Протокольная забота

Первый кошмар пришёл к нему на рассвете. Не во время боя, не на мостике флагмана, не в тесной кабине истребителя, где страх хотя бы имел форму: радарная отметка, вспышка лазера, голос клона в наушнике. Нет. Сон настиг Энакина Скайуокера в его собственных покоях, в той редкой тишине, которую война оставляла ему как насмешку. Падме лежала на белой постели, слишком неподвижная, слишком бледная. Её губы шевелились, но он не слышал слов. Где-то за стеной пищал медицинский монитор. Потом звук оборвался. Энакин проснулся так резко, что опрокинул стакан с водой. Несколько секунд он сидел, сжимая край кровати, и слушал собственное дыхание. Комната была пустой. Корусант ещё не проснулся, но где-то внизу уже шумели аэрополосы. Город жил, не подозревая, что за одну ночь вселенная успела рухнуть. Он пытался убедить себя, что это всего лишь сон. На третью ночь он перестал себе верить. На пятую — пошёл к Йоде. Магистр выслушал его молча. Старые глаза смотрели внимательно, но не так, как нужно было Энакину. Не с тревогой. Не с готовностью действовать. Йода слушал так, будто перед ним был не человек, у которого умирает жена, а ученик, неправильно понявший урок. — Боишься потерять? — спросил он наконец. Энакин сжал пальцы. — Я видел её смерть. — Будущее всегда в движении. Эта фраза уже выводила его из себя. Ею можно было объяснить что угодно и ничего не делать. — Значит, нужно подготовиться. — Привязанность к страху ведёт. Страх к страданию. Энакин медленно кивнул. Вежливо. Почти спокойно. Через час он стоял в техническом отсеке временного склада 501-го легиона и смотрел на гору трофейного имущества. Ящики с маркировкой Конфедерации. Разбитые сервомоторы. Обгоревшие корпуса дроидов. Медицинские модули с кораблей эвакуации. Части протокольных моделей, спасённых из дворцов сепаратистских губернаторов. Всё это ждало сортировки, списания или переработки. У джедая не было денег. У генерала Скайуокера был доступ. Это сильно меняло дело. Капитан Рекс стоял рядом и с сомнением смотрел на вскрытый контейнер. — Сэр, я должен спросить. Это для операции? — Да. — Против кого? Энакин взял в руки золотистую кисть от протокольного дроида, повертел, проверяя шарниры. — Против обстоятельств. Рекс помолчал. — Плохой противник. — Худший. Через полчаса он уже составил список. Корпус требовался самый обычный. Никаких бронированных пластин, никаких армейских модулей, ничего, что могло бы вызвать вопросы у сенатской службы безопасности. Падме должна была ходить с ним в Сенат, на заседания, встречи, приёмы, переговоры. Значит, внешне — стандартный протокольный дроид. Неуклюжий, вежливый, раздражающе законопослушный. Внутри — другое дело. Энакин выбрал корпус серии 3PO, но не новый. Новый пришлось бы покупать, а он был джедаем, то есть официально не имел ничего, кроме мантии, меча и хронического недосыпа. Зато на складе нашёлся трофейный протокольник, вывезенный с корабля торговой гильдии. Политый кислотой, с пробитым грудным отсеком, без правой ноги и половины памяти, но с приличными суставами и хорошей лицевой панелью. — Ты будешь выглядеть достаточно скучно, — сказал Энакин, укладывая корпус на монтажный стол. — Это главное. С-3РО, которого он позвал для совместимости речевых модулей, стоял у двери и нервно заламывал пальцы. — Господин Энакин, позволю себе заметить, что «достаточно скучно» — не лучшая характеристика для протокольного дроида. Мы, в известном смысле, являемся лицом цивилизованного общения. — Вот именно, Трипио. Никто не боится лица цивилизованного общения. — Зависит от переговоров, сэр. Энакин усмехнулся впервые за несколько дней. Работа заняла трое суток. Спал он урывками, прямо в кресле, под гул зарядных станций и сварочный запах разогретого металла. Сначала он усилил каркас. Не бронёй — броня была бы заметна на сканере. Вместо этого он заменил часть несущих элементов на композитные шины из повреждённых хирургических манипуляторов. Они проходили как медицинские детали, но выдерживали удар намного лучше стандартных. Суставы получил от ремонтного дроида-альпиниста: такие использовали на наружной обшивке кораблей. В протокольном режиме дроид двигался плавно и даже чуть неловко. При аварийном переключении мог удержать падающего человека, вырвать заклинившую дверь или поднять сенатора на руки и унести быстрее, чем позволяли приличия. Потом началась медицина. В грудной полости Энакин разместил компактный диагностический блок. Официально — для контроля состояния хозяйки при перегрузках, усталости, обезвоживании, приступах тревоги и осложнениях беременности. Неофициально — почти военный триажный модуль, собранный из трофейного меддроида серии FX. Под левой ладонью он спрятал инъектор. Сменные ампулы сидели в запястье, как патроны в барабане, хотя это слово он старательно не произносил даже мысленно. В набор вошли коагулянт, обезболивающее, противошоковый препарат, стимулятор дыхания, противоядие широкого спектра и мягкий седатив. Потом он добавил ещё три ампулы. Рекс, заглянувший ночью с отчётом, посмотрел на маркировку. — Сэр, это не похоже на стандартную аптечку. — Это расширенная аптечка. — Для расширенных проблем? — Именно. — А вот это? Энакин даже не поднял головы. — Средство для экстренного обездвиживания агрессивного пациента. — Пациента. — Да. — Который может быть вооружён? — Особенно если вооружён. Рекс снова помолчал. — Хорошая медицина, сэр. Шоковый разрядник он встроил официально как дефибриллятор. Сенатская безопасность любила инструкции. В инструкции было сказано: «медицинское устройство для восстановления сердечного ритма». Никакой инструкции не интересовало, что при обходе ограничителя тот же узел мог выдать короткий направленный импульс, достаточный, чтобы уронить на пол взрослого забрака в бронежилете. Энакин поставил три уровня доступа. Первый — обычная медицинская помощь. Второй — защита Падме при непосредственной угрозе. Третий он назвал «не трогать мою жену». Потом подумал и переименовал в «аварийный протокол Аурелия», потому что даже у паранойи должна быть приличная обложка. В пальцы правой руки он встроил набор тонких инструментов: микроскальпель, термопинцет, зонд, лазерный коагулятор, портативный дешифратор медицинских замков. Каждый инструмент проходил как хирургический или сервисный. Вместе они позволяли вскрыть не только аптечный контейнер, но и наручники, дверную панель, замок служебного лифта, корпус прослушивающего устройства или заминированный комлинк. В левом предплечье разместился фильтр воздуха. Маленький, почти смешной. Его хватало на одного человека при задымлении, газовой атаке или разгерметизации помещения на несколько минут. Рядом — маска из тонкой мембраны, выдвигающаяся из нагрудной панели. В спину он поставил стабилизатор падения. Не настоящий реактивный ранец, конечно. Это было бы невозможно скрыть. Но микрорепульсор от кресла раненого офицера, усиленный и переделанный, мог смягчить падение с высоты нескольких этажей. На бумаге — устройство для транспортировки пациента с травмой позвоночника. Ещё он добавил аудиопакет. Протокольные дроиды и так записывали разговоры. Это никого не удивляло. Энакин лишь расширил диапазон, поставил шумовой анализатор, распознавание лжи по микропаузам и отдельный фильтр для звука оружейных затворов. Если в радиусе десяти метров кто-то снимал бластер с предохранителя, дроид должен был повернуться к Падме и сказать что-нибудь безобидное. Например: «Сенатор, боюсь, у вас назначена срочная встреча». Это звучало лучше, чем «ложитесь на пол». На четвёртое утро корпус ожил. Дроид сел, повернул голову и вежливо произнёс: — Первичная загрузка завершена. Протокольно-медицинская единица АМ-3, готова к службе. Пожалуйста, укажите пациента, объект сопровождения, приоритет эвакуации и список лиц, которых разрешено игнорировать при попытке отдать мне незаконный приказ. С-3РО издал сдавленный звук. — О, Создатель. У него ужасная манера речи. Энакин устало улыбнулся. — У него моя манера речи. — Именно это я и имел в виду, сэр. --- Падме приняла подарок не сразу. Она стояла у окна своих апартаментов, скрестив руки на груди, и смотрела то на Энакина, то на нового дроида. АМ-3 выглядел почти как обычный протокольник. Немного матовый корпус цвета старого шампанского, спокойные фотосенсоры, тонкие кисти, вежливая осанка. Рядом с С-3РО он казался менее суетливым и более тяжёлым, хотя на первый взгляд это было трудно объяснить. — Энакин, — сказала Падме, — ты подарил мне протокольного дроида? — Протокольно-медицинского. — Конечно. — Он будет сопровождать тебя. — У меня уже есть Трипио. С-3РО немедленно выпрямился. — И я всегда готов служить, госпожа Падме. АМ-3 повернул голову к нему. — Ваша текущая полезность в кризисной ситуации оценивается как эмоционально-декоративная. — Простите?! Падме прикрыла рот рукой. Энакин сделал вид, что кашляет. — У него пока сырой социальный модуль. — Я заметила. Она подошла ближе. — Что именно он умеет? Энакин заранее приготовил мирную версию ответа. — Следить за твоим состоянием. Помогать при усталости, обмороке, отравлении, ранении. Вызывать врачей. Поддерживать связь. Переводить, вести расписание, фильтровать воздух при аварии. — И всё? Он выдержал паузу на полсекунды дольше, чем следовало. Падме прищурилась. — Энакин. АМ-3 любезно вмешался: — Также я способен обездвижить до трёх агрессивных органических существ средней массы, провести экстренный допрос с применением фармакологических методов, вскрыть большинство гражданских замков, обнаружить шестьдесят два класса токсинов, имитировать поломку для отвлечения охраны и вынести сенатора Амидалу из зоны поражения, даже если сенатор Амидала будет возражать. В комнате стало тихо. С-3РО медленно повернулся к Энакину. — Господин Энакин, я начинаю понимать, почему вы запретили мне читать полную спецификацию. Падме смотрела на мужа очень долго. — Ты сделал мне дроида-телохранителя. — Нет. Сенатская безопасность не пропустила бы дроида-телохранителя. — Тогда что это? Энакин посмотрел на АМ-3. Дроид сложил руки на животе и произнёс: — Мирный медицинский ассистент с расширенной тракторной функциональностью. Падме моргнула. — С какой? — Термин выбран генералом Скайуокером. В моих словарях он отсутствует. Падме снова посмотрела на Энакина. На этот раз в её взгляде было меньше раздражения и больше усталой нежности. — Ты не спишь. — Сплю. — Плохо. Он не ответил. Она подошла ближе и коснулась его щеки. — Из-за снов? Вся бравада ушла сразу. Остался только страх, который он носил под кожей уже много дней. — Я не могу потерять тебя. — Поэтому ты собрал из трофеев дроида, который умеет лечить, взламывать двери и бить током? — Он ещё умеет принимать роды. Падме закрыла глаза. — Конечно, умеет. — В полевых условиях. — Энакин. — При недостаточном освещении. — Энакин. Он замолчал. Падме вздохнула и опустила руку. — Я не хочу, чтобы страх принимал решения за нас. — А я не хочу, чтобы отсутствие решения убило тебя. Эта фраза попала точно. Падме не стала спорить сразу. Она знала войну. Знала, что иногда осторожность выглядит безумием только до первого выстрела. — Хорошо, — сказала она наконец. — Он останется. Но с условиями. Энакин насторожился. — Какими? — Никаких допросов без моего приказа. АМ-3 кивнул. — Принято. Фармакологическое принуждение только по запросу сенатора Амидалы, при угрозе жизни или при наличии убедительной бюрократической лазейки. — Без лазеек. — Формулировка принята с сожалением. — Никакого тока в Сенате. — Если только сердце не остановится? — Если только сердце не остановится. — Уточните: чьё именно? Падме медленно повернулась к Энакину. — Исправь это. — Исправлю. АМ-3 добавил: — Для протокола: некоторые сердца заслуживают остановки. С-3РО поднял руки. — Я не буду с ним работать. У него чудовищное воспитание. --- Первые две недели АМ-3 вёл себя почти безупречно. Он действительно был хорошим протокольным дроидом. Вежливо переводил, помнил регламенты комитетов, заранее отмечал в расписании опасные перегрузки, подсовывал Падме воду за три минуты до того, как она сама понимала, что хочет пить, и с убийственной корректностью сообщал сенаторам, что их аргумент «эмоционально выразителен, но юридически бесполезен». Бейл Органа оценил его сразу. — Новый дроид? — Подарок, — сказала Падме. — От генерала Скайуокера? — Так заметно? АМ-3 повернул голову. — Я не имею встроенного вооружения, сенатор Органа. Бейл поднял бровь. — Я об этом не спрашивал. — Большинство разумных существ сначала спрашивают именно это. Падме поставила чашку на стол. — АМ. — Молчу, госпожа. Но настоящее испытание случилось не в зале Сената. Оно случилось в служебном коридоре после закрытого заседания комитета по безопасности. Падме вышла позже остальных. С-3РО отстал, споря с лифтом о неверной навигационной подсказке. АМ-3 шёл рядом, держа в руках папку с документами. На повороте он остановился. — Сенатор, боюсь, у вас назначена срочная встреча. Падме не стала спрашивать. Энакин настоял, чтобы она запомнила эту фразу. Она шагнула в сторону. Через секунду из вентиляционной решётки вылетел тонкий дротик и ударил в стену на уровне её шеи. АМ-3 уронил папку. Документы разлетелись по полу — идеальный протокольный хаос. Дроид повернулся, будто растерялся, сделал два неловких шага назад и врезался в мужчину в форме технического персонала, который как раз вытаскивал из рукава второй пускатель. — Прошу прощения, — сказал АМ-3. Его правая рука сомкнулась на запястье нападавшего. Раздался тихий щелчок. Мужчина побледнел и осел на пол. — Что ты сделал? — спросила Падме. — Ввёл препарат для расслабления мускулатуры. — Он жив? — Да. — В сознании? — Частично. Нападавший попытался что-то сказать, но смог только сердито моргнуть. АМ-3 наклонился к нему. — Не волнуйтесь. Побочные эффекты включают временный паралич, сухость во рту и сожаление о выбранной профессии. Падме вызвала охрану. Когда сенатская безопасность прибыла, АМ-3 уже разложил дротик, пускатель и поддельный пропуск на чистой салфетке. Рядом лежал медицинский отчёт о состоянии задержанного, составленный в трёх экземплярах. Офицер службы безопасности смотрел на всё это с нарастающим раздражением. — Дроид применил силу? Падме спокойно ответила: — Дроид оказал медицинскую помощь человеку, у которого случился острый приступ агрессии. АМ-3 добавил: — Состояние стабилизировано. Офицер посмотрел на неподвижного убийцу. — Он не двигается. — Стабильно не двигается. После этого Падме перестала называть АМ-3 безумным подарком. Теперь она называла его «твоя ходячая поправка к правилам безопасности». Энакину это понравилось. --- Вторая перемена была незаметнее, но важнее. АМ-3 начал замечать то, что живые пропускали. Он видел, когда Падме уставала сильнее обычного. Замечал, когда у неё менялось дыхание после долгих споров. Фиксировал следы неизвестных препаратов в чае, слишком частые совпадения маршрутов, повторяющиеся лица в толпе, микрофоны в вазах, лишние сигналы в личном канале связи. Часть угроз оказалась обычной политикой. Часть — нет. Однажды ночью, когда Энакин вернулся с задания, АМ-3 встретил его в прихожей. — Генерал Скайуокер, требуется разговор. Энакин снял перчатку. — Падме в порядке? — Физически — да. Политически — не вполне. Конспиративно — ситуация ухудшается. — Объясни. Дроид передал ему небольшой голопроектор. В воздухе возникли схемы: маршруты, контакты, банковские цепочки, имена посредников. Энакин быстро понял, что половину этого нельзя было получить законным путём. — Ты взломал сенатские системы? — Нет. — АМ. — Я вежливо попросил служебные терминалы предоставить информацию в рамках медицинской оценки среды. — И они предоставили? — После коррекции их заблуждений. Энакин устало потер лицо. — Что ты нашёл? — Несколько групп влияния заинтересованы в устранении сенатора Амидалы. Однако текущая активность не похожа на стандартную политическую операцию. Слишком чисто. Слишком много промежуточных звеньев. Слишком мало личной выгоды у исполнителей. — Кто наверху? — Недостаточно данных. — Предположение. АМ-3 замолчал на две секунды. Для дроида это было почти драмой. — Некто с доступом к исполнительной власти, военным маршрутам и сенатскому расписанию. Энакин почувствовал холод под рёбрами. — Канцлер? — Я не называл должность. — Но подумал. — У меня нет права думать в юридическом смысле. Энакин смотрел на схему. Линии сходились не в одну точку, но вокруг одной тени. Он хотел разозлиться. Сказать, что это ошибка. Что Палпатин помогал ему, понимал его, доверял ему больше, чем Совет. Но АМ-3 не умел ревновать. Не умел спорить из принципа. Не умел осуждать. Он просто складывал факты. И факты были неприятными. — Никому не говори, — сказал Энакин. — Сенатору Амидале? Он хотел сказать «особенно ей». Но Падме ненавидела, когда за неё решали. — Ей скажем вместе. — Разумное решение. Вероятность семейного конфликта снижена на тридцать один процент. — А если бы я скрыл? — Вероятность того, что сенатор Амидала применит к вам молчание как карательный инструмент, превысила бы восемьдесят процентов. Энакин хмыкнул. — Ты слишком быстро учишься. — Я создан вами. — Это не комплимент. — Я знаю. --- Когда Падме узнала, она не стала кричать. Это было хуже. Она сидела за столом, просматривая данные, и её лицо становилось всё спокойнее. Такой спокойной она была только перед очень опасными решениями. — Нужно показать это Бейлу, — сказала она. — И Оби-Вану, — добавил Энакин. Она подняла глаза. Он сам удивился, что произнёс это. Раньше он бы не пошёл к Совету. Раньше решил бы сам, быстрее, жёстче, тайно. Но теперь между страхом и действием стоял странный золотистый дроид, созданный из мусора, трофеев и бессонной любви. Дроид ничего не знал о Светлой стороне, зато отлично понимал разницу между профилактикой и катастрофой. Оби-Ван пришёл через час. Выслушал. Посмотрел записи. Потом долго молчал. — Энакин, ты понимаешь, насколько серьёзны эти обвинения? — Да. — И насколько опасно действовать без проверки? — Поэтому ты здесь. Оби-Ван посмотрел на него внимательно. В этом взгляде было удивление, которое он попытался скрыть. — Рад это слышать. АМ-3 наклонил голову. — Для протокола: генерал Скайуокер демонстрирует нетипичный уровень благоразумия. Рекомендую закрепить положительным подкреплением. Оби-Ван медленно повернулся к дроиду. — Это кто? Падме ответила: — Подарок. — От Энакина? — Да. — Ясно. Почему он звучит так, будто готов арестовать меня за неправильную осанку? — Потому что ваша правая нога перегружена на шесть процентов. Вероятно, старая травма. Оби-Ван посмотрел на Энакина. — Ты сделал протокольного дроида, который диагностирует, взламывает и хамит? — Он ещё принимает роды. — Разумеется. План получился не героическим. В этом и была его сила. Бейл Органа подключил доверенных сенаторов. Оби-Ван передал часть данных тем членам Совета, которым ещё можно было доверять. Падме подготовила официальный запрос о проверке каналов безопасности. АМ-3 тем временем продолжал сопровождать её, собирая фрагменты, сверяя расписания и раздражая всех, кто пытался остаться незамеченным. Палпатин понял, что вокруг него сжимается сеть, не сразу. Он слишком привык смотреть на джедаев как на фигуры на доске. Энакин должен был прийти к нему один: испуганный, злой, готовый ухватиться за любое обещание. Вместо этого Энакин пришёл с Оби-Ваном, двумя членами Совета, сенаторским ордером и медицинским дроидом, который первым делом просканировал кресло канцлера. — У вас повышенное давление, канцлер, — сообщил АМ-3. — Также в помещении присутствуют следы недавнего применения зашифрованного канала связи, не зарегистрированного в протоколе Сената. Палпатин улыбнулся. — Какой любопытный механизм. — Взаимно. Мейс Винду сделал шаг вперёд. Дальше всё равно был бой. Ни один дроид, даже собранный Энакином Скайуокером, не мог отменить того, что десятилетиями росло под кожей Республики. Палпатин не сдался. Он отбросил стол, зажёг клинок, и комната вспыхнула фиолетовым, синим и алым. Но одно изменилось. Когда канцлер заговорил с Энакином, когда в его голосе зазвучало обещание спасти Падме, Энакин уже знал: рядом с ней стоит тот, кто следит за её дыханием, кровью, маршрутом, едой, дверями и даже за идиотами с дротиками в вентиляции. Страх не исчез. Но он перестал быть единственным голосом. — Она умрёт без меня, — прошипел Палпатин. Энакин поднял меч. — Нет. АМ-3, находившийся у двери по официальной причине «медицинского надзора за лицами высокого риска», добавил: — Беременность сенатора Амидалы протекает с осложнениями, но без признаков неизбежной летальности. Ваше утверждение статистически, медицински и морально сомнительно. Оби-Ван, даже отбивая удар, успел бросить: — Мне нравится этот дроид. — Мне тоже, — сказал Энакин. Палпатин проиграл не потому, что стал слабее. Он проиграл потому, что в самый важный момент Энакин оказался не один. Его страх был назван, проверен, разделён и частично отдан на обслуживание упрямой машине с медицинской лицензией и преступным количеством скрытых функций. --- Падме родила через несколько недель. Не на Мустафаре. Не в тайном медицинском центре, где отчаяние пахнет антисептиком. А в защищённом крыле сенатской клиники, под наблюдением врачей, Оби-Вана, который нервничал и отрицал это, Бейла Органы, который принёс документы даже туда, и Энакина, которому трижды приказали сесть. АМ-3 стоял у кровати и говорил спокойным голосом: — Давление стабильно. Сердечный ритм плода номер один стабилен. Сердечный ритм плода номер два стабилен. Энакин застыл. — Номер два? Падме повернула к нему вспотевшее, уставшее, прекрасное лицо. — Я хотела сказать тебе после голосования. — Их двое? — Сюрприз. АМ-3 добавил: — Я знал. Энакин посмотрел на него. — И молчал? — Сенатор Амидала приказала. Падме слабо улыбнулась. — Хороший дроид. С-3РО, стоявший в углу, дрожал от переживаний. — Я не понимаю, почему никто не сообщил мне, что младенцев будет двое. Я подготовил только одну приветственную речь. — Сократите её вдвое, — сказал АМ-3. — Невозможно! Это разрушит структуру. — Тогда младенцы уснут до конца второй минуты. Медицински приемлемо. Люк родился первым. Лея — через несколько минут после него, громкая, возмущённая и явно недовольная качеством галактики. Энакин держал их так, будто боялся дышать. Падме смотрела на него, измученная и счастливая. — Видишь? — сказала она тихо. — Мы справились. Он не ответил сразу. Потом наклонился и поцеловал её руку. — Мы справились. АМ-3 сделал запись в медицинском журнале: > «Пациентка жива. Дети живы. Генерал Скайуокер эмоционально нестабилен, но функционален. Протокол Аурелия временно переведён в режим наблюдения. Рекомендовано: сон, питание, психотерапия, ограничение доступа генерала к бесхозным дроидным запчастям». Через паузу он добавил отдельной строкой: > «Проект признан успешным». Позже, когда война закончилась не сразу, Республика не стала мгновенно лучше, а джедаям пришлось очень долго разбираться с тем, как они едва не потеряли всё, АМ-3 остался при семье. Официально — протокольно-медицинский ассистент сенатора Амидалы. Неофициально — мирный трактор, который однажды переехал судьбу.