Твой безнадежный идиот

Воздух в Осаке был пропитан запахом нагретого асфальта и предвкушением свободы, вокруг был один шум, шум машин, плачь, смех людей. Карасу Табито стоял в классическом костюме для выпускников университета, чувствуя, как воротник парадной рубашки неприятно врезается в шею. Из-за жары на улице вся его шея уже вспотела. Вокруг него шумели его одногруппники, которые снимали всякие тренды из тик тока, фоткались, люди, с которыми он делил зубрежку анатомии последние четыре года, но мысли Карасу были в другой вселенной. Ему не хватало одной конкретной, вечно взлохмаченной макушки рядом. Карасу вспотевший в этой выпускной одежде, поправил воротник рубашки, который безжалостно душил его в этой влажной духоте Осаки. Директор и профессора, что-то монотонно говорили на сцены, но Табито думал о своем. Годы учебы в медицине научил его выдержке и твердой руке, но сейчас пальцы в кармане брюк, сжимающие маленькую коробочку с ключами от квартиры, слегка подрагивала. «Будем ли мы видеться все также каждый день?» — Карасу усмехнулся про себя. Он вспомнил их разговор неделю назад. Они сидели в полупустом библиотеке, потому что Отое нужно было дописать диплом. — «Слушай, Карасу, если мы разъедемся, я же умру с голоду. Кто будет напоминать мне, что чипсы — это не ужин?» — лениво протянул тогда Отоя, печатая на клавиатуре своего макбука. И Карасу не раздумывая усмехнулся и сказал — «Да, ты подохнешь от голода без меня.» Сама мысль о том, что утром на кухне не будет этой сонной белой макушки, казалась ему более пугающей, чем страх не найти работу. Их дружба началась спонтанно шесть лет назад в душном классе старшей школы. Карасу до сих пор помнил тот день, первый взгляд на парня с нелепой прической и высокомерным выражением лица. Тогда в голове пронеслась короткая мысль «Что за идиот». Судя по тому, как прищурился в ответ Отоя, мысли у них совпали на сто процентов. Однако, за короткий промежуток времени, именно этот «идиот» стал его светом жизни. Вся школа знала их как неразлучный дуэт. Карасу помнил как у него болели щеки из-за меха, когда они убегали с места очередного пранка, и то, как они стояли плечом к плечу, когда назревала драка за школьными воротами. После окончания школы их пути формально разошлись, но на самом деле они стали только ближе. Они поступили в один университет в Осако, но на разнеы факультеты. Пока Карасу мучался день и ночь с учебниками по химий и биологий, и учился твердой руке будущего дантиста, Отоя Эйта превратил свою жизнь в хаос из иностранных наречий. Из-за него вся стена в их комнате была обклеена какими-то символами, непонятные слова и их значения. Отоя знал пять языков, а также изучал шестой язык. Для Карасу это всегда казалось каким-то необычным явлением то, как Отоя переключался с английского на испанский, а потом на японский без всяких затруднений, было безумием. Когда Карасу наконец-то разглядел Отою среди толпы людей, с ним стоял Сендо, которые что-то рассказывал, но как только Отоя почувствовал на себе взгляд, он обернулся. Их глаза встретились, и этот белобрысый идиот улыбнулся своей лукавой улыбкой. У Карасу перехватило дыхание. Карасу поймал себя на том, что , в очередной раз, что рассматривает его слишком долго. Светлая, почти фарфоровая кожа, безупречно острый угол челюсти и эти глаза, этот цвет глаз он уж точно никогда не забудет, глубоко изумрудный цвет глаз, которые сияли как настоящий бриллиант. «Шесть лет», — пронеслось в голове у Табито. — «Шесть лет я смотрю на этого придурка и не могу наглядеться» Влюбиться в лучшего друга было самым логичным и в то же время самым безрассудным поступком в его жизни. Ему потребовалось года два, чтоб принять тот факт, что ему нравятся парни. А точнее именно Отоя. Сначала он думал, что это просто симпатия, а потом он поймал себя на мысли когда он сидел и смотрел на Отою, «Моя симпатия к нему переросла в хроническую стадию, которую не вылечить простым игнорирование» План признаться ему в чувствах зрел в его голове еще с самого начала 4 курса. Он планировал это год. Каждый раз когда они находились вместе, Карасу смотрел на то как Отоя реагирует на касания, по типу как обнимание и тд. Он всегда пытался понять нравятся ли Отое парни. В глубине души, Табито пугала сама мысль о том, что после получения дипломов их пути могут разойтись по разным путям и они превратятся в тех друзей, что созваниваются раз в месяц. Только один из них останется так и не признавшись в чувствах. Под конец церемонии, когда им дали время сфоткаться с одногруппниками и друзьями, перед тем как уже получить свои дипломы. Весь задний двор университета наполнился смехом, щелчками камер и слезами. Карасу уже сфотографировался с своими одногруппниками, он стоял и слушал, что они говорили, но слова пролетали мимо него. Его ладонь в кармане штанов начала слегка дрожать, и снова сжалась в кулак. — Карасууу, что за кислое лицо выражение лица у тебя, — раздался знакомый голос, от которого у Карасу по привычке на долю секунды замерло сердце. Отоя подошел к нему своей ленивой походкой. Он улыбался, как и всегда, но когда он подошел ближе, Карасу, который уже давно запомнил каждую часть Отои, , почувствовал неладное. В изумрудных глазах Отои не было привычной искры. Это не была тоска или грусть выпускникам, больше всего, какая-то странная затаенная решимость, смешанная с тревогой. Словно Отоя тоже все эти годы носил в себе какой-то секрет, который стал слишком тяжелым. Более того, Карасу только сейчас заметил, что Отоя похудел, не то, чтоб он был пухлым или что-то подобное, нет. Отоя никогда не был таким, он всегда был в форме, но сейчас смотря на него, карасу заметил, что Отоя стал меньше. — Давай сфоткаемся? — Отоя бесцеремонно закинул руку Карасу на плечо, притягивая его к себе. — А то через десять минут нам дадут наши дипломы и официально вышвырнут во взрослую жизнь. Надо же оставить доказательство того, что я терпел твою кислую мину все эти годы. — Моя мина не кислая, — привычно огрызнулся Карасу, хотя внутри у него всё переворачивалось. — Это лицо серьезного человека, который знает, что делает. В отличие от некоторых бездельников, которые только и делают, что коллекционируют языки и обклеивают стены с разной фигней Отоя тихо рассмеялся, и этот звук заставил ком в горле Карасу стать еще больше. Они стояли так близко, что Карасу чувствовал легкий запах парфюма Отои — что-то свежее, с нотками мяты, но также он почувствовал запах больницы. Возможно ему показалось, он надеялся на это. Он посмотрел в камеру телефона, который Отоя поднял на вытянутой руке, но в последний момент перевел взгляд на профиль друг «Сейчас или никогда», — пульсировало в голове. Ему хотелось признаться сейчас. План, который он вынашивал год, казался теперь невыполнимым. Зачем нужны долгие речи, если можно просто сказать? Но странный взгляд Отои сбивал все настройки. — Улыбнись хоть раз нормально, Табито, — прошептал Отоя, не поворачивая головы, но Карасу заметил, как пальцы друга чуть сильнее сжали его плечо. После того, как они сфоткались, Карасу уже хотел признаться Отое, — Отоя, мнн хотелось сказать тебе.. — но не успел, Карасу сказать то, что хотел, как Отоя вдруг сократил расстояние между ними. Его улыбка изменилась, из ленивой и поддразнивает она превратилась в нежную, почти интимную. Такой улыбки Карасу не видел даже в те моменты, когда Отоя подкатывал к девушкам. — Давай поговорим после того, как получим наши дипломы, — произнес Отоя, и его голос, обычно мелодичный, сейчас вибрировал от какой-то скрытой эмоции. Он кивнул в сторону беснующейся толпы. — Тут слишком шумно для того, что я хочу услышать. И для того в чем я хочу тебе признаться Карасу даже не успел сказать ни слова. Рука Отои напоследок крепко сжала его плечо, короткое, почти мимолетное объятие, и белобрысый ниндзя растворился в толпе своих одногруппников, оставив после себя лишь слабый запах мяты и что-то не понятное. Внутри Карасу подсказывало, что все пойдет не по плану. Табито остался стоять на месте, словно врос в раскаленный асфальт. Он медленно опустил руку в карман штанов. Он сжал в руках маленькую коробочку с ключами от их общей квартиры, которую он хотел дать Отое. Карасу сжал её так сильно, что острые края врезались в кожу ладони. Боль отрезвляла. Цепомания пролетела как в тумане. Шум толпы остался позади, а тяжелая папка с дипломом приятно оттягивала руку, но Карасу даже не обращал на это внимание. Для него этот кусок картона сейчас не имел никакой ценности. Карасу не мог найти Отою. Он обошел весь задний двор где они иногда прогуливали лекций и где буквально минут 30 назад была их церемония. Они заглянул на стадион, где они раньше сидели и смотрели игры разных клубов, он обошел внсь универститет, который хранил сотню воспоминаний. Нигде его не было. Карасу помнил тот момент как раздраженный стоял и пытался дозвониться до этого идиота. Он снова и снова набирал один и тот же номер. — Где он блять ходит — процедил он сквозь зубы, слушая бесконечные, издевательски спокойные гудки. Эйта даже не отвечал на сообщения, хотя тот всегда держал телефон при себе, ну не мог он специально игнорировать. Какая-то тревожность пожирала Карасу внутри, что если что-то плохое случилось? Карасу пугало мысль, что он никогда не сможет признаться ему. Столько времени, нерв и сил было потрачено. ******* Он не смог дозвониться до Отои. Ни в день выпускного, ни после, и даже спустя неделю он не смог добиться своего. Карасу звонил и писал Отое каждый день, каждую божью минуту. Дома на столе всё ещё лежала та самая коробочка с ключами. Карасу смотрел на неё с такой ненавистью, будто это она была виновата в исчезновении Эйты. Он чувствовал себя идиотом, тем самым, которым они назвали друг друга в первый день знакомства. Только теперь это было не смешно. Карасу так дорожил этой дружбой. Отоя буквально стал его луной, которая все эти годы освещала ему путь в моменты, когда Карасу был в стрессе из-за учебы. Карасу боялся, что если Отоя реально исчез, то он просто собьется с правильного пути без Эйты. Карасу уже принял тот факт, что ему никто не ответит на телефонные звонки, сообщение, на то, что он сидит каждый день и стучит в дверь, которую никто не открывает. Он решил, что лучше спросить своих родителей обо всем, как никак родители Карасу и Отои тоже за шесть лет успели подружиться. Карасу зашел к родителям в комнату где была только его мама. — Мам, ты не знаешь, где Отоя и его родители? Мама Карасу подняла взгляд от экрана телефона, в её взгляде не было тревоги, была только мягкая, печальная жалость, которая испугала Карасу сильнее, чем любой крик. — Карасу,— она вздохнула, подбирая слова. — Я думала, что Эйта сам тебе всё объяснил. Ты же знаешь, что его родители работают в МИД, они получили предложение по работе, от которого сложно отказаться. Они улетели в США. Сразу после вашей церемонии. Мир вокруг Карасу на мгновение замер. Звуки улицы за окном превратились в белый шум. И что за бред он вообще только что услышал? — В США? — переспросил он, и его собственный голос показался ему чужим, надломленным — Они планировали это последние полгода, — добавила она, отводя глаза. — Решили, что так будет проще, разве Отоя тебе не рассказывал? Карасу оставил маму без ответа и направился в свою комнату где когда он устраивал ночевки с Отоей. Зайдя в комнату он сразу же швырнул тяжелую папку с дипломом на кровать, он посмотрел на эту чертову коробку с ключами от квартиры в которой Карасу хотел жить вместе с ним. Сейчас этот документ и коробка казался издевкой. Шесть лет он строил фундамент для их общего будущего. Каждый чертов экзамен, каждая бессонная ночь над учебниками по химии всё это имело смысл только потому, что в конце пути его ждала их общая квартира, совместная жизнь, надежда на то, что даже после окончания университета они все равно будут рядом. Чувство преданности, которое он лелеял годами, обернулось острым лезвием. Отоя не просто уехал. Он обманул. Он смотрел Карасу в глаза, зная, что через неделю между ними будут тысячи километров океана. Все эти годы он позволял Карасу планировать, мечтать и что самое больное надеяться на совместное будущее. Карасу стоял прикусив губу и смотрел в окно, в голове всплыл тот нежный взгляд Отои на выпускном. «Тут слишком шумно, давай поговорим потом». Это “потом” было трусостью. Отоя просто не нашел в себе смелости сказать правду в лицо. Он выбрал побег, оставив Карасу разгребать руины их “совместной жизни” в одиночку. Отоя был тем самым трусом, долбаеб. В этот момент любовь в сердце Карасу начала медленно покрываться ледяной коркой обиды. Он чувствовал себя не просто брошенным, он также чувствовал себя использованным. Словно все эти годы он был для Отои лишь запасным вариантом, временной остановкой перед “настоящей” жизнью за океаном. ****** С момента выпускного прошло пять лет. Пять лет с момента когда Карасу потерял все связи с Отоей. Карасу уже нашёл работу, которую хотел, ради который он половину своей жизни пахал. Он стал дантистом в хорошей стоматологией с хорошей репутацией и зарабатывал хорошие деньги. Первые три года дались Карасу тяжело, у него на обоях в телефоне стояла фотография с Отоей, которую они сделали в день выпускного. Табито все три года пытался найти какую-то информацию про Отою, он спрашивал у его друзей, знакомых, родственников, но все говорили, что он уехал в за границу. В один из рабочих дней, когда Карасу закончил с делами, его мать позвонила и дрожащим голосом сказала, что пришло письмо без обратного адреса, но с его именем, почерком, который Карасу узнал бы из тысячи, внутри что-то оборвалось. Он приехал к ним вечером после работы, Табито стоял в прихожей родительского дома, не сняв пальто и обувь. Конверт в его руках казался тяжелее всех учебников по медицине. Желтоватая бумага, немного помятые края. — Серьезно, спустя пять лет? — Карасу выдавил из себя кривую, циничную усмешку, хотя его пальцы мелко дрожали. — Чего это он, в Америке хуево живется без друзей? Он вскрыл конверт, ожидая чего угодно извинений, приглашения на свадьбу, глупой шутки. Но не этого. «Карасууу, если ты всё-таки держишь в руках этот листок и читаешь мои каракули, значит, я уже официально превратился в призрака. Или в звездную пыль что там обычно говорят в таких случаях? Короче, я уже мертв к моменту когда ты будешь читать это письмо. Я знаю, что ты сейчас злишься и возможно ненавидишь меня . Наверное, хочешь выбить мне зубы, но, сорян, я уже вне зоны доступа. Я не говорил тебе, но в начале четвертого курса врачи поставили мне диагноз. Рак легких. Допрыгался, получается? Ты был прав, когда ворчал, что я слишком много курю. Твоя интуиция тебя не подвела, и вообще это ты все накаркал, глупая ворона. Я пишу это письмо за полчаса до нашей церемонии вручения дипломов. Сижу в туалете корпуса лингвистов и пытаюсь не закапать бумагу, потому что руки дрожат как у первокурсника. Никогда не думал, что буду писать такие письма. Карасу, поверю, я правда хотел ту совместную жизнь, о которой мы мечтали еще с первого курса. Клянусь. Я представлял, как мы будем спорить из-за цвета штор и как ты будешь беситься, когда я в очередной раз забуду помыть чашку. Я хотел быть с тобой всегда. Блять, звучит как дешевая дорама, но мне уже можно быть сопливым романтиком, у меня есть на это причины. Думаю, ты и так уже понял, но я скажу это официально, все эти годы нашей дружбы я был влюблен в тебя. Мне очень жаль, что я не признался раньше, но судя по тому, как ты реагировал на других парочек, которые встречаются с своим полом, то ты походу у нас гомофоб. Я улетел в США не за "лучшей жизнью", а чтобы ты не видел, как я рассыпаюсь. Я не хотел, чтобы твоим последним воспоминанием обо мне запомнилось как, парень на больничной койке, от которого пахнет лекарствами, а не мятой. Я хотел, чтобы ты меня ненавидел, так проще двигаться дальше. И тебе и мне. Ненависть бодрит лучше, чем жалость. Живи за двоих, Табито. Я уверен, что ты найдешь себе девушку, а потом вы поженитесь и у вас будут красивые дети. И, пожалуйста..не злись на меня слишком долго. Твой безнадежный идиот, Отоя».

08.06.2019

Карасу дочитал до конца, и буквы поплыли перед глазами. Мир, который он так тщательно выстраивал пять лет, рухнул за одну секунду. Он никогда не плакал из-за каких-то писем, так чего это он тут разревелся Он вспомнил тот странный взгляд Отои на выпускном, как тот пах больницей тогда, но он не придал этому значения. Тот нежный, прощальный взгляд. Отоя не лгал. Он не давал ложных надежд. Он просто пытался спасти Карасу от самого себя, увозя свою смерть на другой континент. Тяжелый ком, который Карасу привык подавлять, вырвался наружу надрывным, сухим всхлипом. Он опустился прямо на пол в прихожей, сжимая письмо в руках. Пять лет он ненавидел человека, который умирал с его именем на губах