхание становится глубже, как он подаётся навстречу, когда Квист находит нужное место. Санчез выгибается, вцепляется пальцами в плечи Квиста, оставляя следы. — Всё хорошо? — шепчет Квист. — Да, — выдыхает Санчез, и его голос срывается. — Да, только… не останавливайся. Квист не останавливается. Он растягивает его медленно, чувствуя, как Санчез становится податливым, как тает под его пальцами, как его бёдра приподнимаются навстречу. Он целует его грудь, живот, бёдра, водит языком по коже, и каждый раз, когда Санчез пытается что-то сказать, Квист прикусывает его кожу и чувствует, как тот дрожит. — Готов? — спрашивает Квист. — Да, — выдыхает Санчез. — Пожалуйста. Квист убирает руку, смазывает себя, и ложится на Санчеза, прижимаясь к нему всем телом. Их волосы спутываются: кудрявые и белые, мокрые от пота. Квист целует его в губы, вводя в него одновременно — медленно, чувствуя, как Санчез прикусывает его нижнюю губу от напора, как он приподнимается навстречу, впуская его глубже. — Смотри на меня, — говорит Квист. Санчез открывает глаза. В них стоят слёзы — не от боли, от того, что всё слишком. Слишком много. — Я здесь, — шепчет Квист. — Я с тобой. Он начинает двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя, как Санчез выгибается под ним, как его ноги обхватывают его бёдра, как его пальцы впиваются в спину, оставляя алые следы. Квист ускоряется, находит тот угол и ритм, от которого Санчез начинает громко стонать, срываясь, не пытаясь сдержать. — Квист, — выдыхает он. — Квист, пожалуйста… — Что? — Быстрее. Ещё. Квист подчиняется. Он входит в него резко, жадно, чувствуя, как Санчез дрожит под ним, как сжимается вокруг него, как его дыхание становится прерывистым. Квист целует его шею, плечи, запутывается пальцами в белых волосах и тянет, заставляя его запрокинуть голову. — Ты мой, — говорит он. — Твой, — выдыхает Санчез. — Весь. Финал приходит одновременно. Санчез выгибается, вскрикивая, зажмуриваясь, и Квист чувствует, как он сжимается вокруг него, как последняя волна накрывает их обоих. Квист утыкается лицом в его плечо, чувствуя, как белые волосы щекочут его щёки, и замирает. Они лежат в тишине. Тяжело дышат. Пот остывает на коже, смешиваясь с запахом масла и бетона. Санчез лежит неподвижно, прижавшись к груди Квиста, его руки всё ещё сжимают чужую спину. Белые волосы разметались по их телам, по бетонному полу, по их лицам. — Ты в порядке? — шепчет Квист. — В порядке, — отвечает Санчез. Голос тихий, хриплый. — Я просто… я не думал, что это будет так. — Как? — Хорошо. Квист улыбается, прижимает его к себе крепче, перебирает белые волосы, распутывая их пальцами. — В следующий раз я буду сверху, — говорит Санчез. — Посмотрим. Санчез поднимает голову. В его глазах снова мелькает та самая усмешка — наглая, красивая, его. — Ты забыл, что я тоже не люблю проигрывать? — Я помню. Квист наклоняется, целует его в лоб. Медленно, невесомо. Санчез закрывает глаза и глубоко вздыхает, как будто впервые за день выдыхает весь воздух из груди. — Квист, — говорит он. — М-м-м? — Давай… забудем про гонки. Хотя бы на сегодня. — Давай. Они лежат в темнеющем боксе, и снаружи слышен гул, где-то далеко заканчивается день, какой-то техник что-то говорит на итальянском, солнце садится за холмами Хереса. А они лежат на бетонном полу, обнажённые, спутанные, и не хотят никуда идти. Через час Квист собирает их вещи, помогает Санчезу надеть комбинезон, заправляет выбившуюся прядь его белых волос за ухо. Они выходят из боксов, когда уже совсем стемнело. — Куда ты? — спрашивает Квист. — В отель, — отвечает Санчез. — Надеюсь, ты не против, если я пойду с тобой. — Я не против. Они идут по пустой пит-лейн под звёздами, не касаясь друг друга, но так близко, что их руки почти соприкасаются. Белые волосы Санчеза мерно покачиваются в такт шагам, и Квист смотрит на них и думает: «Всё только начинается». В отеле они не говорят о гонках. Не говорят о чемпионате. Только лежат в кровати, переплетённые, и смотрят, как за окном зажигаются огни города. — Санчез, — говорит Квист. — М-м-м? — Ты проиграл гонку. — Знаю. — Но ты выиграл кое-что другое. Санчез поднимает голову, смотрит на него. Улыбается — уже не нагло, а тихо, почти нежно. — Знаю, — говорит он. — И я не против. Квист притягивает его к себе и целует. За окном зажигаются звёзды