Правило лучшей подруги

      Их школьная компания снова в сборе.       Уютное кафе не помогло создать атмосферу, располагающую к беседе. Рюджин сидела рядом с Джису. После конца школы только с ней у неё сохранились самые близкие отношения, не считая Юны. Юна это другая история. Рюджин нравилось с Джису: вместе они могли молчать, наслаждаясь горячим чаем, и им обеим было комфортно. Не нужно было говорить; по пустым глазам и так понятно, что дела у них обеих не очень.       Зато дела шли хорошо у Юны и Йеджи: они миловались, никого не стесняясь.       Наконец Джису не выдержала и наклонилась к Рюджин. Её горячий шёпот обжёг её ухо, а вопрос, повисший в воздухе, заставил сердце вздрогнуть.       — Слушай, всегда хотела спросить: ты правда перестала её любить, потому что Юна сказала, что она ей нравится?       Это было лишь безобидное любопытство со стороны Джису, но оно вздёрнуло старые раны. Рюджин передёрнуло изнутри от воспоминаний, но она не сдержалась. Глаза даже не защипало от слёз, а ведь раньше бы она расплакалась при одном упоминании этой темы. Она сделала пару глубоких вздохов и пожала плечами как ни в чём ни бывало.       — Да, что такого?       — Ну, в школе мне тоже казалось, что всё нормально, — Джису покачала головой. Нахмурилась, вспоминая былое. Откинула голову назад и продолжила развивать тему, хотя Рюджин мечтала об обратном. — Но она ведь понравилась тебе раньше. Юна знала об этом. И всё равно начала встречаться с Джи.       — Всё было не так, Джису. Юна честно рассказала мне обо всём и попросила моего разрешения. Знала, что я не смогу отказать, или даже надеялась на это.       — Боже… — пробормотала Джису. — А Йеджи знала?       Рюджин не удержалась от короткого взгляда на Йеджи. Даже одного мгновения хватило, чтобы сердце защемило.       Йеджи изменилась со школы лишь немного: подростковая угловатость прошла, сменившись утончёнными мягкими чертами. На неё падало солнце через ничем не прикрытые окна в кафе, и можно было разглядеть веснушки на лице. Если знать о них. Рюджин, разумеется, знала — помнила даже спустя годы. Любоваться Йеджи — это привычка, от которой она никогда не избавится. Взгляд путался в медовых волосах, карих глазах и длинных пальцах, обёрнутых вокруг чашки с травяным чаем.       — Знала. Но это было уже неважно.       — Чёрт, мне жаль, Рю. В школе вся любовная драма казалась такой невинной, но сейчас…       — Это безумие, да? — горько усмехнулась Рюджин, переводя взгляд на Юну, которая ухмылялась как кошка, обнимая Йеджи за талию. — Что только ни сделаешь ради друзей…       Джису до конца не понимала бурю эмоций на душе Рюджин. Рюджин не объясняла: это её личная буря эмоций. Это её личная боль. Это то, что дело Рюджин ею.

***

      История Юны и Рюджин началась давно.       Они подружились в шесть лет, когда семья Юны переехала в дом напротив дома Рюджин. Будучи новенькой Юна дружила только с Рюджин, и всё лето она провела на заднем дворе их дома. Рюджин в какой-то момент начала считать их сёстрами из-за одинаковых фамилий. Это судьба, думали они.       Юна знала о Рюджин всё: любимая поза Рюджин для сна, фильм, над которым она всегда плачет, любимая начинка для тортов и даже то, что её первый поцелуй произошёл случайно в детском саду с Хиджин. Между ними не существовало никаких секретов. Да и какие вообще секреты, когда они постоянно воровали у друг друга одежду и всё время ходили вместе?       У них даже было любимое место для сплетен — широкий и вместительный подоконник в спальне Рюджин. По вечерам на него падали солнечные лучи и там всегда было темно, что уже само по себе располагало к беседам о сокровенном. И тем более там никогда не стояли растения в милых цветастых горшочках, как у Юны, потому что у Рюджин вся растительность погибала.       Махровые пледы устилали подоконник. Рюджин забиралась на него с ногами, а Юне приходилось сидеть на нём как обычно, свесив ноги, потому что «ты слишком длинная, Юна-я», как говорила Рюджин.       Разумеется, их любимая тема для разговоров — это любовь.       С родителями о любви не поговоришь: они сразу начнут переживать и сетовать о том, что их маленькая принцесса уже выросла. С психологом тоже: кто в здравом уме доверяет школьным психологам? Вот Рюджин и говорила с Юной, потому что та была её самой близкой подругой из всех.       Когда Рюджин впервые заговорила о Йеджи, это было неловко. Щёки краснели, мысли путались, а слова сливались в бессвязные предложения. Юна слушала её с восторгом, широко распахнув глаза. Она сочла это милым. Не серьёзным, а милым.       — Подожди, мы говорим об одной и той же Йеджи, да? — Юна заболтала ногами, пока пыталась вспомнить лицо той, о ком говорила Рюджин. — Та тихоня из параллельного класса?       — Это так кажется, что она тихоня. На репетициях драмкружка она довольно… открытая и искренняя.       Юна шлёпнула Рюджин по колену, дразня её за излишнюю влюблённость.       — Ладно-ладно, давай рассказывай мне всё.       Рюджин говорила так, будто от этого рассказа зависела её жизнь. Дыхание сбилось ещё в начале монолога, но Юна снова сочла это милым. Она была рада, что затея Рюджин пойти в драмкружок в выпускном классе оказалась непровальной и её не пришлось утешать.       Глаза Рюджин светились от восторга с каждой новой истории. Она выложила все карты на стол: рассказала о том, как Йеджи дала ей зонт, когда Рюджин забыла про него и могла попасть под ливень и заболеть. «Она такая заботливая, ты не представляешь!» — лепетала Рюджин. Потом она рассказала, как они случайно столкнулись в книжном и оказалось, что обе любят одного поэта. «Это точно судьба», — Рюджин энергично кивала головой, уверяя в этом то ли Юну, то ли саму себя. Она даже рассказала про то, как Йеджи смеялась: негромко, прикрывая рот рукой, будто извиняясь.       — Боже, вы друг друга стоите, — шутливо закатила глаза Юна. — Йеджи звучит милой по твоим рассказам.       — Да, так и есть… — вздохнула Рюджин, взъерошивая волосы. — Просто мне кажется, она не мой уровень. В плане мы с ней одинаково тихони, но при этом её любят все в драмкружке. Мне не соревноваться с Дэхви.       — Что за Дэхви и почему ты вдруг решила, что она лучше тебя?       — Она основала этот кружок. Мне не под силу соревноваться с этим.       — Что за глупости! — всплеснула руками Юна, заводясь не на шутку. Когда дело касалось Рюджин, она становилась экспрессивной, и она не собиралась за это извиняться. — Иди и напиши своей Йеджи стихи, раз она любит стихи. А ещё лучше познакомь меня со своей Йеджи, и я открою ей глаза на то, какая ты прекрасная.       Рюджин не сдержала широкой улыбки, и внутри разлилась волна приятного тепла. Юна столкнулась с ней взглядом и взорвалась приступом заразительного смеха. С первого этажа послышалось недовольное «Девочки, потише!» от родителей, но это стало ещё одной причиной для смеха.       И всё-таки она любила Юну. Та знала о проблемах Рюджин с самооценкой и всегда подбадривала её, даже если это означало поддерживать самые дикие и нереалистичные фантазии Рюджин. В конце концов они были лучшими подругами с самого детства.       Юна даже помогала Рюджин выбирать подарок на день рождения Йеджи, который они праздновали прямо за кулисами на сцене с тортом и листами сценария новой постановке. Юна помогала ей придумывать сообщения для Йеджи, когда у Рюджин кончалась фантазия.       Юна была идеальной подругой, и в конце концов они стали дружить втроём. А затем и вчетвером, когда к ним присоединились Черён и Джису. Без всяких Дэхви и Хиджин.       Но потом Рюджин стала замечать нечто странное. Это как с тиканьем часов: один раз услышишь — и больше не сможешь снова почувствовать ту успокаивающую тишину. Потому что тиканье часов не перестанет действовать на нервы. Теперь оно с тобой навсегда.

***

      Несмотря на то, что в их компании было пять человек, было тяжело не заметить, что основные взаимодействия происходили в троице Рюджин-Йеджи-Юны.       Они вместе сидели за одним столом в школьном кафетерии на большом обеденном перерыве. Они вместе гуляли после школы или после встреч в драмкружке, а потом Йеджи провожала Юну и Рюджин до дома. Они вместе собирались в библиотеке, чтобы заняться домашней работой, потому что так было атмосферное (особенно когда библиотекарь шёпотом кричал на них за то, что они слишком бурно жаловались на учителей и объёмы работы).       Рюджин начала замечать изменения постепенно.       Сначала она поняла, что инициатором всех встреч была именно Юна. Конечно, она всегда была активисткой и ратовала за живое общение, но было нечто странное в её вопросах: «А Йеджи пойдёт на школьный концерт?» Ни Джису, ни Черён, ни даже Рюджин, а именно Йеджи. Её имя стало слишком часто фигурировать в разговорах Юны.       Юна стала одеваться иначе. Поначалу Рюджин сочла это пустяком: Юна всё-таки человек непостоянный и не было ничего удивительного в том, что её стиль менялся каждую неделю. Она начала краситься ещё больше, чем обычно. Рюджин дружила с ней больше десяти лет и легко догадалось: причиной этому был кто-то, а не что-то.       Юна красилась, потому что хотела показаться красивой в чужих глазах. Хотя раньше бы она сказала, что главное, чтобы душа была красивой. Но теперь она вставала на час раньше, чтобы нарисовать ровные стрелки. Вот, что с людьми делала влюблённость.       На смене стиля и макияже дело не остановилось. К сожалению.       Вдруг Юна начала интересовать поэзией. В её рюкзаке помимо основных учебников теперь лежали ещё томики с поэмами, которые она одалживала у Рюджин из её обширной личной библиотеки. Она также перестала перебивать её, когда та говорила об Эмили Дикинсон и Эми Лоуэлл, а искренне пыталась разобраться в метафорах и рифмах.       Эти изменения были всего лишь частями разрозненной картины, пока Рюджин не сложила их воедино. Последней частью стал тот факт, что Юна весьма оживлённо переписывалась с Йеджи. В личных сообщениях, не через чат с Рюджин, Джису и Черён. И это были даже не сообщения в стиле «А завтра к какому уроку?»       Это была полноценная переписка. Но для Рюджин — предательство. Она почувствовала себя выброшенной за борт лодки в леденящую воду. Без предупреждения.       Она долго не решалась спросить, что происходило между Юной и Йеджи. Может быть, боялась услышать ответ. Может быть, не хотела, чтобы Юна обвинила её в беспочвенной ревности. Может быть, хотела обезопасить себя от разбитого сердца в школьные годы — это же такое клише, не так ли?       Когда она всё-таки решилась, они с Юной снова сидели у неё в спальне, только Рюджин на подоконнике, а Юна развалилась на её постели. Разумеется, её взгляд был устремлён в экран телефона, от которого она не отрывалась все полчаса, пока была дома у Рюджин.       — Ты с Йеджи сейчас переписываешься? — Рюджин постаралась звучать непринуждённо.       — Да, — пожала плечами Юна. Даже не посмотрела на Рюджин.       — И часто вы… ну, переписываетесь?       — Не поняла, — вдруг Юна нахмурилась и всё-таки бросила на неё взгляд, отчего Рюжджин нервно сглотнула ком в горле. — Ты же не ревнуешь? Даже не вздумай ревновать. С Йеджи мы просто друзья. А ты моя лучшая подруга, на минуточку.       «Но для неё ты красишь губы клубничным блеском, а на меня не смотришь даже в моём доме, — промелькнуло в голове Рюджин. — И больше не сидишь со мной на подоконнике».       С губ Юны сорвался смешок, но он прозвучал слишком натянуто. Рюджин сделала вид, что не придала этому значение, хотя для себя сделала заметку: это была первая трещина в их дружбе. И на её сердце.

***

      В тот роковой вечер они оказались в комнате Юны.       Рюджин редко бывала у Юны, потому что в её комнате не было так уютно, как в доме Рюджин, в котором она прожила всю жизнь. Тогда всё было ещё более некомфортным, потому что за окном лил дождь, а его капли барабанили по крыше дома в такт тревожному сердцебиению.       Ничего хорошего от сообщения «Рюджини, можешь прийти ко мне?» от Юны поздней ночью ждать было нельзя.       Капюшон худи намок, и Рюджин стянула его и повесила на спинку стула. Она не знала, как ей себя вести, куда себя деть и куда ей можно присесть, потому что подоконник был занят еле живыми растениями, стул — одеждой, а постель — учебниками. Сама Юна сидела на полу, опираясь на постель, и было в её позе нечто страдальческое, отчего Рюджин напряглась ещё больше.       — Ты можешь сесть рядом, — пробормотала Юна, и её голос предательски дрогнул.       — Эй, что случилось?       Рюджин тут же заметила красные глаза Юны, когда присела рядом с ней на пол. Грудную клетку сдавило от печали: она ненавидела себя за то, что терялась, когда другие плакали и страдали. Юна показалась ей такой крохотной, когда обнимала себя за колени и пыталась не шмыгать носом, чтобы не расклеиться окончательно.       — Я больше не могу тебе врать, — хрипло вздохнула Юна. — Мне нравится Йеджи.       Рюджин застыла. Опустила руку, которую тянула к Юне, чтобы заключить её в объятия. На минуте в её голове остановились все мыслительные процессы, потому что всё заполонил белый шум от шока.       — Йеджи? Моя Йеджи?       — Рюджин, я… — Юна перевела взгляд на Рюджин, и в её глазах блестели слёзы. — Я пыталась не чувствовать. Правда. Я же знала, что она для тебя важна. Но когда она смотрит на меня, внутри меня всё переворачивается. И если бы я могла это остановить, я бы остановила. Но я это не выбирала. Оно само, Рю, правда…       Юна лепетала, чтобы хоть как-то заполнить давящую тишину. Она ожидала, что Рюджин скажет хоть что-то, но та молчала — чувствовала слишком много. По спине вдоль позвоночника прокатились мурашки из-за холода, исходящего от пола. На языке крутились слова, но все они казались бессмысленными в данный момент.       — И давно это? — это всё, что она смогла вымолвить.       Юна замолкла. Не потому что вспоминала, а потому что думала, как тактичнее преподнести эту информацию. Из-за воцарившейся в комнате тишины шум от дождя на улице казался оглушительным.       — Недели три. Может, месяц.       — Три недели — и ты мне ничего не сказала? — прошептала Рюджин с горячей решимостью. Этот момент ощущался фальшивым и липким. «Я же и так догадывалась, — проскочило в голове. — Так почему я злюсь?»       — Я боялась.       — Чего? Меня?       — Того, что мне придётся выбирать между тобой и ею.       Взгляд чистых глаз Юны упал на Рюджин. Это тот самый момент, когда дыхание замедлялось и ты осознавал давление ответственности. От реакции Рюджин зависел исход её дружбы.       — А ты бы выбрала?       Больше чистоты и невинности в глазах Юны не было. Она знала, что делала. Но молчала — ради приличия.       Это и есть ответ.       Потом Юна сделала то, за что Рюджин возненавидит её сильнее всего — но не сразу, а спустя годы, когда поймёт. Юна протянула руку и накрыла ею ладонь Рюджин. Это единственный источник тепла во всём этом холоде. Она не разрывала зрительный контакт и продолжала всхлипывать, пока говорила.       — Скажи мне, что я ужасный человек. Скажи, что я не имею права. И я отступлю.       Это был шантаж нежностью. Прикрытие собственной вины чужим прощением.       Рюджин даже не нужно было смотреть на их соединённые руки, чтобы чувствовать нежную кожу Юны под пальцами. Её сердце едва ли билось, когда она смотрела в заплаканное лицо Юны. Растрёпанные волосы липли к щекам, на которых сияли солёные дорожки слёз. Даже так она выглядела прекрасно.       Рюджин понимала, что с Юной, как и с Дэхви, она бы никогда не смогла соперничать.       И она разрешила Юне украсть шанс Рюджин на счастье.       — Ты не ужасный человек, — тихо отозвалась Рюджин. — Я всё равно тебя люблю, дурочка.       А что ещё она должна была сказать своей лучшей подруге детства? Не могла же она назвать её эгоисткой.

***

      После того, как разрешение было получено, Юна начала встречаться с Йеджи.       Они словно поменялись местами: теперь Рюджин подбадривала Юну, помогала ей подбирать подарки на день рождения Йеджи и выбирала ей наряды в школу, чтобы она блистала. Теперь она была идеальной подругой, которая молчала улыбалась и никому не рассказывала про бурю эмоций внутри, которая росла и росла.       Кто-то замечал, что иногда Рюджин смотрела на Йеджи как подбитая дворняжка. Наверное, первой это заметила Джису, и именно поэтому они стали ближе общаться после выпуска. Это не замечала счастливая Юна, ведь она постоянно витала в облаках.       Зато эти взгляды заметила Йеджи и периодически стала смотреть на Рюджин в ответ. Лучше бы она этого не делала, потому что её сердце делало кульбит каждый чёртов раз.       Юна и Йеджи стали проводить так много времени вместе, что в конце концов Рюджин научилась наслаждаться одиночеством. В тот день её её попросили нарисовать плакат для доски объявлений в честь новой последней постановки драмкружка в этом году.       Рюджин быстро согласилась выполнить поручение и даже не стала спорить. Ей нравилось творить. Ей выделили пустой класс, и осталась только она, ватман, карандаши и её фантазия. Это было после конца учебного дня, все стулья были аккуратно задвинуты за столы, и класс выглядел неживым.       За окном жизнь била ключом: младшеклассники играли во дворе. То и дело был слышен их неугомонный хохот. Несмотря на приоткрытое окно в конце класса, духота душила Рюджин. Она расстегнула пару пуговиц рубашки, но это не спасло её. Руки быстро вспотели, и из них выскальзывали карандаши.       В момент её красноречивого «Чёрт!» в кабинет вошла Йеджи. Рюджин напряглась, но выдохнула от облегчения: не учитель.       — Мне сказали, ты здесь, — мягко улыбнулась Йеджи, прикрывая за собой дверь.       Рюджин окинула её взглядом с ног до головы: медовые волосы, едва заметные веснушки на носу и карие глаза. В Йеджи ничего не изменилось с последнего раза, как она на неё пялилась.       — Разве ты не должна быть в кино с Юной?       — Нет, это будет завтра. А сегодня я узнала, что ты одна рисуешь плакат, хотя в нашем драмкружке художников в разы больше. Поэтому я пришла тебе на помощь.       Для убедительности Йеджи даже закатала рукава, мол, она готова рисовать. Но Рюджин посмотрела на неё настолько уставшим взглядом, что та невольно поникла, даже не успев взяться за карандаши.       — Почему ты перестала со мной разговаривать?       Вопрос Йеджи ударил под дых. Рюджин не знала, что на него отвечать, поэтому молча продолжила рисовать.       — Это потому что я начала встречаться с Юной? Ты боишься, что я отбираю у тебя подругу детства?       — Я просто была занята.       Йеджи поджала губы. Всё её нутро кричало: уходи и не мучай Рюджин своим присутствием, но вместо этого она осталась. Показательно отодвинула стул рядом с Рюджин и села, даже вооружилась карандашами, но вместо того, что спросить, что ей рисовать, она сказала другое:       — Юна мне рассказывала, что я тебе когда-то нравилась.       Рюджин умерла. По крайней мере, ей так показалось.       Внутри всё замерло, будто стрелы натянулись до предела, прежде чем выстрелить. Но на самом деле ничего не выстрелило: она так и продолжила смотреть на Йеджи, обомлев. Было непонятно, почему Юна это сказала. Хотела посмотреть реакцию Йеджи или утвердить права на неё? Показать, кто здесь победитель?       Когда в голове такой хаос, думать и вовсе не хотелось. Рюджин оставила это на совесть Юне.       — Это было давно.       — Да, до Юны. Она так сказала.       — Ну вот видишь, — пожала плечами Рюджин, ненавидя себя за то, как внутри не всё было сковано. — Она призналась первее меня. Вы сейчас вместе. Зачем ворошить прошлое?       — А тебе никогда не было интересно?       Карандаш сломался: Рюджин слишком сильно на него надавила.       Йеджи тоже давила на Рюджин: спрашивала её о прошлом, о почти забытых, но никогда до конца чувствах. Пыталась выяснить её мотивы и узнать, что она правда думала об этой ситуации. А ещё напоминала, что Рюджин проиграла в этой битве. У неё не было никаких злых умыслов, но сердце Рюджин всё равно покрывалось трещинами.       — Что интересно?       — Что бы с нами было сейчас, если бы ты сразу сказала, что я тебе нравлюсь?       Сука-а-а.       Рюджин ненавидела «Что, если бы?» Их было слишком много.       Что, если бы Рюджин призналась ей раньше? Что, если бы Йеджи ответила ей взаимностью? Что, если бы Йеджи её отвергла? Что, если бы Йеджи отвергла Юну? Что, если бы Рюджин никогда не знакомила Юну и Йеджи?       И самое раннее — что, если бы Рюджин никогда не влюблялась в Йеджи? Было бы ли ей сейчас проще или, наоборот, её жизнь была бы пустой без невзаимной влюблённости в Йеджи?       Взгляд предательски упал на губы Йеджи. В голове красной строкой забилось: «Тревога». Опасная зона.       «Нельзя».       «Ты не Юна».       «Соблюдай кодекс лучших подруг».       — Мне плевать, Йеджи, — всплеснула руками Рюджин. — Сейчас твоя девушка — моя лучшая подруга. И я не буду тем, кто ей сделает больно.       — Одновременно и «плевать», и такие слова?       Рюджин почти поддалась на провокацию.       Когда она хотела потянуться за другим карандашом, потому что предыдущий сломался, она невольно проследила взглядом за Йеджи. Та скрестила руки на груди, но без вызова в глазах. Рюджин не могла разгадать её сейчас: всё-таки Йеджи хорошая актриса.       Йеджи — это плазы, но цельную картинку ты никогда не соберёшь, потому что там кусочки из разных картин.       Но вместо того, чтобы взорваться эмоциями, которые давно бурлили в груди, она сделала глубокий вздох и сказала:       — От тебя помощи никакой. Не хочешь пойти к своей девушке, чтобы я спокойно закончила рисовать?       — Ладно-ладно, — Йеджи выставила руки перед собой в знак капитуляции. — Я уйду.       Йеджи действительно начала собирать вещи. Даже не медленно, чтобы побесить Рюджин и дать ей время выбрать плохой вариант развития событий, а с нормальной скоростью. Деревянные полы заскрипели от лоферов Йеджи. Когда она оказалась у двери, Рюджин уже вздыхала от облегчения, но Йеджи решила её добить.       Сегодня не день, а издевательство какое-то. Не было даже сил закатывать глаза.       — Знаешь, что мне сказала Юна, когда мы начали встречаться? «Рюджин сказала, что у неё ничего к тебе нет. Можешь не волноваться». Просто хотела убедиться, что ты такого не говорила.       Второе ругательство соскользнуло с языка. Тихим эхом ударилось о стены старого класса.       — Убедилась? — съязвила Рюджин.       Йеджи хмыкнула. Это был не ответ. Но она ушла, и это был удар по сердцу Рюджин.       Грудную клетку сдавило. Звук захлопывания двери ударил по ушам. Тишина в классе оказалась оглушительной. Рюджин прижала холодные пальцы к воспалившимся глазам от рисования в приглушённом свете. Когда она убрала пальцы, то заметила, что рисовала не тем цветом.       «Ненавижу Йеджи».       «Ненавижу Юну».       «Но ещё больше я ненавижу себя за то, что не ненавижу их по-настоящему».       Рюджин быстро заморгала, чтобы слёзы разбились о ресницы раньше, чем упали на её кривой, но от этого красивый плакат.

***

      До официального выпускного оставалось не так много: экзамены отгремели, последняя постановка драмкружка прошла, но не хотелось отпускать уходящее детство просто так, поэтому они впятером встретились дома у Джису. Её родители удобно уезжали в командировку и доверяли любимой и единственной дочери, поэтому весь дом оказался в их распоряжении.       Но весь дом им был не нужен, только просторная гостиная, в которой было много кресел и караоке-система. Джису постоянно бегала до кухни, чтобы обновлять запасы закусок и пиццы. Черён пыталась не уснуть, потому что у неё единственной из компании был режим и обычно в это время она уже ложилась спать.       Юна прыгала по комнате, пока танцевала под абсолютно каждую песню Блэкпинк. Она выпила больше всех, но энергично отрицала этот факт. Пьяный блеск в её глазах ни от кого не спрячешь. Йеджи то ли полу-лёжа, то ли полу-сидя расположилась в кресле и смотрела на Юну.       Пока её взгляд не упал на Рюджин.       С того конфликта в старом классе всё было нормально: они обе сделали вид, что ничего не было и продолжили общаться, как раньше. Может быть, Йеджи правда убедилась в том, что поводов волноваться не было.       Рюджин невольно напряглась, когда почувствовала тепло, исходящее от тела Йеджи. Диван немного просел под её весом, пока она искала удобную позу. В её карих глазах не было пьяного блеска, как у Юны, но Рюджин всё равно держала в голове тот факт, что Йеджи выпила полторы бутылки пива.       — Красиво поёт.       — Красиво, — хмыкнула Рюджин, глядя на Юну. Распущенные волосы струились по плечам от активных танцевальных движений.       Юна, пожалуй, самая счастливая и свободная из них.       — Ты не пьёшь? — Йеджи не теряла надежду завязать с Рюджин смолл-ток, хотя той было интереснее играть с шнурками на худи и не думать о том, что её сердце сходило с ума.       «Как же это жалко — что мне до сих пор больно».       — Не хочу терять контроль.       Этим всё было сказано.       Йеджи протянула непринуждённое «а-а-а», словно не до конца всё поняла, но на самом деле поняла. Рюджин больше не хотела играть в игры — складывать пазлы, которые никогда не сложатся, поэтому поднялась с дивана, забрала пустой пластиковый стаканчик из рук Йеджи и пошла на кухню к Джису, чтобы помочь ей.       Йеджи ничего не сказала, когда их пальцы соприкоснулись всего на мгновение.       Рюджин даже не посмотрела на её губы, как в прошлый раз. Вот, что можно было считать победой и полноценным уважением к кодексу лучших подруг.       — Мусорка под раковиной, — устало буркнула Джису. — Боже, я не понимаю, как в сериалах устраивают вечеринки на сотни человек. Нас всего пять, а я уже вымоталась.       — А я не понимаю, как в сериале можно целовать одного, пока любишь другого.       — Подожди, ты про какой сериал говоришь? У меня буквально пять возможных вариантов…       С обсуждения сериалов и началась более крепкая дружба Рюджин и Джису, потому что несмотря на любовь к высокому искусству, Рюджин любила делать домашнюю работу под подростковые сериалы. Подписки на всевозможные стриминговые сервисы стоили дорого, но это того стоило.       Рюджин оперлась спиной о столешницу рядом с Джису ровно так, чтобы следить за тем, что происходило в гостинной. Черён спала, а Йеджи отобрала микрофон у Юны и начала петь любовную песню Тейлор Свифт, с любовью глядя ей в глаза. На бридже они поцеловались, долго, чувственно и нежно.       Рюджин почувствовала себя в сериале, когда мир замедлился, а сердце пропустило удар.       Единственное исключение из её любимого тропа «целовать одного, пока любишь другого» это то, что Йеджи любила ту, которую целовала. Это, скорее, Рюджин подходил троп — «третья лишняя».       — Подожди, а ты смотрела новую серию? — Рюджин растянула губы в улыбке, когда оборачивалась к Джису. — Она вроде в понедельник вышла, я до сих пор не успела глянуть…       Когда песня закончилась, Юна снова чмокнула Йеджи в нос и прошла на кухню. Нахмурилась, обнаружив там Джису и Рюджин, потому что даже не обратила внимание, что они сбежали из гостиной.       — Ой, боже, девочки, мне сейчас так хорошо! — Юна расплылась в пьяной улыбке, втискиваясь между Рюджин и Джису. — Су, спасибо, что пригласила. И Рю, я тебя тоже люблю! Ты такая хорошенькая. Моя лучшая подруга, — с гордостью продолжила бормотать Юна.       Джису шутливо фыркнула, наблюдая за пьяной Юной. Наверняка, подумала, что та вела себя как главная героиня её любимых сериалов. Рюджин хотела бы тоже фыркнуть, но вместо этого она гладила Юну по волосам, положив её голову себе на плечо.       А сама думала: «Ты любишь меня ровно настолько, чтобы не чувствовать себя виноватой».

***

      После выпуска многое изменилось.       Воссоединение их компании в любимом кафе у школы вылилось в бурные обсуждения, у кого какие рабочие должности, домашние животные, партнёры и машины. Им не было смысла врать друг другу и приукрашивать реальность, так что разговоры сопровождались множеством шуток. Неудивительно, под конец встречи у всех болели щёки от смеха.       — И всё-таки я скучала по беззаботности школьных времён, — пробормотала Джису, когда все разошлись и остались только они с Рюджин.       — А они разве когда-то были беззаботными?       — Да, прости, в твоём случае нет. Я видела, как ты на неё смотрела. Незакрытый гештальт, да? Ты хорошая актриса, но мне можешь не врать, что всё забыла.       — Я не актриса. Просто я идиотка, которая слишком сильно любит свою лучшую подругу. Даже когда та этого не заслуживает.       Грустная усмешка слетела с губ Рюджин. Ей пора бы тоже уходить домой к котам, но почему-то с Джису было хорошо. Когда их компания перестала смеяться на всё кафе, оказалось, что здесь довольно тихо и уютно. Но этот уют разрушился с вибрацией телефона от нового уведомления.       «Рю-ю, скажи, что ты ещё не ушла из кафе? А то Джи забыла свои очки солнцезащитные. Возвращаться не хочется, на нас и так все официанты косились. Сможешь прийти к нам? Мы на парковке».       Кошки на сердце заскребли когтями от слова «мы». И официанты косились на Йеджи и Юну, потому что они целовались каждые пять минут: очень счастливы вместе. Ведь ради счастья лучшей подруги Рюджин же и отказалась на своё счастье.       — Ты куда?       — С Юной и Йеджи попрощаться, — отозвалась Рюджин, подхватывая солнцезащитные очки с леопардовыми дужками.       Рюджин выбежала на улицу, по пути кутаясь в кардиган, пока ветер игрался с её волосами. Йеджи и Юна стояли у своей общей машины на парковке. Теперь они взрослые. Больше никаких постановок драмкружка, вечеринок и попсовыми песнями в караоке. Теперь вместо этого разговоры, где им сегодня поужинать и кто кого на работу отвезёт.       — Вот очки, — вздохнула Рюджин, протягивая Йеджи очки.       Их соприкоснулись всего на секунду, но тело прошило электрическими разрядами как в первый раз. Взглянув в глаза Йеджи, Рюджин до сих пор не могла разобрать её — сложить тот самый пазл. Даже спустя столько лет.       — Спасибо, Рю, ты лучшая.       И на этом всё. Они сели в машину: Юна за рулём, Йеджи рядом. Рюджин осталась на полупустой парковке. Несмотря на холодный ветер, забивающийся под кардиган, внутри неё всё горело. На губах застыла горькая усмешка, ставшая родной.       — И правда безумие, на что ты готова ради лучшей подруги.

***

      Юна закрылась в ванной комнате, чтобы смыть макияж. Йеджи уже готовилась ко сну, нежась в их общей постели.       С конца их встречи прошло всего пара часов, но воспоминания до сих пор атаковали её сознание. Она даже поддалась порыву и зашла в папку с фотографиями из школьных времён. Пролистав вниз, она нашла кучу селфи с недовольной Рюджин, потому что фотографироваться она не любила. Обе ещё в школьной форме, счастливые. Скорее всего, это было до случая с Йеджи.       До рокового признания, после которого Рюджин сказала ей: «Я всё равно тебя люблю, дурочка».       Даже не назвала её эгоисткой. Потому что понимала, что Юна и сама знала, что она эгоистка.       — Чёрт, — прошипела Юна, чувствуя, как слёзы начали щипать глаза, а она ещё даже не начала смывать тушь с ресниц. — Чёрт-чёрт-чёрт.       Пустой взгляд уткнулся в зеркало. Юна не видела там счастливую девушку, какой она была в кафе. Всхлипывания начали раздирать её грудную клетку. Эти слёзы от безысходности убивали больше всего, разъедая её изнутри. Она же знала, всегда знала, что Рюджин права: она эгоистка.       И это знание с ней на всю жизнь.       Она уже предвосхищала, как заснёт сегодня в объятиях Йеджи, а приснится ей улыбающаяся Рюджин с грустными глазами, которая скажет ей: «Забудь». Но как забыть, если ты украл у человека его любовь?       Никто из них ничего не забыл.

***

      Йеджи не могла уснуть.       Она лежала на своей половине кровати, слушая ровное дыхание Юны. Та спала, словно у неё не было никаких демонов, с которыми нужно бороться. Ну, или хорошо притворялась. В голове крутился сегодняшний день. Кафе. Рюджин, сидящая рядом с Джису. Их тихие голоса. Неживой смех Рюджин.       Йеджи перевернулась на спину и уставилась в потолок. В темноте были видны только смутные тени, которые двигались, когда за окном проезжала машина. Как в детстве.       — Ты спишь? — прошептала она, оглянувшись на Юну.       Юна не ответила. Только вздохнула чуть громче и перевернулась на другой бок, отвернувшись.       Йеджи даже не знала, хотела ли она, чтобы Юна проснулась. Чтобы спросить? О чём? «Почему ты тогда сказала мне, что Рюджин ничего ко мне не чувствует?» Или «Ты специально выбрала момент, когда знала, что я уже почти влюбилась в тебя?»       Нет. Она никогда не задаст эти вопросы. Потому что слишком боится услышать ответы.       В голове всплыло её любимое воспоминание. Это было в конце репетиции драмкружка. Рюджин фотографировала закат, а Йеджи любовалась ею. Тогда она ещё не понимала, зачем делала это, и оправдывалась тем, что хотела сохранить момент в памяти. Сохранила-таки, но пожалела об этом.       Йеджи тогда спросила: «Тебе кто-то нравится?»       Рюджин тогда посмотрела куда-то в сторону и сказала: «Нет. А тебе?»       И Йеджи соврала. Сказала тоже «нет», хотя в тот момент осознала, что это неправда.       Но кому тогда нравилась Йеджи?       Она зажмурилась.       Вот в чём была главная ирония, которую никто не знал. Даже Юна. Даже Рюджин.       Когда Рюджин познакомила её с Юной, Йеджи уже смотрела на Рюджин не как на подругу. Ей нравилось, как Рюджин стеснялась, когда их плечи случайно соприкасались. Как она отводила взгляд, когда Йеджи долго смотрела на неё. Как замирала, когда Йеджи касалась её рук, передавая ей книгу.       Йеджи ждала, что Рюджин признается, потому что была уверена, что это взаимная симпатия.       Но Рюджин молчала. Дни превращались в недели, а недели — в месяцы.       А потом появилась Юна.       И Юна была… другой. Она не ждала — она брала. Она смотрела на Йеджи так, будто та уже принадлежала ей. И Йеджи, уставшая ждать, подумала: «Может, я ошиблась насчёт Рюджин? Может, ей ничего не нужно? Может, я просто выдумала все эти взгляды?»       Когда Юна поцеловала её впервые, Йеджи закрыла глаза и убедила себя, что это правильно, что в Юне она нуждалась всё это время, а Рюджин была просто подругой.       Она почти поверила в это.       — Почему ты перестала со мной разговаривать? — спросила она тогда в пустом классе.       Рюджин ответила: «Просто занята».       «Ты врёшь», — хотела сказать Йеджи. Но не сказала.       Всё, что спасало совесть Йеджи касательно упущенной возможности, — это слова Юны. «Рюджин сказала, что у неё ничего к тебе нет. Можешь не волноваться». Когда она услышала это, то моментально застыла. Потом наступило облегчение: «Значит, я действительно всё выдумала».       Но неужели она правда это всё выдумала, а не Юна солгала? В этой безумной истории так много правды и так много лжи. Было понятно только одно: Рюджин хорошо усвоило правило лучшей подруги.