Ануар

— Представьтесь, — потребовала женщина таким же бесцветным, как и ее лицо, голосом. — Гермиона Джин Грейнджер. — Что ж, очередная практикантка. Проходите. — Благодарю. Не подскажите, где мне найти Беллатрикс Блэк? — Не подскажу. — Но как мне… — Я не знаю, где она. Ищите ее сами, — женщина раздраженно отмахнулась от последующих вопросов, прикладывая трубку стационарного телефона к уху.       Слушать Гермиону она больше не собирались.       Отлично. Просто прекрасно. В журналисткой среде, где всё подчинено нормам и протоколам, для простой вежливости места не нашлось: ни прощаний, ни дня хорошего, ни хотя бы удачи. Добро пожаловать в НВС.       Гермиона выдохнула и послушно последовала единственным путем перед собой. Толкнув створчатые двери плечом, она тут же окунулась в рабочее пространство и растерялась от увиденного.       Редакция НВС занимала весь этаж просторной ареной, без стен или хотя бы какой-либо попытки организовать пространство во что-то систематизированное: россыпь столов, людей и их суеты — всё это существовало по законам настоящего хаоса. Флуоресцентные лампы над головой лишали ориентации во времени. Как в казино, только ставки другие — на кон здесь ставится репутация во имя успешного репортажа.       К Гермионе тут же подошел мужчина со взмыленным лицом. Вытянув ее из потока людей на остров свободного пространства, он сухо поинтересовался без приветствий: — Что ты здесь забыла, девочка? — Я пришла на практику. К мисс Блэк. — К мисс Блэк? — Да.       Мужчина суетливо сверился со списком в своих руках. Орлиные брови удивленно взметнулись, а его недоверчивый взгляд тут же потеплел до сочувствующего. Неутешительно кивнув, он повел Гермиону между столов прямиком к кабинетам на другой стороне редакции.       Гермиона восторженно осматривалась по сторонам.       Самый крупнейший канал страны, существующий сенсациями и горящими заголовками, был для Гермионы главной целью ее учебы в журналистике. Она мечтала оказаться именно здесь: НВС казался ей последней надеждой ее справедливой натуры, всё еще верящей в прозрачность системы.       НВС был главной акулой информационного океана. Или чудом уцелевшим в шторме репрессий и цензуры новостным кораблем, за штурвалом которого стояла всеми известная Беллатрикс Блэк.       Гермиона знала о Блэк все возможное, что предоставил ей интернет и слухи. Она выучила хронологию ее карьеры наизусть: самой громкой сенсацией был прямой эфир из Бейрута в двухтысячных годах, когда оператор держал камеру трясущимися руками в эпицентре бомбардировки, а Блэк говорила в микрофон ровно, почти безразлично, даже после того, как осколки ракеты разорвались от них слишком близко. В тот день погибли сотрудники канала, а сама Блэк получила ранение в грудь. Ужасающий случай. После него был Кабул, Грозный, Северный Киву — за эту серию репортажей HBC получил долгожданную премию, а Беллатрикс отказалась приехать на церемонию вручения, поскольку уже была в Южном Судане. Перечислять, казалось, можно бесконечно. Гермиона разобрала путь Беллатрикс до деталей, выделяя для себя лишь самое главное качество — никакого закадрового нейтралитета. Именно эта дистиллированная объективность делала Блэк если не самым главным капитаном на поприще журналистики, то орденоносцем за риск и пугающую для мира правду, уж точно.       Кабинет Блэк был центром окружающей редакцию суеты. Мужчина распахнул двери без стука. Гермиона удивилась его бестактности, но тут же поняла, что в этом хаосе такта как такого не существовало; в кабине оказалось еще четверо мужчин, за широкими плечами которых Гермиона никак не могла увидеть виновницу их сборов. — Как считаешь, есть ли смысл публиковать это? — раздался невнятный вопрос. — Я думаю, что ты идиот, Ступьяр. И репортаж этот под стать тебе — идиотский.       Раздался треск разрывающейся бумаги.       Гермиона осмотрелась. В кабинете царил беспорядок, очевидно, имеющий свою внутреннюю логику, понятную только его хозяйке. Огромный стол в центре комнаты исчез под горой документов с таким же успехом, как и Блэк — за спинами ее коллег. Гермиона нервно сжалась. Слишком много мужчин и бумаг на квадратные метры: от них пахнет ансамблем тяжелых одеколонов и сигарет разных марок.       Трое из них вскоре отступили от стола в сторону, наконец открывая Гермионе обзор.       И тогда она наконец увидела Блэк.       Беллатрикс была именно такой, какой Гермиона ее себе представляла — и при этом совершенно другой. Оказалось, камеры не передавали масштаба. Не передавали того, как Блэк заполняла пространство просто фактом своего присутствия.       Гермиона всегда отмечала ее красоту — и сейчас смутилась ее, непрофессионально теряя лицо перед женщиной. Иногда девушке и вовсе казалось, что возведение Блэк в культ построилось на основе ее харизматичной мимики в кадре. Вот и сейчас Беллатрикс была пугающе живая. В черной водолазке и в брюках; рукава закатаны до локтя, руки что-то вырисовывали в воздухе и спорили со словами корреспондента напротив. Перерезали ладонями попытку уговорить ее подписать что-то.       Беллатрикс даже не заметила чужого человека возле себя. Кабинет ее — проходной двор, очевидно. Лица здесь не запоминаются. Как заголовки статей исчезают вместе с новым днем и событием. — Мисс Блэк, у нас стажерка, — отвлекая ее, сказал осторожно мужчина, который привел Гермиону сюда.       Та не отреагировала. Пришлось повторить. Блэк услышала его бормотание с третьего раза. — Опять? — не поднимая глаз от бумаг, фыркнула она. — Что случилось с прошлой? Потерялась в переулках, пока выискивала знаменитостей в пижамных штанах? — Не знаю, — помедлив с ответом, растерянно отозвался тот. — Наверное, уволилась. Или ее устроили куда-то в другое крыло. — Опыт работы имеется?       Беллатрикс наконец подняла голову. Гермиона с испугом поняла, что взгляд у нее такой же, как и голос — цепкий и нетерпеливый.       В последний момент осознав, что вопрос был задан ей лично, Гермиона неловко покачала головой. У нее вместо багажа опыта — тонкая папка. Беллатрикс лишь закатила глаза, замечая ее в руках Гермионы. Читать очередную стопку бумаг — удел весьма докучающий в журналистике.       Беллатрикс отмахнулась и поспешно направилась вместе с мужчиной на выход, забирая со стола документы, что интересовали ее гораздо больше. Не спросила ни имени, ни ее целей, ни трафаретного «кем вы себя видите через десять лет?». Блэк этого знать не хотела, как и банально видеть Гермиону уже сегодня.       Проводив ее взглядом, Гермиона с трудом выдохнула. И неловко улыбнулась ее помощнику-компасу, что поспешил сменить ориентиры и последовать за Блэк хвостом. — Подождите, — спохватилась Гермиона, останавливая его. — А что… Что дальше? — Спроси Лестрейнджа. Он найдет тебе дело, — бросил мужчина уже за порогом кабинета.       Для начала нужно было найти самого Лестрейнджа!       Им оказался мужчина, что увел за собой Беллатрикс минутой ранее. Он вернулся в кабинет и, заметив застывшую у стола Гермиону, вежливости ради спросил: — Как тебя зовут? — Гермиона. — Меня Рудольфус, — кивнул он. — Можно по имени, на официозы у нас не будет времени и желания.       Первый человек в этих стенах, который ей представился! Неужели! Впрочем, ожидаемо: дорогой пиджак и осанка соответствовали его джентельменским манерам. А вот острый взгляд призывал к быстрой реакции. — Гермиона, сможешь отсортировать сводку прошлой недели для отчета наверх? — Я и отчет смогу написать. — Не нужно. Этим займутся обученные люди, — холодно отсек он. — Пошли за мной.       Он привел ее в захламленный кабинет, до отвала забитый бумагами. Снял со стола десятки папок и обрушил на него десяток таких же.       Что ж, цифровая трансформация не справлялась с ежедневным потоком информации. Документам консервативно требовалось быть напечатанными, подписанными, сшитыми и забытыми в кулуарах таких же. Компьютер давился пылью и стоял без дела. Оставшись с ним наедине, Гермиона сидела рядом и тоже давилась обидой. Ее потенциал и возможности обесценили с таким же успехом, как и прогресс в технологиях.       Она выполнила свою работу безукоризненно, но вежливость Рудольфуса закончилась на его же имени — Гермиону никто не похвалил. На благодарности она и вовсе не рассчитывала.       Первая неделя потянула за собой вторую без всяких изменений. Гермиону прятали в четырех стенах кабинетной коробки, задвигали на дальнюю полку и не замечали, вынуждая ее выполнять самую печальную работу из всех возможных — хоронить с почетом ушедший материал в коробки.       Гермионе оставалось лишь подглядывать за работой редакции со стороны и удивляться ритму происходящего вокруг. В университете она готовила материалы не так, как здесь. В аудитории она будто не иначе как сидела на берегу, а здесь — непременно была сброшена в бурную реку событий ненужным балластом. Люди вокруг нее спешили и вечно опаздывали. Злились, фыркали, кричали в спины, срывались из кабинета в кабинет так отчаянно, словно срочные новости и прямые эфиры вот-вот начнутся, и всем разом нужно успеть словить сенсации за хвост и сразу же убить нескольких формальных зайцев по пути.       За прошедшие дни Гермиона видела Блэк лишь частями: то ее спину, то волосы, то руки, когда Беллатрикс впервые собственноручно протянула ей очередные стопки документов. Гермиона не осмелилась заглянуть Беллатрикс в лицо. Заметила лишь, что одно запястье женщины было в браслетах, а пальцы — в кольцах. Гермиона не успела их сосчитать, как и подобрать смелых слов для просьбы предоставить ей более сложные задачи.       Гермиона окончила Оксфорд с отличием по журналистике и политическим наукам, написала лучшую дипломную работу о медиаосвещении асимметричных конфликтов, но очутившись в кабинете главной журналистки страны, она чувствовала себя дилетанткой. Неуместной своей инертностью, неловкой до раздражения остальных вокруг. Она путалась в дверях, столах, людях и в себе самой. Ей хотелось видеть Блэк чаще. И быть ей нужной. Или хотя бы полезной.       Гермиону как лучшую из лучших приставили к Блэк — если не правой рукой, то хотя бы мизинцем левой. Беллатрикс об этом, судя по всему, никто не сообщил. Женщина не запомнила ни ее имени, ни лица — Гермиона существовала возле ее кабинета на правах комнатного растения, которое никто не просил заводить, но и выбрасывать не торопился.       Попытки проявиться среди остальных казались Гермионе заранее обреченными. Силы коллег превышали ее собственные по всем фронтам: опыт, наглость, умение подать кофе с нужным выражением лица. Вот он, асимметричный конфликт во всей красе. Борьба за внимание одной женщины среди мужчин. — Чем могу быть еще полезна? — спросила Гермиона в понедельник очередной недели, осмелившись задержаться в проеме дверей кабинета. — Главное — не мешайся под ногами, — бросила Беллатрикс, нервно и безуспешно выискивая нужную папку в своих шкафах.       Гермиона проследила за ее взглядом, не уставая мысленно поражаться беспорядку вокруг. На столе Блэк можно было найти всё: документы, распечатки, рукописные заметки, вырезки из газет, несколько диктофонов, два телефона, пустой стакан, полный стакан, еще одну кружку с карандашами и ручками. Гермиона обернулась. На подоконнике, вместо горшков с цветами, рассеялась рассада папок. На полу у шкафа криво выстроились шеренги документов: для них места уже не нашлось среди забитых до отказа полок. Они своим бесконечным штурмом явно захватили все квадратные метры территории. Пахнет в кабинете тем же — будто бумагу окунули в кофе и притрусили пеплом от сигарет. Гермиона сразу поняла, что Блэк курит. Ее пачка сигарет с вишневым фильтром — единственная имела свое нерушимое место у компьютера. А вот зажигалка постоянно терялась. В такие моменты находился Рудольфус и уводился на балкон для передышки.       Отмахнувшись от наблюдений, Гермиона переступила порог ее кабинета и закрыла за собой дверь. Постояла секунду. После чего порывисто открыла ее и без запинки произнесла: — У вас здесь самый настоящий бардак, мисс Блэк. Мне больно смотреть на ваш кабинет.       Беллатрикс замерла, удивленная заявлением. — Какое тебе дело до моего бардака? — вступилась она за него с искреннем возмущением. — Я могу навести здесь порядок. Систематизировать все для вашего же… комфорта. — Мне комфортно. Выйди.       Блэк уже отвернулась к ней спиной. Разговор закончен.       Гермиона невольно замерла, позволив себе чуть дольше положенного изучить Беллатрикс. Хотя бы ее затылок, что олицетворял собой настоящий хаос. Ее неукротимые волосы были так небрежно схвачены заколкой, будто у женщины не было времени даже для создания аккуратной прически.       Послушавшись ее приказа, Гермиона едва сдержала желание громко хлопнуть дверьми как в типичном драматическом кино. Во-первых, подобную банальщину уже редко снимают. Во-вторых, Блэк едва ли простит такое отношение к своей двери.       Коридор редакции встретил ее привычным гулом звонков и разговоров вокруг. Гермиона прислонилась спиной к стене рядом с дверью кабинета и несколько секунд просто дышала.       Прошел почти месяц, а она ни разу не получила ни одного задания от женщины, ни одного замечания, ни одного взгляда дольше двух секунд. Стажировка у Беллатрикс Блэк выглядела на практике как гороскоп на последней странице журнала, от которого толку нет: предсказания не сбывались. Звезды не складывались в хорошие прогнозы. Ни долгожданной славы, ни успеха в делах рабочих или хотя бы амурных здесь явно судьбой для Гермионы не писаны. Быть может, не сегодня.       Гермиона оттолкнулась от стены и пошла вдоль коридора, лавируя между людьми, в поисках хоть чего-нибудь отвлекающего для рук и головы.       У кофе-автомата она сразу заметила парня — он выбивался из общего ритма так же очевидно, как и она сама. Высокий, немного сутуловатый молодой человек с круглым лицом суетился и никак не мог совладать со всем, что нагрузил в свои руки. Гермиона подошла ближе и помогла ему поднять соскользнувшие с подмышки документы, когда тот едва не облился кофе. — Безмерно благодарю!       Он был явно удивлен заботой. И смущен прямым взглядом Гермионы — явно не привык быть в объективе чужого внимания. — Пожалуйста. — Она кивнула на камеру, неловко съехавшую с его плеча на локоть. — Ты оператор? — Да, пока что снимаю местные ЧП… ничего глобального.       Он сказал это с паузой посередине — будто изначально хотел сформулировать иначе, но в последний момент выбрал более нейтральные слова. Гермиона это заметила, хотя не подала виду. Она протянула руку и представилась: — Гермиона Грейнджер. — Невилл Лонгботтом. — Он пожал ее, немного суетливо, потому что кофе всё еще грозил пролиться ему на манжет рубашки. — Давно здесь? — Почти месяц.       Невилл неоднозначно кивнул. Его взгляд смущенно опустился и зацепился за бейдж на рубашке девушки. — Ого! — удивленно протянул он. — Тебя приставили стажироваться к Блэк. — Формально — да. Она об этом, кажется, не в курсе. — Гермиона попыталась улыбнуться.       Невилл не засмеялся. Перевел взгляд на свой стакан с кофе и чуть сжал его. — Это на нее похоже, — сказал он, поджимая губы. — Она вообще не интересуется тем, что происходит рядом. Если это не в кадре. — Откуда такие выводы? — поинтересовалась Гермиона, с жадностью хватаясь за новые подробности о Блэк. — Ты с ней уже работал? — Нет. И вряд ли буду. — Почему?       Невилл помедлил, побледнел, растерял и без того шаткую уверенность в себе. Ответил сухо, на одном дыхании: — Мои родители работали с Блэк.       Гермиона непонимающе прищурилась. — И что? Она свела их с ума своей требовательностью? — Прости, мне нужно идти.        Невилл резко развернулся; кофе вылилось на его пальцы и окропило пол. Он ушел к лестницам так быстро, что чуть не снес по пути пробегающую мимо него секретаршу.       Гермиона смотрела Невиллу вслед, пока он не скрылся за поворотом.       Кажется, она сказала что-то лишнее. Но правдивое же! Гермиона только и успевала подслушивать, как стенали коллеги Беллатрикс, измученные правками и жестокостью ее комментариев. Пытки исправлениями и унижениями — безотказный залог того, что из журналиста по итогу можно вытянуть толк и хороший репортаж. Кровью пишутся новое законы, а новые заголовки — мучениями журналистов, не иначе. А старые материалы сшиваются просто Гермионой. — Не замечает тебя — и слава Богу! — хлопнул ее по плечу Рудольфус, когда Гермиона явилась к нему за очередными документами и невольной жалобой о безразличии Блэк. — Нужно быть мазохистом, чтобы лезть ей под руку. — Но я хочу учиться у нее. — С Беллы пример брать невозможно. Там, где круглое, она видит красное, Гермиона. — Быть может, потому что истина — в красном? — Зачастую, — охотно кивнул Рудольфус. — В любом случае, ее видению едва ли возможно научиться. Так что смирись.       Гермионе не хотелось следовать его совету и отступать.       Штурмовой план под названием «стать полезной в глазах Блэк» нашелся в закоулках ее сознания случайно.       Одним днем Гермиона задержалась в кабинете Беллатрикс в одиночестве и заметила на столе важный протокол. Скорее даже — кровь из носу важнейший! Еще немного и он беспечно утонет среди макулатуры навсегда.       Гермиона взялась за него, как утопающий хватается за соломинку. Последняя надежда всплыть со дна журналистской иерархии юркнула с помощью ее руки под стопку бумаг у самого входа — туда, где Блэк в жизни не додумается искать, а переворачивать кабинет собственноручно вряд ли станет.       Ожидания оправдались с лихвой. Гермиона слушала крики Блэк за стеной целый день.       Блэк рвала и метала. Следом за ней — с той же продуктивностью и беспощадностью — выедал нервы окружающим Рудольфус. Пищевая цепочка редакции заработала в штатном режиме, и на второй день она закономерно добралась до Гермионы. — Ты не видела протокол по Мартинесу? — спросила Блэк. — Который? — уточнила Гермиона невинно. — Тот, без которого Рудольфус не выйдет в эфир в пятницу. — Ах, видела, — просияла та. — Вот этот?       Она сняла верхушку папок как сливки, без проблем достав искомое.       Блэк смотрела на протокол. Потом на стопку. Потом на Гермиону. С тем медленным прищуром, от которого у стажеров с более тонкой нервной организацией подгибались бы колени. — Почему он там? — Понятия не имею, — пожала плечами Гермиона. — Нашла его случайно еще вчера. Хорошо, что я запомнила, где он, а вы спросили меня. Вы его долго искали?       Пауза была слишком мучительной. Гермионе захотелось раскаяться и сказать всю правду, лишь бы Блэк прекратила на нее так пристально смотреть. — Я из-за него уволила секретаря, — наконец сказала женщина. — Вам бы лучше уборщицу уволить. Толку от нее нет. — Я не разрешаю ей трогать мои вещи. Для нее любая бумага — мусор. — Кощунство, — покачала головой девушка. — Может, все-таки позволите мне здесь убраться? Я отличаю мусор от статьи.       Блэк на секунду задержала взгляд на столе, из-под завалов которого уже не проглядывала поверхность дорогой мебели. И наконец устало кивнула, вырывая документ из рук Гермионы резким движением.       Беллатрикс застыла вполоборота, беглым взглядом изучая утерянный протокол; свет из окна путался в темных волосах, падал на линию скулы и кисти рук. Кольца кокетливо подмигивали камнями из-под контура бумаги. Гермиона изучала их проблески, а после — тонкие запястья Блэк примерно на пять секунд дольше, чем позволял случай.       Не смотри так пристально, идиотка, — подсказало чувство меры. — Как тебя зовут?       Гермиона очнулась. И при этом забылась, уточнив: — Почему вы интересуетесь этим только сейчас? — Я же должна знать, кто будет копаться в моих документах, — рассудила Блэк, поднимая голову. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — девушка с трудом выдержала ее внимание. — И я копаюсь в ваших документах уже три недели. Просто в другом кабинете.       Взгляд Блэк соскользнул на ворот свитера девушки. Тот тут же стал ее душить. — Отлично, — заключила бесстрастно женщина. — Продолжай в том же духе, Гермиона Грейнджер. Но если здесь потеряется что-то еще — я уволю тебя следом за секретарем.       Это была победа. Весьма сомнительная с точки зрения этики, но кто ее здесь соблюдал?       Никто.       Гермиона скромно потупила взгляд и занялась новыми обязанностями, попутно удивляясь, что Блэк осталась с ней в кабинете. Закинув ноги на тумбу у стола, женщина принялась перечитывать документы. Квадратный каблук ее ботинка отстукивал монотонный ритм.       Гермиона косилась на нее украдкой. Рискнула спросить масляно и вкрадчиво: — Вам принести кофе? — Четвертый? — Блэк не подняла глаз. — Пожалуй, с меня хватит. Принеси мне лучше крайние статьи о военных переворотах в Сирии. — Где они? — Где-то на второй полке первого стеллажа. Между американскими и израильскими документами. — Какой кошмар, мисс Блэк. — Правда жизни, моя милая, — усмехнулась женщина. — Можешь переставить их потом на независимую полку. Вряд ли там свободно, но это уже твоя проблема.       Ласковое обращение Блэк защекотало где-то под ребрами: в нем не было злости, но было слишком много снисходительности.       Гермиона подошла к шкафу и обнаружила, что «вторая полка первого стеллажа» является ориентиром сугубо теоретическим. Ей понадобилось минут пять. Три папки выпали на пол прежде, чем нужные статьи обнаружились зажатыми между подшивкой иранских документов. Гермиона положила их рядом с Блэк на стол — туда, где нашлось полсантиметра свободного пространства — и вернулась к своей работе.       В кабинете было на редкость тихо и безлюдно. Время шло к обеду. Блэк читала, периодически отвлекаясь на экран монитора. Браслеты на ее запястье едва слышно звенели, когда она переворачивала страницы или щелкала компьютерной мышью.       Гермиона тем временем молчаливо смаковала послевкусие их первого мирного диалога. Сам его факт удивлял. Как и усмешка Блэк, посланная ей в конце. Отчего-то Гермионе казалась, что с Беллатрикс разговаривать решительно невозможно. Или невыносимо. Как и находиться рядом в одном кабинете, потому что страх бился в груди вместе с желанием понравиться женщине. И этот дуэт крайностей сбивал Гермиону с толку. Ей хотелось быть незаметной, но при этом поправлять волосы и следить за своими движениями. Блэк же за ней и вовсе не следила. Ее интересовал материал в руках.       Их рабочая идиллия нарушилась спустя считанные минуты — в кабинет ворвался корреспондент с вопросами и новой макулатурой. Гермиона встретила его с внезапным недовольством, но тут же одернула себя от странных ощущений, когда он украл Блэк за дверь из-за срочных новостей.

***

      Уборка в кабинете Блэк не знала конца и края, но вскоре руки Гермионы дошли до того, чтобы вырвать листы забытого календаря на столе — правда, сделать это стоило еще пару недель назад. Целая стопка истраченных дней отправилась в мусор. Новый день месяца горделиво вытянулся единицей на глянцевой страничке.       Ближе к двузначной цифре Гермиона успела получить свою первую зарплату, по размеру наравне с уборщицей, и отхватить выговор от Беллатрикс за выброшенные салфетки. На них, оказывается, была написана важная информация. — Это был свидетель! — выпалила Блэк таким тоном, каким сообщают о стихийном бедствии. — Единственный человек, который мог подтвердить информацию по восточному фронту Ануара! — Это была использованная салфетка, — напомнила растерянно Гермиона. — На которой был написан номер телефона. — Карандашом. На салфетке с отпечатками губной помады. Мисс Блэк…       Беллатрикс пресекла любую попытку оправдаться: — Твоя задача — закрыть свой рот, извиниться и больше не выбрасывать ничего, где написаны цифры или буквы. Понятно?       Гермиона промолчала о нелогичной последовательности приказа. Испугалась взгляда искрящегося, послушно извиняясь за оплошность и возвращаясь к еще не отсортированным бумагам. Гермиона разбирала их в буквальном смысле слоями, как геологические пласты, каждый из которых относился к какому-то периоду, материалу или истории, что Беллатрикс ведет или вела когда-то. Там находилось всё и сразу. Источники, зашифрованные инициалами. Карты с пометками. Вырезки на трех языках. Репортажи, которые вышли. Репортажи, которые не вышли — о причинах этих решений Гермиона могла только догадываться.       Рудольфус в течение дня периодически отвлекал ее небольшими задачами: проверить фактуру по одному материалу, перевести абзац или найти в архиве подшивку за конкретный месяц.       Работа шла. Гермиону наконец-то стали замечать и привлекать к работе чуть чаще. Быть может, банально из-за того, что теперь она всегда была под рукой и на глазах. Девушка была готова хотя бы подавать Блэк кофе или бумажки под нос, но та даже в этой плебейской помощи не нуждалась.       У Беллатрикс документов было и без подачек Гермионы тьма, да и напитков тоже: на ее столе кофе соседствовал с водой, холодным чаем и газировкой. В течение дня Беллатрикс пила всё без порядка и промежутков, повинуясь сиюминутному желанию и тому, что в голове Гермионы едва ли укладывалось.       Дни тянулись, работа шла в обход Гермионы, а сама она искала любую возможность задержаться в кабинете Блэк. В итоге, вместо ответственных задач она нарвалась на новый способ мучений, когда Беллатрикс поручила ей переводить в печатный вид свои исписанные от руки листы. — Она что, серьезно? — спросила Гермиона у Рудольфуса, когда тот озвучил ей новую обязанность. — Абсолютно, — сказал тот без тени сочувствия. — Клавиатура и компьютер уже существуют. — Беллатрикс об этом знает. — Тогда почему… — Потому что ей так удобнее. Не задавай глупых вопросов.       Гермиона с пониманием кивнула, хотя едва могла понять написанное перед собой на первой же странице! Там у букв война и расчленение на части! — Блэк предпочитает ручку клавиатуре, — прокомментировал кто-то из редакторов, проходя мимо. — Как в старые добрые.       Рудольфус, не оборачиваясь, отвесил ему звонкий подзатыльник. За слово «старые» — или просто за комментарий в ее сторону? Гермиона не рискнула уточнять, как и комментировать почерк Блэк, сбежав в кулуары редакции вместе со стопкой рукописей.       Гермиона возилась с ними целую вечность. Почерк у Беллатрикс был отвратительным: буквы налетали друг на друга, мысль не успевала за рукой, а рука не успевала за мыслью, из чего рождался особый вид извращения, что потом каким-то образом все-таки складывался в готовый материал. — А это что значит? — спросила Гермиона, разворачивая очередной клочок бумаги к Беллатрикс.       У нее был установлен лимит, как секунды перед прямым эфиром: три уточняющих вопроса в день. Не больше. На четвертом Блэк неизменно посылала ее из кабинета прочь. — Это слово «гениальность», — ответила Беллатрикс. — Разве это не «ге-не-ти-ка»? — Нет. — А тут… — Ты уже потратила свой третий вопрос.       Гермиона поспешно закрыла рот. И возмущенно посмотрела на текст. Где-то там, если очень постараться и выключить здравый смысл, действительно угадывалось что-то грандиозное. Гениальность рождается в безумстве, не так ли?       Господи, дай мне сил.       Гермиона не могла отследить ее логику. Беллатрикс думала не линейно, а объемно — сразу в нескольких направлениях, возвращаясь назад и перепрыгивая вперед. Это ненормально. Абсолютно странное мышление. Страшно представить, что у Блэк творится в голове. Гермиона будто училась новому языку и его правописанию. А когда с трудом научилась — стала находить ошибки.       Блэк боялись. Это было очевидно и неоспоримо, как погода за окнами ее кабинета. Но бояться с ней говорить и не замалчивать рабочие процессы — это, как выяснилось, были абсолютно разные плоскости, не пересекающиеся между собой.       Гермиона обнаружила этот парадокс случайно, на очередной планерке, когда заносила распечатанный вариант ее рукописей. Беллатрикс стояла над столом напротив провинившегося в чем-то сотрудника — с телефоном у уха и злостью во взгляде. — В тринадцатом абзаце у вас противоречие, — проговорила быстро Гермиона, не удержавшись от комментария.       Она пожалела о сказанном и понадеялась, что Блэк не расслышит. Но та подняла глаза и замолчала.       Обрушившаяся тишина была такой внезапной, что девушка успела мысленно попрощаться с практикой, карьерой и, возможно, журналистикой в целом. Собеседник на проводе разрывался в монологе без ответа. Гермиона сжалась и боялась поднять голову. — Где именно? — уточнила холодно Блэк, прижимая пальцы к динамику.       Гермиона осторожно показала. Блэк проследила за ее ногтем, не отвлекаясь на телефон. Помолчала ровно секунду. — Исправь, — велела бесстрастно она.       Всё. Никакого скандала. Никакого выговора и крика, после которого хочется немедленно сбежать и уволиться. Просто — исправь — и иди работай дальше. Фантастика. И первая задача, что была серьезнее сортировки.       Гермиона вышла в коридор и постояла там целую вечность, приходя в себя от охватившего ее волнения.       Любой текст требует снисходительности и готовности к критике. К исправлениям и подавно нужно относиться как к пыли в воздухе — найдется всегда. Ошибиться может каждый. Но Гермиона почему-то напрочь забыла приписать это качество Блэк.       Учитывая загруженность женщины, удивительно, что ошибка нашлась лишь единожды за прошедшие недели. Времени у Блэк не существовало как ресурса. Она могла говорить по телефону, одновременно изучать бумаги, ругаться с коллегами одними лишь жестами руки и даже успевать подписывать документы. Организация Гермионы на фоне ее хаоса казалась балансирующей. Но Блэк ее терпела с трудом. — Мисс Блэк, — сказала Гермиона однажды утром, — вы подписали этот приказ дважды. — Значит, я дважды согласна. — Это противоречит протоколу документооборота.       Блэк закатила глаза, цокнув языком. — Распечатай новый бланк и заполни его. — Уже, — Гермиона тут же протянула ей ручку и развернула документы на нужной для подписи странице.       Блэк наконец посмотрела на нее. И, кажется, даже не фыркнула в ответ. Такими темпами она привыкнет к дотошности Грейнджер так же, как к шуму за стенами кабинета. Неизбежное явление. На него обращать внимания не надо и просто позволять быть.       Их взаимоотношения едва прогрессировали. Блэк всё еще не говорила с ней без повода, но уже не выгоняла из кабинета просто из-за раздражения. А Гермиона научилась читать почерк Беллатрикс и слышать ее. Во всех смыслах слышать. Браслеты Блэк звенели при каждом движении руки — тонко, едва слышно, и со временем этот звук стал для Гермионы чем-то вроде ориентира: Блэк в кабинете, Блэк читает, Блэк встала, Блэк злится и барабанит пальцами по столу — ритм менялся вместе с настроением, и к концу второго месяца их тандема Гермиона умела отличать одно от другого.

      К началу нового сезона сразу несколько конфликтов в восточных странах разгорелись с той стремительностью, которая бывает у давно тлеющих. И даже коснулась запада. Редакция НВС почувствовала это раньше, чем успели выйти официальные сводки местных каналов: в коридорах стало больше движения, летучки затягивались, Рудольфус становился злее и требовательнее.       Гермиона узнала очередную новость редакции случайно, проходя мимо переговорной; дверь была приоткрыта, и голоса проникали сквозь щель в пустой коридор. — …Рабастан едет со мной, — говорила Беллатрикс. — Ты остаешься здесь, редакция на тебе. Точка. — Как ты себе это представляешь? — Руди, перестань, — раздраженно отсекла Блэк. — Уже всё решено. — Ладно, хорошо, езжай. Я готов отпустить тебя в последний раз. В виде исключения.       Блэк уезжает в командировку.       Это было логично. Абсолютно в духе Беллатрикс и ее профессии: конфликт горит, она зажигается следом и едет, вопрос закрыт. Очевидная логика фактов. Выучив ее карьерную хронологию наизусть, Гермиона также провела практически бесконечность, разбирая ее архив записей. И теперь она понимала, что Беллатрикс срывается с места только туда, где происходит что-то действительно серьезное. Но это и пугало Гермиону. Впервые. — Достань мне ближайшие билеты на самолет, — велела ей Блэк. — Куда? — спросила Гермиона, беспомощно застыв у порога ее кабинета. — В Марокко. — Надолго? — Как пойдет. Если сможешь, попробуй найти пути прямиком до Рабата.       Гермиона послушно кивнула.       Всю ночь собирая маршрут по осколкам — от ближайшего открытого аэропорта до не особо безопасного транспорта в отель — она чувствовала неприятную дрожь в животе. Холодящую до ужаса. Пугающую своим страхом за Блэк. Ей впервые хотелось нарочно ошибиться и купить ей рейс куда-нибудь в более безопасную точку мира.       Она пыталась подстраховать путь Беллатрикс проверенными трансферами, но чужая страна — потемки. Кривые сайты на арабском переводили сплошной бред и путали Гермиону. Для ее системной логики и желания сделать всё идеально — это было настоящим кошмаром во плоти. Зыбучесть вариантов будто скрипела песком в зубах. Их недостоверность заставляла паниковать, а банальная непереводимость некоторых фраз — материться вслух сквозь зубы и тишину своей комнаты.       Сделав всё возможное, что было в ее силах, не спавшая всю ночь Гермиона стояла в проеме дверей слишком навязчиво и нерушимо, когда пробил час Блэк уезжать в аэропорт. И вместо того, чтобы пожелать женщине удачи и наконец уйти, она лишь глухо проговорила: — Там сейчас неспокойно. — Именно поэтому я туда и еду, Грейнджер.       Конечно. Именно поэтому.       Рабастан возле них уже перепроверил сумку с камерой и документами, подгоняя Беллатрикс поторапливаться. У них самолет уже через полтора часа. Тревога всегда тащила Гермиону за шкирку к стойке регистрации как минимум за три! Она бы уже давно слегла с сердечным приступом, пока Блэк спокойно допивала свой кофе, даже не поглядывая на время. — Разберешься здесь без меня, Грейнджер, — сказала женщина напоследок. — Кабинет в твоем распоряжении.       Это была констатация факта без вопросительных ноток: короткая, брошенная между делом, как бросают ключи от машины перед уходом. Рабастан уже взял сумку Блэк в руки и направился к выходу. — Разберусь, — глухо отозвалась Гермиона, пропуская его мимо себя. — Вы только…       Блэк поравнялась с замолчавшей Гермионой, хотя девушка отступила от проема, не мешаясь на пути. Гермиона задержала взгляд на ее лице и нервно сглотнула, с трудом договорив: — Вы только выходите на связь, мисс Блэк. И… — Всё, довольно, — отсекла напутствующие слова женщина, раздражаясь. — Мне от ваших взглядов уже тошно,       Ваших?       Гермиона обернулась, только сейчас замечая, что за ее спиной навис такой же обеспокоенный Рудольфус. На нем лица не было, будто его наводки по всем новостям сгорели. Он лишь молча осмотрел Блэк перед тем, как она похлопала его по напряженному плечу на прощание и направилась с Рабастаном к выходу из редакции.       Гермиона надеялась, что они не успеют на свой рейс, и всё сорвется. Самолеты ломаются и отменяются, документы теряются: судьба ведь так любит менять планы. Почему бы ей не поменять и этот?       Тревога за Блэк сжала Гермиону в тиски на следующий же день, когда она обнаружила кабинет таким же убранным, каким она его и оставляла вчера. Сначала страх ворошился фоновым шумом в голове, почти незаметным, как помеха в трансляции: Гермиона выполняла поручения такого же дерганного Рудольфуса, пила слишком много кофе и проживала вполне привычную редакционную рутину. Но теперь, каждый раз садясь за компьютер Блэк, она первым делом открывала не почту. А новости про Марокко.       Гермиона читала сводки с той методичностью, с которой изучала когда-то полевые отчеты МККК в Ануаре, куда не рисковала сунуться дальше границ даже благотворительность. Гермиона выискивала свежую информацию между строк, журналистским чутьем понимая, что официальные формулировки и реальное положение дел могут сильно разниться. — Когда мисс Блэк должна выйти на связь? — спросила она у Рудольфуса на второй день, стараясь совладать с голосом. — По ситуации, — сказал он. — Мне не нравится этот ответ. — Это единственный ответ, который возможен.       Гермиона кивнула и вернулась к работе.       На четвертый день она поймала себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре: к звуку каблуков, которых не было и не будет еще неизвестно сколько. На шестой — что сидит в обеденный перерыв с архивными материалами и пытается предугадать грядущую историю Марокко, опираясь на его прошлое. Она подпрыгнула на месте, когда на десятый день в кабинет Блэк, где девушка обосновалась безвылазно, ворвался Рудольфус и громыхнул дверью так сильно, что содрогнулись стены. — В сторону! — велел он, сгоняя ее с кресла.       Гермиона подскочила. Рудольфус, так и не присев, согнулся к монитору и открыл секретные папки с паролями. Лицо его оставалось бесстрастным, в отличие от мышки на экране, что судорожно бегала по строчкам и файлам, выискивая чей-то номер телефона. — Что происходит? — аккуратно спросила девушка из-за его плеча. — Наземный теракт с автоматами в центре Рабата. Угадай, где Беллатрикс?       Ужас пронзил Гермиону всю. — Господи… — Я оторву Рабастану голову, — пообещал тот, торопливо набирая нужные цифры на телефоне. — Я отправил его с Беллой, чтобы он, черт возьми, контролировал ее…       Его телефон разразился писком. Рудольфус принял звонок раньше первого гудка — Гермиона даже не поняла, как он успел. — Где они? — злость, что сдерживалась несколько часов, вышла в одном вопросе. — Где именно? — Пауза. — Мне не нужен материал. Мне нужно, чтобы они ушли оттуда. — Еще пауза, длиннее.       Что-то короткое и неразборчивое с другого конца заставило Рудольфуса прикрыть глаза.       Звонок оборвался, отброшенный в сторону телефон глухо стукнулся о стол. Гермиона испуганно проследила за лицом мужчины, впервые разобрав в его мимике облегчение. — Они сняли всё, что успели, — глухо сказал Рудольфус, попутно расслабляя галстук на шее. — И уже ушли с горячей точки. Порядок.       Гермиона облегченно выдохнула, внезапно осознав, что всё это время едва дышала.       Вышедший на следующее утро репортаж был ошеломляющим: Рабастан и Блэк находились в самом центре теракта. Они засняли расстрелы, форму террористов и даже увернулись от пули в их сторону. Два безумца. С адреналином в глазах и желанием ухватить эксклюзив.       Гермиона смогла посмотреть репортаж всего лишь раз. У нее тряслись поджилки после увиденного и заходилось сердце даже перед сном — бессонница крепкой хваткой вцепилась в мысли, будто за ниточку подергивая глаз в течение следующего дня. С ума сойти можно. Или поседеть раньше времени.       Блэк и Рабастан вернулись в редакцию НВС через несколько дней. Гермиона узнала из коридора — по голосам, по шагам, по тому, как изменилась атмосфера в редакции за несколько секунд. Она дошла до переговорной и остановилась в дверях.       Рудольфус уже был там. Он обнял Блэк на глазах у всей редакции. Женщина хлопнула его по спине — легко, по-свойски — и он поспешно выпустил ее из крепкой хватки. Гермионе хотелось тоже ее обнять. Или хотя бы коснуться, чтобы убедиться, что она настоящая. Ей снилось ее возвращение два раза. И теперь, наконец увидев Блэк живую, целую и не на экране в чужой стране, Гермиона смогла в полной мере осознать масштаб ее сумасшедшей смелости. И рисков их карьеры. Ее с Рабастаном могли там убить в два счета, как и всех, кто попал в кадр!       Блэк же отстукивала каблуками обратно к себе в кабинет. Всё такая же статная и привычная глазу, в отличие от репортажных кадров, будто ничего интересного за прошедшую командировку и не произошло. Быть может, в Марокко была ее сестра-близнец? — Черт возьми, — протянула Беллатрикс, распахнув двери. — Здесь все блестит от чистоты, Грейнджер.       Гермиона за ее спиной промолчала, не в силах оторвать от Беллатрикс глаз.       Блэк окинула кабинет еще одним взглядом — оценивающим, почти довольным. Прядь волос упала на лицо, которую женщина убрала привычным движением запястья, браслеты на нем звякнули — коротко, совершенно знакомо слуху — и только тогда тревога в груди Гермионы наконец стихла. Блэк снова здесь. Всё хорошо.       

***

      Жизнь после командировки пошла своим чередом.       Рутина возобновилась, все выдохнули, а организация пространства дала свои плоды. Кабинет Блэк теперь выглядел прилично, но не идеально, поскольку Беллатрикс каждый день создавала новый бардак с той же органичной неизбежностью, с которой производит хаос любой живой процесс. Но всё же иначе. Папки всегда стояли по темам, архив лежал в хронологии, диктофоны занимали отдельную полку. Сотрудники, забегавшие в кабинет за нужной бумажкой, больше не теряли на поиски по пятнадцать минут.       На фоне прошедшей разлуки Гермиона физически чувствовала присутствие Блэк слишком отчетливо. Атмосфера в переговорной менялась, когда та каждое утро входила на брифинг: воздух словно уплотнялся, и это ощущали все. Младшие редакторы подбирались. Корреспонденты формулировали мысли точнее. Лишь один Рудольфус не менялся ни на йоту.       Гермиона так и не смогла точно определить природу взаимоотношений этой пары. Любовниками они быть не могли — такое замечается сразу и без вопросов. В их же общении наблюдалось нечто иное. Ворчливость, притертость и уже совершенно друг без друга не функционирующая слаженность. Как две детали одного механизма, которые скрипят при каждом обороте, но разбери их по отдельности — и работа встанет. Рудольфус мог сказать ей в лицо то, за что любого другого Блэк выставила бы из кабинета без права на апелляцию — и она его слушала. Не всегда соглашалась, но слушала.       Наблюдая за ними, Гермионе казалось, что они никогда не ругались. Но она ошиблась в своем суждении примерно через неделю, став невольным свидетелем их разговора.       Рабочее время подошло к концу. Редакция опустела. Гермиона разбирала в кабинете Блэк очередной архив и думала о том, что в пятницу вечером большинство людей ее возраста находятся в совершенно других местах. Дверь внезапно распахнулась.       Рудольфус вошел первым, следом за ним — разъяренная не на шутку Блэк. Гермионе стало ясно: их разговор начался еще в коридоре, но она упустила самое начало из-за своей рассеянности. — Твой план не утвердили, Белла, — твердо заявил Рудольфус с порога, не обращая внимания на сидевшую за столом Гермиону. — Никакого Ануара и сенсаций. Всё, смирись с этим. Перестань разворачивать этот ужас на повторную проверку. — Почему, черт возьми? — Потому что твоя идея — катастрофически опасная. Это чистой воды безумство. — Именно поэтому нам нужно туда ехать. Кто, если не мы? — Ты руководишь редакцией, не забывай. Не корпунктом, не выездной группой — редакцией, Белла. Времена погонь за сенсациями для тебя уже исключены, — категорично заявил Рудольфус. — Реддл не допустит этого. И я тоже. — Там скоро начнется война, Руди! — вспыхнула та. — А до самого Тома план действий еще ни разу не доходил. — Вот именно, — Рудольфус вытянул ладони к потолку, не иначе как прося терпения у высших сил над ними. — Потому что его разворачивают уже на фильтрации. Потому что все, у кого есть здравый рассудок, видят, что это — прямая дорога в пекло. Все корреспонденты уезжают оттуда, Белла. Все. Даже ВВС. — Поэтому я туда и собираюсь! Мы будем там единственными, понимаешь? Мы сможем вывести прямой эфир, возможно, взять интервью у президента. Что ты мне на это скажешь?       Тишина длилась слишком долго. Гермиона боялась даже вздохнуть, испуганно вжавшись в стул.       Глаза Беллатрикс в полумраке кабинета пугающе горели. В них безумие и бессознательная жажда адреналина сжигали здравые мысли. Рудольфус тоже это видел и наконец бесстрастно произнес: — Ты сумасшедшая, вот что я скажу. — Лестрейндж здесь ты, — отсекла Блэк. — А я реалистично смотрю на обстоятельства. И отправлю план Реддлу на личную почту прямо сейчас.       Беллатрикс уже ринулась к своему компьютеру и взяла мышку в руку. Рудольфус подошел следом. Экран монитора осветил их лица. — Белла, прошу тебя.       Он потянул Блэк за плечо на себя. Та отпихнула его локтем и безжалостно ударила его в грудь. — Не останавливай меня. — Не делай этого. — Поцелуй мой зад, Лестрейндж! И уберись отсюда!       Некоторое время они боролись за мышку с той трогательной абсурдностью, которая бывает только у людей, совершенно не стесняющихся друг друга. — Нам никто не даст осветить ситуацию там, — Рудольфус перехватил ее руку. — А мы добьемся чистоты эфира грязными методами! — Афишировать войну в Ануаре глупо, бессмысленно и… безумно! Ты же знаешь восток! Там всегда что-нибудь горит, и это не повод лезть в огонь лично! — Отпусти, — процедила Блэк, сжав мышку в пальцах мертвой хваткой. — Нет. — Рудольфус. — Нет, Беллатрикс.       Война между ними затянулась. У Беллатрикс не было сил, но было упорство. У Рудольфуса сил было с лихвой, но не хватало совести, чтобы применять их против женщины. Чистота и организация всех принадлежностей на столе поспособствовала победе Рудольфуса — тот мгновенно нашел ножницы и перерезал провод компьютерной мыши в руке Блэк.       Тишина была оглушительной.       Блэк ошалело смотрела на перерезанный провод. На Рудольфуса, стоявшего с ножницами и выражением полной невозмутимости на лице. Беллатрикс даже обернулась на Гермиону, будто та теперь виновата в том, что навела порядок на ее столе. — Идите вы все к черту! — тяжело дыша, выплюнула с расстановкой Беллатрикс.       План командировки в Ануар полетел со стола на пол — листы разлетелись в разные стороны с тем размахом, которого требовала отчаянность момента. Блэк зацепила Рудольфуса плечом и вышла из кабинета прочь, глухо отстукивая массивными каблуками по опустевшей редакции.       Отбросив ножницы на стол, Рудольфус прижал пальцы к вискам, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом посмотрел на рассыпанные бумаги под ногами. И только затем — перевел тяжелый взгляд на застывшую от ужаса Гермиону. — Ты ничего не видела и не слышала, — сказал он без всякого выражения. — Конечно, — поспешно заверила та. — Выбрось эти бумаги. Перенеси мышку из другого компьютера и удали копии в папках. Если Беллатрикс начнет скандалить, а она начнет, когда остынет — сваливай всю вину на меня. Ясно? — Абсолютно.       Рудольфус кивнул и вышел из кабинета без прощаний.       Тишина сдавливала голову. Гермиона шевельнулась лишь спустя несколько минут. Опасливо посмотрев на причину их ссоры, веером разбросанную по полу, она встала и начала собирать листы бумаги. После чего девушка исполнительно удалила копии с компьютера Блэк, забрав мышку с другого стола. Ее глаза против воли читали материал отрывками. Гермиона слышала новости про Ануар лишь краем уха. Блэк не посвящала ее в свои мысли и цели, но теперь они были ясны как день.       Наверное, именно поэтому ее рука не поднялась выбросить план Блэк в мусорник. Вместо этого Гермиона прошла к своей сумке, спрятала его в основной отсек и поспешно вышла из кабинета.