Моргеллон

Акира не любит межсезонье. Вокзал поздним утром невероятно шумный. Здесь, в Токио, шумно всегда. Всё шевелится, шуршит, шебушит, ездит наждачкой по нервам; сам сухой грязный воздух, кажется, разъедает изнутри. Каникулы, нужно съездить к родственникам, посмотреть университеты, отдохнуть. Так говорят все, но Акире не отдыхается. Пыльно. — Акира-кун, ты в порядке? Он стоит на перроне, зависнув и глядя вникуда. Толпа с его поезда уже прошла, но он забыл что ему тоже нужно идти. Только вопрос Широгане выводит его из оцепенения. — Угу. — Выглядишь болезненно, — в голосе тени сквозит беспокойство. — Сезонная аллергия. Он трогается с места, и Широгане, помолчав, идёт вслед за ним. Стоило бы задуматься как невидимая тень будет навигировать в столичной толкучке, но мысли не складываются. Акира сам смотрит под ноги, на пыльный грязный асфальт. Тепло, но небо серое; слабый ветер не несёт никакой свежести. Горло дерёт, в носу пересохло. Отвратительно. *** В этом году всё хуже, чем обычно. Ощущение будто пыль везде. На руках, на губах, в глазах, в носу, в горле, в лёгких, в костях. Она покрывает тонким слоем каждую слизистую, каждый орган, каждый сустав. Она выстилает его изнутри. Акира привык, что весна — жалкое время года. Обед у двоюродного брата он почти не запомнил, как будто бы он не совсем присутствовал. Обычное для него, впрочем, дело. По привычке он ушёл гулять в парк, без особенной цели, просто проветрить голову. Не проветривается. Сакура отцвела, но зелень только пробивается. Салатовые побеги впиваются своими контурами в облачное небо. Акире кажется, что мир стал плоским — никаких теней, никакого света, матовое, мутное полотно. Весь блеск будто прибило пылью. Он остановился, заметив мёртвую птицу у бордюра. Завис, рассматривая грязные перья и тёмную кляксу крови. Вписывается, очень вписывается. Картина отпечатывается в слое дорожной пыли в сознании. Душно, воздуха не хватает. — Акира-кун?.. Даже голос Широгане не пробивается через ватную завесу. Просто очередной не вписывающийся звук в какофонии городского шума, разговоров людей, шуршания листвы. Акира встряхивает головой, протирает нос и молча кивает. Отправляется вслед за тенью без единого слова. Ноги еле идут. Мышцы ноют, будто между волокон проникла едкая, мелкая, сыпучая пыль. *** Сколько он ни пьёт — не напивается. Газировка оставляет на языке приторный осадок, из которого словно выветрилась вся влага. Акира пытается запить её простой водой, но эффект получает обратный: чем больше он пьёт, тем острее чувствует жажду. Бесполезно. Он лежит на кровати в съёмной квартире и не может уснуть. На полу ли Широгане, на диване, спит ли вообще — Акира не задумывается. Он словно отделился от себя, своих мыслей, ощущений, восприятия. Глаза режет, веки сухие. Ему слышится капанье крана на кухне. Обычно Акиру такое раздражает, сейчас — единственное, что пробивается сквозь пелену. Сам собой он прислушивается, сосредотачивается на редких ударах капель о раковину. Ему тоже хочется удариться об неё… или, может быть, подставить голову под капли. Или стать этими каплями. Это кажется единственной вещью, способной смыть чёртову пыль. Но с кровати он не поднимается. Сил нет. *** Он сам не понимает, куда и зачем ездит и что смотрит. Мотается по городу, заходит в какие-то колледжи, институты, забегаловки, шатается по улицам. Тело будто бы движется на автопилоте, сознание тоже, а сам Акира как второе дно самого себя, и замечает только матово-салатовую листву и ватное серое небо. Время застыло, воздух застыл, всё застыло в прозрачной желеподобной жиже. Пространство внутри черепной коробки заволокло пылью. Он только изредка вспоминает что с ним Широгане. Тот большую часть времени молчит, а когда говорит — всё пролетает мимо ушей. На его редкие вопросы Акира бездумно угукает. Как же отвратительно, сухо, едко, как грязная шершавая ржавчина, как выпавшие в осадок соли промышленных металлов. Акира устал, но он будто бы не чувствует. Пылью покрылась внутренняя поверхность суставов. Кажется, у него сухой жар. Почему-то он оказался в промзоне на окраине города. Привычный колорит, но успокоения он не несёт — здесь всё так же пыльно и ватно. Больше всего Акире врезалась в память прохладная сырость станции метро. Там, пока он ждал поезд, ему почудился звук текущей воды в трубопроводе. Он не знает почему, но пока это его самое приятное воспоминание за эту поездку. Его манит гулкое журчание воды в трубах. Там сыро, темно и прохладно. Там пространство ограничено и нет внешнего шума. Акира испытывает мутное, иррациональное желание протиснуться в трубу, раствориться холодной пеной и утечь в водопроводную систему. Ему кажется, что у этой бурлящей воды есть воля и имя. Журчание зовёт его, капли выстукивают его имя, пена пытается заглянуть в душу холодными красными глазами. Ему думается что он, видимо, рехнулся вконец, но эмоций это не вызывает. Что-то в дебрях водопровода его манит. *** Кокучи. Нужно сражаться с кокучи. На секунду, когда доппельгангер отделяется от тела, у Акиры вышибает дух. Бурлящая вода Барьера омывает его, смывая всю налипшую едкую дрянь; он жадно втягивает её ртом, стремясь выполоскать внутренности. Но это было лишь на секунду, и стоит ему ступить на землю в форме сина, как мельчайшая пыль, взметнувшись в воздух, снова покрывает с головы до ног. Стражи, буквально существа из тьмы, кажутся тусклыми и приглушёнными. А их стычки тоже, оказывается, уже отточились до автоматизма. Это единственная внятная мысль и она будто висит в вакууме; Акира просто проделывает заученные движения, отбиваясь от стражей. Бездумно. Он не обращает внимания как Широгане закрывает разрыв, хотя знает что это происходит. Когда Акира приземляется на асфальт, восстанавливая дыхание, он чувствует как воздух на каждом вдохе почти свистит от палёной сухости трахеи. Лицо Широгане так меняется когда он серьёзен. Такой же мутный и бездушный, как красные глаза в бурлящей воде водопровода. Он, наверное, по своей природе не так уж и далёк от кокучи. Акире вдруг навязчиво лезет в голову образ большой, тёмной, хладнокровной хищной ящерицы. Ядовитой. Точно ядовитой, он убеждается когда Широгане замечает внимание на себе и улыбается своей обычной нежной улыбкой. Те самые, которые рвут сухожилия жертвы, впрыскивают яд и ждут когда так завалится в изнеможении. И всё в сухой горячей пыли. — Акира-кун, ты не ранен? — тень подходит к нему. — Ты так тяжело дышишь... Смотрит Акира на него без ответа. Тупо всматривается в плоское бесцветное лицо. Отворачивается. — Акира-кун?.. Он не отвечает. Голос становится ближе. — Акира. Ему кладут ладонь на лоб. — Руки убрал. На автопилоте. Широгане что-то ещё говорит, но Акира просто отмахивается и угукает. В солёной ржавчине появляется нечто горячее. Вопрос срывается с губ сам собой. — Тебе нужно что-то из меня? — он смотрит на Широгане в упор. — Не от меня. Из меня. И так обеспокоенная тень серьезнеет ещё больше. Его что-то задело. — Мне нужен ты. И я нужен тебе. Мы противоположности, Акира, мы предназначены друг другу судьбой. Акира кивает как будто бы своим мыслям, но на деле чисто механически. Не задумывается что Широгане наверняка ожидает ответа. — Не бери в голову. *** Стук капель о раковину и успокаивает, и сводит с ума. Да, представляется Акире как он находится в тесном пространстве трубы. Оно и не кажется тесным — его тело как будто бы само в него вписывается, распадается, бурлит. Это не неприятно, это естественно; долгожданное облегчение и чистота. А ещё есть красные глаза и добрая, бездушная улыбка, и струи черных волос, омывающие его и перемешивающиеся с ним. Это существо стороннее и бесконечно доброжелательное, но вместе с тем не одухотворённое, как сила природы. Оно к нему тянется и тянет к себе. Оно просочилось в щель между разумом и телом, реальностью и вымыслом, Миром Света и Барьером. Оно несёт с собой колкий арктический воздух, кристаллы инея и воду. Много воды. И вот Акира думает. Если у него шизофрения, она должна была бы манифестироваться раньше, но сейчас тоже вполне характерное время. — Акира, у тебя губы пересохли. Попей. Вновь голос выводит из наваждения. Парень вздыхает, даже и не двигаясь. Шум городского парка снова наваливается помойкой несходящихся звуков. Серое небо и салатовая листва вконец убили монохромную парадигму, поглощая весь Свет и не оставляя места Тени. Они заполонили всё бескомпромиссным, жестоким, насильственным цветом. Щель снова засыпало пылью. Акира заметил что вообще-то на улице очень влажно, но до него доходит только духота. Слизистые, мышцы и суставы отекли, покраснели и погорячели, слой пыли вызвал воспаление и липкий налет гноя. И все равно пыль ворует всю влагу. — Я в порядке. Тень недовольно хмурится. В следующую секунду Акира чувствует как он лезет в его рюкзак. — Широгане, тебя никто не видит, — у Акиры ощущение что это говорит не он. На фоне помойки из звуков зажурчала вода. — Не рыпайся. — Чего? Он удивлённо смотрит на напарника. Тот тоже очевидно удивлен сорвавшейся фразе. Акира видел как Широгане грубо разговаривает с Ко, но с ним — никогда. А с ним ли он вообще сейчас разговаривал? — Не двигайся, пожалуйста, — тот быстро взял себя в руки, — я достану. — Я сам. Смирившись, Акира достает из рюкзака бутылку воды и делает несколько глотков. Как и ожидалось, не помогает. Он не сопротивляется когда в ладонь приземляется носовой платок, и Широгане направляет его руку так, чтобы полить его водой. Следом он прикладывает ладонь с платком к его лбу. Вода обдает горячую кожу, чтобы тут же испариться, оголив раздражённую чувствительную кожу, и быть поглощённой проклятой пылью. — Поехали домой, — говорит тень, — тебе здесь плохо. — Я как бы по делам приехал. — Все всё равно за твоей спиной ноют что тебе всё равно. — Мне и правда всё равно. И они будут ныть в любом случае. — Я вижу, — Широгане звучит серьезно. — А ещё я вижу почему. Акира не отвечает. Краем сознания он регистрирует жгучий укол на шее и машинально хлопает по ней. Комар. Взглянув на ладонь, он видит бурое пятно крови. Разумеется, пыльное. Как же ему надоело. — Да поедем скоро уже. *** Акира с жадностью подставляет голову под кран. Пьёт сырую воду, мочит волосы, вздрагивает от холода. Не закрывая кран, он сползает на пол кухни. Во рту привкус железа. Все последние дни он совершал движения, соответствующие планам и поддерживающие жизнедеятельность. Умом он эти движения перестал осознавать вообще. Когда он звонил Мастеру?.. … как же ему это надоело. Невыносимо. Разъедающая пыль почти щекочет, искрит. Акире кажется что под кожей в вязкой гнойной глине шевелятся многочисленные крошечные лапки. Сколопендры, что-то такое. Или это кончики чёрных жёстких волос из водопровода. И текучий голос, и красные глаза, и недосягаемая живительная влага. Журчание свежей воды. И мутные, двумерные синие глаза, взгляд выброшенной на сушу рыбы. … в какой-то момент все звуки редко обрываются. Акира поднимает глаза на дверной проем и видит в нём Широгане. Тот стоит неподвижно со стаканом воды в руке и смотрит на него. Взгляд стылый, как и весь он, ватный, плоский, лишенный света и тени. У Акиры внутри всё сжимается. Ну вот и всё. Ящерица настигала жертву. — Ты… — парень шипит, — исчезни! Он не даёт тени и шанса опомниться как выскакивает из открытого окна. Акира не думает куда бежит, но не удивляется что его настигают. На улице уже темно, но так же душно. Акира не задумывается ни на секунду, атакуя возникшего перед ним сина. Только зря он полагал что в этом есть смысл. Он никогда не дрался против Широгане, но знает что тот намного сильнее. Разум по-прежнему отстранён, он будто со стороны наблюдает как тень пугающе эффективно отражает его атаки и вскоре по очереди выбивает из рук клинки. Руку перехватывают, но мышечная память срабатывает сама собой и вот они уже дерутся врукопашную на земле. Акира смог приземлить несколько ударов, но Широгане их будто игнорирует. Чёрт, он вывалял его в дорожной пыли. Ничего себе он тяжёлый и сильный, думается Акире пока Широгане пытается заломить ему руки. Точно как дикое животное, внешность абсолютно не соответствует реальной угрозе. Это не идет в сравнение ни с какими бандитами, с которыми он когда-либо сталкивался. Всё равно он будет драться до последнего. Он абсолютно уверен, что это не на жизнь, а на смерть. Даже голос Широгане, всегда такой деланно легкий и мелодичный, сейчас звучит таким, какой он есть на самом деле: резкий, грубый, утробный рык. — ..ты… не... оставляешь мне… Руки слабеют, голова слишком кружится. Акира понимает что выдыхается. — … другого… Удар сердца — и на мгновение всё замирает снова. — Выхода! Его хватают за волосы и резко прикладывают головой о землю. Мир сразу поплыл. В ушах звенело, а тело обмякло. Резко становится всё равно что там будет дальше, да и очевидно что. Кажется, Широгане связывает его руки и закидывает на плечо. Следующее, что Акира выхватывает — это что они снова на квартире, и его сгрузили на кровать. Ну и ладно. Широгане на какой-то момент вроде бы удаляется, а затем Акиру снова придавливают к поверхности. Он пытается брыкаться, но его прижимают жестче. Сильная рука сдавливает его челюсть, заставляя открыть рот, и на языке оказывается россыпь какой-то гадости, будто бы таблетки. Парень злобно смотрит в глаза нависшей тени. Всё такие же мутные и бездушные. Пыльные. — Ну? — Широгане закрывает ему рот и проводит второй ладонью по горлу. Невольно сглотнув, Акира претерпевает ту же последовательность со стаканом воды. На этом Широгане наконец-то поднимается. — Что он там говорил… — он бубнит себе под нос, — хороший мальчик. Гладит его по волосам. Акира не реагирует, закрыв глаза, и слышит глухой звук приземлившегося на пол тела. Значит, сел у его кровати, ждёт. Ну и пусть. Сдох и сдох. Хочет убивать — пусть убивает. Акире к этому моменту уже всё равно. Он не замечает как проваливается в глубокий сон. ******************************************************* — Я идиот. Рассветный город встретил его влажной прохладой. По пробуждению все странные симптомы словно рукой сняло — Акира сразу и не понял, что произошедшее ночью ему не приснилось. Он долго рассматривал груду лекарств на столе в гостиной, прежде чем со звенящей пустотой в голове уйти в душ. Таблетки от аллергии и витамины. Он всё ещё не до конца верит, что Широгане не припрятал чего-нибудь повесомее. Галоперидол, например. Позавтракать они решили на крыше дома — и, к удивлению Акиры, у них даже есть чем. — Всё в порядке, Акира-кун, — тень отвечает в своей привычной манере, — со всеми иногда случается. Парень косится на него, вгрызаясь в магазинный онигири. — Широгане, ты жил в Киото? Тот смотрит в ответ с немым вопросом. — Только там "да, ты идиот" говорят так. Широгане милейше улыбается, и Акира понимает что от истины он недалек. Надо же, к нему даже вернулась способность понимать что-то. У него наконец-то появилась энергия, и в ногах ощущается лёгкость. От всего этого помутнения с пылью и ящерицами не осталось и следа, и дышится полной грудью, и глаза открываются немного шире. После зубодробительно жёсткого кислого яблока пить больше не хочется. Он всё ещё ощущает себя пришибленным, но это уже совсем другое дело. Нет, всё не хорошо. Всё просто нормально. … было бы проще, если бы он ничего не помнил. Но Акира помнит всё прекрасно: как Широгане без задней мысли принёс ему стакан воды, а он решил рвануть через окно. И как накинулся на него с клинками, и как вмазал несколько раз. — Как ты достал лекарства? — он спрашивает в какой-то момент. — Хочешь жить — умей вертеться, — Широгане улыбается. — Для тебя я достану что угодно, Акира-кун. — Ууу, — парень тянет в ответ. Думает. Добавляет, — спасибо. Мне лучше. Повисает пауза. Они оба молча смотрят на весенний рассвет. Ощущение будто их пронесло, но от чего — неясно. — И всё-таки это потрясающе, — Широгане вдруг нарушает тишину. — Дойти до такого состояния… уму непостижимо. — Эй, ты сам падаешь в обмороки от усталости! — Я почти двадцать лет живу в чужом мире. Но я даже не задумывался что люди могут не знать, как жить не то, что в собственном мире — в собственном теле. И что оно может начать серьезно оказывать из-за этого. Да, звонок Мастеру мне многое прояснил. Акира невесело поджимает губу. Так вот откуда у него в журнале вызовов этот звонок. Он бы возмутился, но смутно припоминает: там, на промзоне, после стычки с кокучи он говорил что-то про его телефон, а Акира просто поддакнул. Интересно, на что он ещё вот так согласился пока ловил галюны с аллергии… — Ну вот. Люди так живут. — К слову, — Король заговаривает на более легкой ноте. — Акира-кун, тебе нужно есть три раза в день. От этого Акира хмурится. — Ну… да. — Я за последнюю неделю вспомнил только три раза. Один раз ты своровал обед у Аи. Во второй тебя накормил брат. В третий я затащил тебя в раменную. — Ну… — он потупляет взгляд, — да. — То-то ты всё время такой злой, — Широгане вздыхает с лёгким укором. — Акира-кун, пожалуйста, следи за своим здоровьем. Я правда перепугался. Подумал, что нахождение в Мире Света не выдерживаешь и ты. Аж стыдно становится. Что ж, Акире возразить нечего. — Ладно. Снова Широгане улыбается, и тучи немного рассеиваются. Кажется, на этом его настроение на самом деле немного поднялась. — Ну вот, а я же думал, что мы с тобой едем в романтическую поездку для двоих… — очевидно, он вернулся к своему обычному режиму идиота. — Акира-кун, — тень садится рядом и кладет подбородок ему на плечо, приобняв за талию. — А мы можем ещё наверстать упущенное? Акира сжимает зубы. Похоже, это будет преследовать его всегда. — Господи, да иди ты уже нахуй… — Я не против~ — Хватит! Казалось бы, это долго быть смешной развязкой идиотской ситуации, но почему-то в душе Акире не легче. Пыль вымылась, самочувствие улучшилось, но у него остался крайне неприятный осадок в душе. Плохое предчувствие и ощущение, что это было не просто так. Красные глаза и бездушная улыбка точно не сезонная аллергия.