Солёная жажда. Финник Одэйр и Энни Креста

Я считал часы до наступления темноты. Секунды капали медленно, словно густая смола, и нервы натягивались всё сильнее. Чтобы хоть как-то отвлечься и унять дрожь в пальцах, я решил, что тренировка — лучшая идея. В гостиной я долго смотрел на свой трезубец, висящий на стене. Оружие победителя. Мое проклятие и мое спасение. — Ну что, дружок, пошли, — прошептал я, снимая его с креплений. Он идеально лег в ладонь, словно был продолжением моей руки. Тяжелый, холодный, смертоносный. Когда-то он принес мне победу, которая на поверку оказалась лишь кровавым фарсом. Я отодвинул массивный стол и кресла, освобождая пространство в центре комнаты. Воздух свистел, когда я начал вращать трезубец. Выпад, разворот, блок. Я двигался в бешеном ритме, представляя перед собой тени Капитолия, лицо Сноу, этих мерзких капитолийских попугаев, которые всерьез думают, что я когда-либо желал их общества. Ещё я думал о Хевенсби, мне нужно обязательно разузнать про него больше, когда я буду в Капитолии. Пот градом катился по лицу, мышцы горели, но это была правильная боль. Она вытесняла из головы голос Президента и страх за будущее. Здесь, в тишине своего дома, я был не моделью с обложки, а бойцом. После тренировки принял ледяной, отрезвляющий душ. Вода смыла усталость, но не предвкушение. Я оделся в простые темные штаны и кофту, чтобы слиться с ночью, и отправился в наш маленький секретный уголок, где запах океана будоражит сознание сильнее любого вина. У берега было пусто. Ни патрулей, ни случайных прохожих. Энни была права, миротворцы не любили этот заброшенный кусок побережья — здесь слишком мало того, что можно контролировать. Я вошел в старый домик и наконец-то выдохнул. Неужели мы действительно нашли место, где можно просто быть собой? Где можем не скрывать свои чувства и по-настоящему любимыми? Я зажег одну единственную свечу, прикрыв её стеклянным колпаком, чтобы свет не был виден снаружи. На старом деревянном столе расстелил чистую холщовую ткань. Из дома прихватил немного вяленого мяса и лепешки, но настоящим сокровищем была банка с абрикосами, которую Энни нашла здесь раньше. Я открыл её, и по комнате поплыл густой, медовый аромат. Не удержавшись, я достал один плод. Он был невероятным — мягким, сочным. Сок стекал по губам, и на мгновение словно вернулся в детство, в приют, где такие фрукты считались величайшим лакомством, доступным лишь в самые большие праздники. — Вкусно? — раздался позади меня знакомый голос. Я обернулся. Энни стояла в дверном проеме, окутанная лунным светом. Её волосы казались темным пламенем, а в глазах плясали искры от огня свечи. Она выглядела такой хрупкой и в то же время такой настоящей, что у меня перехватило дыхание. — Лучше, чем в Капитолии, — ответил я, протягивая ей второй абрикос. Я подошел к ней и осторожно взял за руку, ведя к столу. Рядом с тарелкой я положил подарок — маленькую подвеску, которую сплел из тончайшей рыболовной лески и крошечной, идеально гладкой жемчужины, найденной мной на дне еще в детстве. — Это чтобы ты помнила: даже на самой большой глубине можно найти что-то прекрасное, Энни. Она коснулась жемчужины пальцами, и я увидел, как её губы дрогнули. — Очень красивая, — прошептала она, глядя на жемчужину в своих ладонях, а затем подняла на меня свои большие серые глаза. В этот момент мир вокруг окончательно перестал существовать. Стены старого домика, шум прибоя за окном, угрозы президента — всё это превратилось в далекий белый шум. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Энни подалась вперед, и когда её губы коснулись моих, я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мы вместе нырнули в бездну, но в этот раз она не была пугающей. Я подхватил её на руки, чувствуя её хрупкость и одновременно ту невероятную силу, которая позволила ей выжить. Мы оказались на старой кровати, укрытой грубыми, пахнущими солью одеялами. В тусклом свете догорающей свечи её кожа казалась фарфоровой, а волосы — расплавленной медью на подушке. Её поцелуи были сначала робкими, пробующими, но в них скрывалась такая глубина тоски и надежды, что у меня перехватило дыхание. Мы целовались долго, самозабвенно, пробуя на вкус соль наших слёз и сладость внезапного избавления. Мои губы скользили по её шее, ключицам, ловя каждый прерывистый вздох. — Финник... — выдохнула она, зарываясь пальцами в мои волосы. — Только не отпускай. Пожалуйста. Я не отпускал. Я накрыл её своим телом, стараясь быть невесомым. Я был предельно осторожен, ведомый не инстинктом, а желанием защитить её даже в этот момент страсти. Каждое моё движение было вопросом, каждый её ответный вздох — согласием. В полумраке хижины наши тени на стене слились в одну. Мы медленно, шаг за шагом, лишались последних преград — не только одежды, но и страхов, секретов, боли. Когда мы стали одним целым, время окончательно замерло. Это не было похоже на то, что навязывал мне Капитолий. Там всё было пропитано фальшью, похотью, грязью и порочностью. Здесь же была только нежность. Я изучал её заново, кончиками пальцев очерчивая шрамы, оставленные Ареной, — не как метки позора, а как свидетельства её храбрости. В её объятиях я наконец-то почувствовал себя просто человеком, а не игрушкой. Словно две щепки, выжившие в шторме, наконец прибило к одному берегу. В этом единстве не было места безумию или призракам Арены. Было только биение двух сердец, ритм которых заглушал шум прибоя за стеной. Я чувствовал, как её пальцы сжимают мои плечи, как её дыхание щекочет мою кожу, и в этот миг я понял: она — моя жизнь. Моя единственная победа. Когда всё стихло, я прижал её к себе, вдыхая аромат её волос. Энни уснула на моей груди, её дыхание наконец-то стало ровным и спокойным. Я лежал в темноте, слушая, как поет море, и впервые за долгие годы мне не хотелось, чтобы утро наступало. Потому что здесь, в этой тишине, мы были свободны. ***************************************************** Первые лучи солнца начали пробиваться сквозь щели в деревянных ставнях, когда тишину рассвета разрезал резкий, полный животного ужаса вскрик. Я подскочил на кровати, пытаясь сфокусировать зрение. Мое сердце рухнуло вниз, когда я осознал, что постель рядом со мной пуста. Холодная простынь — она ушла уже какое-то время назад. Я выбежал из дома, босиком по острой гальке, не обращая внимания на боль. Глаза лихорадочно сканировали береговую линию, окутанную утренним туманом. — Риан! Нет! — Донесся крик со стороны воды. Я увидел знакомый силуэт. Энни была уже далеко, её голова то и дело исчезала под свинцовыми гребнями волн. Когда она успела заплыть так далеко? Океан сегодня был неспокоен, течение тянуло всё дальше и дальше в глубь, но она, казалось, этого не замечала. Я бросился в воду. Ледяные брызги обожгли кожу, но я плыл так, словно от этого зависела не только её жизнь, но и само существование Панема. Я настиг её уже у самых рифов. — Энни! — я обхватил её за плечи, но она начала отбиваться с яростью раненого зверя. — Отпусти! Я должна спасти его, он там тонет! Ты не видишь? Кровь... повсюду кровь! Риан! — Она захлебывалась, выплевывая соленую воду, и её глаза, обычно такие мягкие, были расширены от запредельного ужаса. Я не ожидал, что в такой хрупкой девушке может быть столько силы. Она царапалась, пыталась вырваться из моих объятий, увлекая нас обоих на дно. Мне пришлось применить все свои навыки, чтобы не дать нам утонуть. Я перехватил её поперек груди, фиксируя руки, и мощными толчками ног начал грести к берегу. Каждая секунда казалась часом. Когда мои ноги наконец коснулись дна, я буквально вынес её на руках на берег, но она не успокоилась. Она билась в моих руках, выкрикивая имена трибутов, которых давно нет в живых. С огромным трудом я затащил её обратно в дом и прижал к стене, стараясь не причинить боли, но и не дать ей навредить себе. — Энни! Энни, смотри на меня! — я перехватил её лицо ладонями, заставляя сфокусироваться на мне. — Дыши. Просто дыши. Я здесь, я с тобой. Слышишь? Она смотрела сквозь меня, её зрачки метались. Я повалил её на кровать, накрывая своим телом, словно живым щитом от её собственных призраков. Я отчаянно пытался сдержать её судорожные движения, обнимал так крепко, как только мог, и шептал ей на ухо самые нежные слова, которые знал. — Больше здесь никого нет. Здесь только ты и я. Только ты и я, Энни. Арена закончилась. Мы в Четвертом. Послушай меня... слушай океан, соленый ветер, мой голос. Я никуда не уйду. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем её мышцы начали расслабляться. Дрожь сменилась тихими, прерывистыми всхлипами. Сила, которая только что едва не погубила нас обоих, покинула её, оставив лишь изможденную, испуганную девочку. Она обмякла в моих руках, уткнувшись лицом в мою шею. Я продолжал гладить её по мокрым волосам, чувствуя, как у меня самого подкашиваются ноги. Мы победили этот приступ, но я знал — призраки Арены просто отступили в тень, чтобы дождаться следующего рассвета. Я буду рядом. — Прости. Иногда голоса такие громкие... — Мы справимся, — я поцеловал её в лоб. — Слышишь? Мы научимся с этим жить. Вернувшись домой, я сразу понял, что покой был лишь иллюзией. Я с трудом заставил себя отпустить Энни, передав её под молчаливую опеку Грейс. Энни выглядела бледной, опустошенной после приступа, и мне стоило огромных усилий не обернуться, когда я переступал порог собственного дома. На кухонном столе лежал белый прямоугольник. Тяжелая, дорогая бумага, которая в нашем дистрикте выглядит так же неуместно, как жемчужное ожерелье на куче гниющих сетей. Я взял его в руки, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимают края. Золотое тиснение с печатью Капитолия холодно блеснуло в лучах утреннего солнца. Я вскрыл его. Текст внутри был напечатан безупречным шрифтом: «Уважаемый мистер Одэйр, Рассмотрев ваше прошение и учитывая ваши выдающиеся заслуги перед Панемом, Совет по делам Дистриктов одобряет вашу кандидатуру на должность инструктора по тактике и технике ближнего боя в Академии Районного Мастерства. Вы можете приступить к своим обязанностям в ближайшее время. Конкретный график и условия работы должны быть согласованы с директором Академии в трехдневный срок. С надеждой на процветание Панема». Формальный тон, сухие буквы. Но когда я вытряхнул содержимое конверта, на стол выпал еще один листок — меньше размером, без официальных гербов, пахнущий так сильно, что у меня перед глазами на мгновение поплыли кровавые круги. Белая роза. На обороте был короткий текст, написанный от руки мелким, острым почерком Сноу: «Рад, что мы нашли точки соприкосновения, мистер Одэйр. Академия — это важный шаг, но помните о главном условии нашего договора. Ответственность за жизни тех, кто вам дорог, — это груз, который нельзя переложить на чужие плечи. Машина заедет за вами сегодня вечером, к визиту семьи Маккеон. Будьте безупречны». Я смял записку в кулаке, чувствуя, как ярость закипает внутри, сменяясь ледяным пониманием. Моя попытка стать преподавателем была засчитана и благодаря ей у меня появилась возможность проводить в родном дистрикте больше времени, чем в столице. Но Сноу напомнил мне, что его поводок всё ещё на моей шее. Я посмотрел на свои руки. Они всё еще пахли морем и Энни. Но к вечеру мне придется смыть этот запах и заменить его на приторный аромат капитолийских духов. Машина приедет сегодня. И я буду готов. Я буду улыбаться, я буду очарователен, я буду тем Финником Одэйром, которого они купили. ************************* Черная машина скользит по знакомым улицам, словно траурная лента. Смотрю в окно на знакомые очертания порта, но чувствую себя так, будто меня везут в другой мир. Машина останавливается у одного из немногих особняков в дистрикте, который Капитолий использует для приема особо важных гостей. Я никогда не встречал чету Маккеон лично, но в Капитолии фамилии — это моя валюта, а секреты — товар. Я слышал о них. Арелиус Маккеон занимает высокий пост в транспортном департаменте, но славится он не своими логистическими способностями, а тем, какие «подарки» он преподносит своей жене. О них шептались даже в самых порочных салонах Центра: суровые, властные, пресыщенные роскошью люди, которые ищут остроты чувств в боли и унижении других. Меня встречают у входа, как ценную посылку, за которую уже уплачено сполна. В гостиной особняк гремит музыка, слышны пьяные выкрики и звон дорогого хрусталя. Я иду сквозь толпу местных чиновников и капитолийских шестёрок, и чувствую на себе их взгляды. Они раздевают меня глазами, оценивают мышечный рельеф под тонкой тканью рубашки, смакуют мою обреченность. Интересно, сколько годовых бюджетов нашего дистрикта стоил этот прием? Сколько рыбаков останутся без новых сетей, чтобы эти двое могли насладиться своим «призом»? — Мистер Одэйр, вас ждут наверху, — шепчет мне кто-то из персонала, указывая на широкую лестницу. Я поднимаюсь, и каждый шаг дается мне труднее, чем подъем по склону гор. Дверь в конце коридора открывается, и я попадаю в огромную комнату. Здесь царит полумрак, разбавленный мерзким, тревожным красным освещением. Оно превращает тени в кровавые пятна. В центре комнаты — они. Арелиус и его жена. Они выглядят старше, чем я думал, и в их глазах горит холодный блеск, который я видел у переродков. — О, посмотрите на него, — голос женщины звучит хрипло, в нем слышится жадное придыхание. — Сноу не лгал. Он действительно совершенство. Они начинают медленно обходить меня, словно покупатели, осматривающие породистого жеребца перед торгами. Я стою неподвижно, заставив лицо застыть в маске вежливого обожания. — Такие сильные руки... — Арелиус касается моего бицепса, и его пальцы сжимаются до боли, проверяя плотность мышц. — Ты ведь любишь, когда игра идет по-крупному, Финник? Мы слышали, ты вынослив. Женщина заходит мне за спину. Я чувствую жар её тела и приторный запах тяжелых духов. Её губы касаются моей шеи, обжигая холодом. Чувствую, как в горле встаёт горький комок. Это не предвкушение. Это первобытный страх и удушающее чувство беспомощности, которое Капитолий взращивал во мне годами. Взгляд Арелиуса скользит по мне, как слизняк, оставляя липкий след. В углу комнаты я вижу шелковые путы, приготовленные специально для этой ночи. Он подходит и медленно опускается на колени передо мной, его взгляд полон извращенного торжества. В этот момент я делаю то, чему научился пару лет назад, в свой первый раз в Капитолии. Делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Оставляю свое тело здесь, в этой красной комнате, на растерзание этим людям. Пусть они делают что хотят — уничтожают, кусают, причиняют боль. Это просто оболочка. Моё сознание отправляется в тот маленький, покосившийся домик на берегу океана. Туда, где пахнет солью и пылью, а не роскошью и похотью. Я вижу Энни. Она спит, её дыхание ровное, а на губах — тень той улыбки, которую я подарил ей вчера. Я чувствую вкус абрикоса и прохладу жемчужины в своих руках. Я там. Я с ней. А здесь... здесь просто «Золотой мальчик», чья цена сегодня — еще одна неделя жизни для тех, кого он любит. И я готов заплатить. Примечание : Запах абрикоса https://pin.it/2UcatxYQv Тренировка Финника https://pin.it/3iqeTdMvL Маккеоны  https://pin.it/4MAh0XsBT