Триметазидин.

Тишина на олимпийском льду,густая, вязкая. Она давит на барабанные перепонки сильнее, чем рёв трибун минутой раньше. Прокат окончен. Музыка, кажется, ещё вибрирует где-то под сводами, но аплодисменты — жидкие, растерянные — быстро гаснут, захлебнувшись. Камила стоит в центре льда. Лёд под коньками — белый, безжалостный, изрезанный следами четверных. Только что она летела над ним, рисовала немыслимую вязь, держала на плечах небо этого катка. А теперь воздух стал стеклянным. Каждое движение, каждый вдох просвечивают насквозь. Она опускает руки. Правая кисть, только что выписывавшая в воздухе нежность, сжимается в кулак. Ногти впиваются в ладонь. Поза — «закрытая» — плечи вперёд, подбородок вниз. У бортика — Этери Георгиевна. В глазах — ни триумфа, ни тепла. Лёд и вопрос: «Как ты могла?» За спиной — шёпот делегации, шорох чехлов, далёкий, как из-под воды, щелчок фотокамеры. В этом звуке — приговор. В микст-зоне её ждут. Не с цветами. С вопросами, которые разреза́ют острее лезвий. — Вы знали? — Как это могло попасть в организм? — Вы понимаете, что будет с командным золотом? Камила не поднимает глаз. Она смотрит на свои руки, на жемчужную крошку, намертво въевшуюся в ткань платья после падения. Единственного, нелепого, дурацкого падения в финале. Раньше она не падала. Перед внутренним взором проносится не турнир, а короткая, как всполох, жизнь. Запах бабушкиных пирожков на маленькой кухне. Страх первого выезда на лёд. Бесконечные часы в холодном зале, зализывание сбитых коленей, боль в позвоночнике, от которой темнело в глазах. Олимпиада. Пекла ей когда-то казалось, что это вершина. Сияющая, белая гора. Ты карабкаешься по ней с детства, срывая ногти. И вот вершина — это плаха. Где-то там, в комнате для прессы, официальные лица уже пишут релиз. «Неблагоприятный результат анализа». «Временное отстранение». «Дело чести». Красивые слова для грязной игры взрослых, в центре которой оказалась пятнадцатилетняя девочка. Она помнит, как тряслись руки у врача команды. Помнит стеклянный пузырёк. Помнит извиняющийся, затравленный взгляд: «Камила, так надо». Это «надо» теперь разрывает ей грудную клетку. Её ведут по коридору. Не как победительницу — как подсудимую. Шаги охраны за спиной. Тренер впереди — прямая, как штык, спина, ни одного слова. В этой спине — приговор более страшный, чем от CAS. Там, впереди, — забвение, одиночество и пустота, которую не заполнить никакими медалями. Камила останавливается на секунду у окна. Там — Пекин, серый, равнодушный, пронизанный неоновым светом. Ей пятнадцать. Она выиграла Олимпиаду и тут же проиграла всё остальное. Платье цвета алой розы больше никогда не будет прежним. Оно навсегда пропахло полынью и горечью. Она знает одно: когда лёд растает, останется только правда. Но какой ценой она достанется, не знает никто. Даже она сама.