Солёная жажда. Финник Одэйр и Энни Креста

Свет пробивается сквозь лапник, вонзаясь в глаза тысячью игл. Я распахиваю веки и замираю, вслушиваясь в тишину леса. Мой палец всё еще судорожно сжимает пустую баночку из-под мази, но страха больше нет. Я медленно выбираюсь из своего убежища. Тело отозвалось протестующим стоном — мышцы затекли так, словно я превратилась в одну из тех статуй в садах Капитолия. Я заставляю себя выпрямиться, чувствуя, как позвонки щёлкают в такт гулу плотины. Этот низкий рокот теперь кажется мне сердцебиением Арены — ровным, бездушным и вечным. Я осматриваю свои руки. Кожа чистая, розовая, без намека на те страшные язвы, что разъедали меня вчера. Я ощупываю голову и лоб — боль ушла, оставив лишь легкое головокружение. Мир вокруг стал четким. Тени больше не тянут ко мне свои склизкие лапы, а в ветвях деревьев не мелькают искаженные лица Кая или еще кого-нибудь. Галлюцинации исчезли, забрав с собой и призрачного Риана. Теперь я одна. По-настоящему одна. Опускаюсь на колени перед серебристым парашютом и заглядываю внутрь, надеясь на чудо. Но чуда нет. Фляга пуста до последней капли, а от хлеба остались лишь несколько сухих крошек на ткани. Я с жадностью слизываю их, чувствуя, как желудок сжимается от голода. Значит, так. Праздник окончен. Финник сделал всё, что мог — он вернул мне рассудок и дал сил на один рывок. Дальше небеса Капитолия будут молчать, пока я не докажу, что достойна их подачек. Я сворачиваю парашют — дорогая ткань может пригодиться для ран или в качестве ловушки — и прячу его в набедренный карман. Солнце сегодня слишком яркое для этого места. Оно подсвечивает каждую пылинку, каждый лоскуток паутины на деревьях, делая лес похожим на декорацию к дешёвой пьесе. Но я знаю, что за этими кустами — вода, которая мне жизненно необходима и парочка убийц. — Теперь только я, — шепчу, поправляя куртку. Голос звучит чуждо, надтреснуто, но уверенно. Больше не будет слез. Не будет истерик. Распорядителям придется постараться, чтобы сломать меня снова. Я разворачиваюсь в сторону плотины. Туда, где рокочет вода. Туда, где, возможно, сейчас решается, кто из нас вернется домой, а кто станет лишь очередным портретом на ночном небе. Лес вокруг плотины становится гуще, воздух — тяжелее от влаги. Звук падающей воды теперь перекрывает всё: мои мысли, мой страх, даже биение собственного сердца. Я почти у цели. Впереди, за плотной завесой ивняка, блестит ручей. Раздвигаю ветки и замираю. На том берегу, в серой пыли у самой кромки воды, сцепились двое. Мой вдох застревает в горле. Золотистые волосы, широкие плечи, знакомый до боли разворот головы... — Финник? — срывается с моих губ беззвучный выдох. Это он. Здесь. Я не знаю как, я не понимаю, почему Финник на Арене, но это он. Он навалился сверху на Лею, прижимая её к камням. Его пальцы сомкнулись на её горле, он почти победил. Девушка хрипит, извивается под ним, и в её руке вспыхивает сталь — тот самый маленький нож, который я выронила в лагере. Она бьет его в предплечье, по самой рукоять, но он даже не вздрагивает. Рассудок, измученный ядом и потерей Риана, окончательно сдается. Радость — дикая, неуправляемая — затапливает меня. — Финник! — кричу я во всё горло, забыв о маскировке, о Профи, об опасности. — Финник, я здесь! Я бросаюсь вперед, ломая кусты, не видя ничего, кроме его спины. Он замирает. Мой крик заставляет его на секунду ослабить хватку, обернуться на звук моего голоса. Этой секунды Лее хватает: она с силой отталкивает его ногой и, спотыкаясь, бросается в заросли. Она жива. Она ушла. Человек на берегу медленно выпрямляется. Он поворачивается ко мне всем телом. Одной рукой берется за рукоять моего ножа, торчащего из его предплечья, и с мерзким, чавкающим звуком выдергивает его. Из раны хлещет кровь, окрашивая рукав куртки, но его лицо... его лицо остается абсолютно спокойным. Ни тени боли. Ни единого сокращения мышц. Холодный пот прошибает меня до костей. Оцепенение сковывает ноги. Это не Финник. Мираж рассеивается…Волосы становятся длиннее. Глаза — не цвета моря, а пустые, как два провала в бездну. Это Кейн. Кейн из Десятого. Его тело — машина, которая не знает сбоев. У него редкая болезнь, анальгезия. Он не чувствует боли. Вообще. Ты можешь ломать ему кости, резать его, но он не остановится, пока не выжмет из тебя жизнь. А я только что лишила его добычи. Я выдала себя. Мир вокруг замирает, превращаясь в стоп-кадр. Кейн перекидывает мой окровавленный нож из руки в руку, его взгляд прикован к моему горлу. Он просто идет ко мне, спокойно перешагивая через ручей, и я понимаю: сейчас он меня убьет. Мир в это миг не просто замирает, он будто раскалывается. Оглушительный, утробный взрыв сотрясает Арену, вырывая почву у меня из-под ног. Звук настолько мощный, что на мгновение я перестаю слышать что-либо, кроме собственного оглушенного сердца. Кейн замирает в паре шагов от меня, его нож занесен для удара, но даже его безэмоциональное лицо искажается недоумением. Земля под нами ходит ходуном, деревья стонут, клонясь к самой траве. А потом приходит Шум. Рык разъяренного зверя, вырвавшегося из клетки. Бетонный гигант, который высился над лесом все эти дни, сдался. Плотины больше нет. Я вижу это краем глаза: чудовищная, серо-коричневая стена воды, выше самых старых дубов, несётся на нас, сметая всё на своем пути. Деревья лопаются, как спички. Камни весом в тонну подлетают в воздух, словно галька. — Нет... — мой шепот тонет в нарастающем грохоте. Волна накрывает нас мгновенно. Ледяной удар в грудь вышибает из меня остатки воздуха. Кейна сносит первым — его тело, лишенное чувства боли, оказывается бесполезным против физики. Его просто закручивает в этом водовороте грязи, обломков и пены, и через секунду он исчезает из виду. Меня швыряет вниз, в темноту. Удар о какой-то корень, потом о камень. Легкие горят, я глотаю мутную, пахнущую илом воду. Смерть тянет ко мне свои холодные пальцы, пытаясь утащить на дно, забить рот песком и ветками. Но в этот момент внутри меня просыпается то, что Капитолий никогда не сможет у меня отнять. Я — из Четвертого дистрикта. Моя кровь — это морская соль. Мои кости привыкли к давлению прилива. Пока другие трибуты в панике барахтаются, пытаясь бороться с течением, я заставляю свой разум замолчать. Перестаю сопротивляться хаосу, начинаю ориентироваться. Вода — моя стихия. Даже эта, грязная и яростная, подчиняется тем же законам, что и прибой у нашего дома. Я чувствую направление потока кожей. Группируюсь, прижимая подбородок к груди, чтобы не захлебнуться. Резким, мощным толчком ног я ухожу в сторону от основного русла, где несётся смертоносный мусор. Мои руки работают автоматически — длинные, уверенные гребки, которым меня учил отец, когда мы выходили в шторм. Где-то его уроки оказались и правда полезными. Я выныриваю на поверхность. Воздух кажется сладким, как мед. Вокруг — сплошной хаос. Арена превратилась в бурлящее море, из которого торчат макушки тонущих деревьев. Я вижу Лею — она вцепилась в обломок плотины, её лицо белое от ужаса. Она не умеет плавать так, как мы. Для неё эта вода — приговор. Я нахожу взглядом мощный ствол кедра, который еще держится за землю. Я должна добраться до него. Я должна удержаться. — Я не утону, — шепчу я, выплевывая воду. — Слышите? Я не утону! Ныряю снова, используя энергию волны, чтобы проскочить между плывущими бревнами. Каждый мускул напряжен до предела. Здесь, в этой стихии, я сильнее их всех. Вода ревет, оглушая, пытаясь выбить из меня последние силы. Ствол кедра всё ближе, он все еще держится за затопленную землю, упрямо противостоя бешеному потоку. Это моя единственная надежда. Собираю остатки воли в кулак. Один гребок, другой, мощный толчок ногами — и я вырываюсь из основного русла, где несётся смертоносный мусор. Мои пальцы, склизкие от ила и крови, чудом находят зазубрину на коре. Я подтягиваюсь, сдирая кожу, и наваливаюсь на ствол всем телом. Держусь крепко, будто морская звезда, присосавшаяся к скале во время шторма. Ледяные брызги бьют в лицо, но я дышу. Я жива. Мимо меня, в бурлящем потоке, проносится Элина. Её одежда разорвана, лицо — маска первобытного ужаса. Она видит меня, видит мое спасительное дерево и протягивает ко мне дрожащую руку. — Энни! Пожалуйста... помоги! — её крик почти тонет в грохоте воды, но я слышу его. Слышу каждое слово. Мое сердце сжимается. Элина — враг. Но сейчас она — просто испуганный ребенок, которого поглощает стихия, но я не могу просто смотреть. Я отпускаю одну руку, рискуя соскользнуть, и тянусь к ней. Наши пальцы почти соприкасаются... В этот момент оглушительный треск разрывает воздух. Огромный, дымящийся обломок бетонной плиты — кусок уничтоженной плотины — на огромной скорости врезается в Элину. Удар настолько мощный, что её тело просто складывается пополам и исчезает под водой в фонтане грязной пены. Пушка не стреляет — Распорядители, вероятно, слишком заняты хаосом, который сами же устроили. Но я знаю: Элины больше нет. — Нет! — кричу я, и этот крик разрывает мне горло. Второй удар приходится прямо в мой кедр. Бетонная плита, расправившись с Элиной, всем своим весом врезается в ствол, к которому я прижимаюсь. Дерево стонет и трескается под чудовищным давлением. Меня подбрасывает в воздух, словно тряпичную куклу. Я чувствую, как что-то тяжелое и твердое бьет меня в висок. Боль вспыхивает ослепительной сверхновой, выжигая все мысли, все страхи, все воспоминания о доме и о нём… Последнее, что я чувствую — это как прочная ткань моей куртки натягивается, впиваясь в плечи, и резкий рывок прекращается. Я больше не падаю. Я качаюсь над ревущим потоком, словно сломанная кукла, зацепившаяся за острый сук. Над головой, сквозь пелену дождя и подступающую тьму, я вижу далекие огни. Это не звезды. Это прожекторы планеров, которые, как стервятники, уже начинают кружить над руинами Арены. Холод и темнота окончательно смыкаются, забирая меня в пустоту. Примечание: Кейн   https://pin.it/6onTRz5Wv