Любимый цвет

Студенческая пора — лучшая на свете. Может да, может и нет, но для многих это время свободы. Дело происходило в университете, где было три здания по три этажа и куча групп. На каждую группу приходился один староста, а к каждому зданию — одна глава студсовета. Люди, занимающие эти должности, были самыми уважаемыми: они брали на себя всю ответственность, давали ответы, следили за группой, водили на мероприятия и помогали с успеваемостью. Группа архитекторов с четвёртого курса была тихой. Несмотря на безразличие к творческим и активным конкурсам, их группа считалась лучшей в университете по оценкам и дисциплине. Всё благодаря их старосте и главе студсовета Мичикацу Цугикуни. С ним просто не хотелось спорить: стоило посмотреть на него, как бросало в дрожь. Именно он отвечал за порядок в первом здании, поэтому даже самые отбитые студенты быстро теряли свой пыл. В третьем здании, где учились инженеры, была одна шумная группа. Вечные драки, танцы, стычки, какие-то конкурсы, но эти гады всё равно брали высокие баллы. Это были третьекурсники, и их группой заправлял староста Кайгаку Инадама. Сам по себе он был умным и быстро понимал алгоритм действий. Если кто-то не понимал тему, он с недовольным лицом объяснял материал, пока человек не поймёт. Контрольные он давал списывать только за деньги, как и отмечал по болезни. Так что коррупция шла полным ходом. Ходили слухи, что он ломает людям уши, сломал руку парню из средней школы, испортил кабинет химии и спорит со всеми подряд. Отморозок одним словом, по слухам. Эти двое никогда не пересекались, но всякое бывает в жизни. Всех людей, занимающих должность старост и участников студсовета, решили в благодарность свозить на две недели в лагерь. Ни зарядки по утрам, ни пар, баллы ставятся автоматом — главное отдохнуть. Мичикацу сел в автобус на первое сиденье. Рядом с ним никто не садился: боялись либо нашли себе компанию повеселее, чем архитектор, который делает модели из глины, штукатурки и бетона почти как настоящие дома. Все остальные автобусы были забиты. Кайгаку опаздывал, так как отчитывал первокурсника, поэтому, не смотря на соседа, плюхнулся на свободное место. Шум заметно стих, но не прекратился. Эти двое были как лёд и пламя: разные, противоположные. Один, по слухам, обкуренный торч, второй идеален даже в расслаблении. Но ничего интересного не произошло. Кайгаку и Мичикацу коротко кивнули друг другу в знак приветствия, и каждый занялся своим делом. Инадама лёг с наушниками и закрыл глаза, Мичикацу смотрел в окно, раздумывая над ландшафтом следующей работы. Они слышали друг о друге много всего: от их якобы прошлого до так называемых «планов» на будущее. Ехать было далеко и долго, около пяти часов. Первая остановка была на заправке. Автобусы встали в ряд на парковке, и со скрипом открылись двери. Кайгаку открыл глаза и снял наушники, он всё ещё был сонным. Мичикацу же был более бодрым и поэтому вышел почти самым первым. Инадаме наружу не нужно было, поэтому, пока соседа не было, он лег на оба сиденья и решил эти пятнадцать минут поспать. Уснул он почти сразу. Правда, он был выше сидений, и пришлось сжаться, но это не проблема: он после пьянок и не так спал. Проснулся он от того, что его толкнули в плечо. Открыв глаза, он увидел стоящего Мичикацу. Кайгаку, смекнув, что к чему, сел на сиденье автобуса, как раньше, но на этот раз его голова оперлась о поручень с правой стороны. Сонные глаза устало смотрели в пол. От желания поспать организм выпускал и скапливал мелкие слёзы, которые его раздражали. Он вытер лицо руками, стирая слёзы, и продолжил своё безделье. Мичикацу снова сел в той же позе. От сонного соседа его самого начало клонить в сон. На второй станции они проснулись. По затёкшей шее было ясно, что спать крайне неудобно: голова Инадамы лежала на плече Мичикацу, а голова Цугикуни — на голове Кайгаку. Но больше всех удивило то, с каким безразличием они отнеслись к тому, что проснулись друг на друге. Если первая станция была на краю города и ничем не примечательной, то вторая стояла у дороги в центре поля. Кайгаку вышел, как и все, чтобы размяться и купить перекус: живот уже начал урчать. На этой заправке было много сладостей. От их вида Инадаму бросило в дрожь: он терпеть не мог сладкое. Видимо, люди вокруг него не разделяли эту неприязнь, так как многие вышли с пакетами мармелада, всяких шоколадок, запивая это сладкой газировкой. Инадама прямо представил, как ест мармелад и как сладкая гадость впивается в дёсны, бьёт сладкой болью и долго не выводится. А когда ешь кислый мармелад, эмаль стирается и становится чувствительной, а от газировки ещё и рыгать всегда тянет. Мерзость одним словом. Он и Мичикацу какое-то время стояли в стороне и ходили из стороны в сторону, разминая ноги. Они оба не любили толпы людей. Когда большая часть разошлась, они вошли внутрь. Многие прилавки опустели, но большая часть солёной еды уцелела. Кайгаку взял обычную воду и большую упаковку солёного арахиса, а дальше просто прогуливался по магазину. Мичикацу тоже взял воду, но как закуску он решил взять что-то более весомое: сэндвич и жвачку, чтобы при случае убрать запах. Внимание Инадамы ещё привлекло вяленое мясо: красивые твёрдые колбаски в хорошей упаковке, было видно, что их там достаточно много. Так что он взял ещё и вяленые колбаски. Уже на кассе они снова пересеклись. Конечно, они глянули, что каждый из них взял с собой поесть. Автобус продолжил движение под шуршание пакетов с едой. Мичикацу откусил сэндвич. Это было самое пресное, самое безвкусное блюдо, которое он когда-либо пробовал, и он невольно сморщился. Инадама глянул на него, покачал головой и закатил глаза, будто говоря: «Идиот, а ему ещё один такой есть». Кайгаку протянул ему открытую упаковку мяса. — Бери, у меня много. Но второй сэндвич мой. Мичикацу протянул ему второй бутерброд, который будто обмакнули в воду и высушили, а сам взял пару кусков мяса и засунул в свой сэндвич. Кайгаку повторил за ним и откусил кусок. Он тоже сморщился, но его реакция была ярче. Он недовольно высунул язык, а затем запил водой, заев куском своего мяса. — И вправду отвратительно. На следующей станции берём на мой вкус, он лучше. Мичикацу кивнул ему, проглотил ещё один кусок уже не такого отвратительного сэндвича. — Ты спокойнее, чем о тебе говорят. Я бы даже сказал, что ты добрее. Инадама хмыкнул и потянулся к пачке арахиса. Пара семян полетела ему в рот и захрустела. — А ты не такой уж и непробиваемый. Начнём наше знакомство по правилам. Я Кайгаку Инадама, 3 курс инженерии и по совместительству староста группы здания 3. Он протянул пачку солёного арахиса Мичикацу вместо руки. Цугикуни не стал сильно отказываться и взял пару штук. — Мичикацу Цугикуни, 4 курс архитектора, староста и глава студсовета 1 здания. Так они и познакомились лично. Поездка обещала стать интереснее, так как у Мичикацу не было друзей. Точнее, он не любил общаться с подавляющим большинством людей, а оставшаяся часть его побаивалась. Кайгаку просто считали противным, ну и он не отрицал этого факта, так как считал себя не самой приятной личностью. Большая часть слухов отчасти была правдой, например, про коррупцию. Они доели невкусные сэндвичи, и Кайгаку решил уточнить пару деталей, которые его напрягали. — Ты знаешь, что там будет в лагере? Я не успел глянуть афишу, даже не знаю планировку. Мичикацу протянул ему упаковку жвачки, и пока Кайгаку открывал её, Цугикуни заговорил. — Насколько я помню, это какой-то элитный лагерь с модульными домами. Там будут жить по два человека в каждом из домов. Они небольшие, я бы даже сказал, как палатки внешне. Они на секунду прервались и закинулись жвачкой. Кайгаку облокотился локтем о спинку сиденья, чтобы корпус тела был повёрнут к собеседнику. — Там будут разные мероприятия, большую часть ты выберешь сам, куда пойти, на месте. Наш лагерь находится в чаше гор, на равнинной местности, и в метрах пятидесяти находится озеро с пристанью и лодками. Точного плана я не знаю. — Ты с кем в домике будешь, уже решил? Мичикацу глянул на экран телефона, чтобы проверить время или уведомления. Кайгаку не знал, но и узнавать не собирался, и сразу вернулся к диалогу. — Нет, я очень надеюсь, что это будет не девушка. Буду благодарен, если это будешь ты. Кайгаку усмехнулся и сел ровно на своё сиденье, но всё ещё не отрывал взгляд от собеседника. — Отлично, мне тоже не с кем быть в домике. Но потом не меняй меня на кого-то другого. — Вряд ли я променяю того, кто улучшил мой завтрак. Инадама удовлетворительно выдохнул, и они снова погрузились в свои мысли. Кайгаку достал телефон, чтобы поиграть, но спустя пару секунд ему стало плохо: вестибулярный аппарат у него плохо работает в машинах. Музыку, которую он слушал ранее, он включил заранее, чтобы не мучить себя. Теперь его тошнило и болела голова. Ему не нравилось смотреть в окно на правой части автобуса: оно было далеко, и нормально не видно. Поэтому он вернулся к новоиспечённому другу, но прежде чем он что-то сказал, его голова валуном упала на чужое плечо. Мичикацу повернулся к нему, стараясь не шевелить плечом. — Что такое? Инадама поднял голову, смотря в чужие глаза, затем обратно вернулся на плечо: так тошнило меньше. — Чёт мне херово, я в телефон посмотрел. Цугикуни ничего не сказал. Он поменялся местами, и Кайгаку облокотился на холодное стекло и облегчённо выдохнул. — Спасибо. — Я тогда спать, не шевели плечом. Мичикацу облокотился на него и закрыл глаза. Шум в автобусе не стихал. Люди не смотрели, что делали эти двое в передней части автобуса, на местах, закрытых сзади небольшой перегородкой. Там обычно сидят учителя, которые сегодня сели к водителю. Люди на задних рядах уже во всю играли в карты, двое девушек гадали на стеклянном шаре, ещё четверо спорили между собой. Стандарт. На третьей остановке, уже в обед, они вышли на другую заправку, идентичную предыдущим. Перерыв дали побольше, так как организм давал о себе знать, и группа людей сразу направилась в очередь к санузлу. Мичикацу и Кайгаку пошли чуть дальше, в магазинчик рядом. Тошнота отпустила, и Инадама уже спокойно мог стоять и смотреть по сторонам, комментируя всё, что хотел. У стойки стояла одна пожилая тётя. Цугикуни ей не очень доверял, но он доверял вкусу парня рядом. Кайгаку смело заказал у тети две порции гёдза, а сам взял Мичикацу за кисть и повёл покупать перекус. — Ты уверен, что она вкусно готовит? Кайгаку взял арахис с разнообразными приправами и глянул на него. — Уверен. Гёдза оплачу я, а ты закуски. Инадама вручил ему эти небольшие упаковки арахиса и повёл его дальше, к вредной еде. Там он дал ему упаковку нори тоже разных вкусов: васаби, креветки, кимчи, и повёл Цугикуни к кассе оплачивать. Когда они вернулись, две тарелки с прекрасными пельменями гёдза лежали на столе, рядом стояли соусы. Они поблагодарили хозяйку и сели. На удивление Мичикацу, эта еда была очень яркой и вкусной. Обычно ему готовили с идеальным балансом соли и перца, чтобы не вредить организму, но тут хозяева делали на глаз, и рецепторы Мичикацу ликовали. Он не думал, что домашняя еда может быть такой вкусной. На противоположной стороне Кайгаку довольно уплетал гёдза и смотрел за реакцией Цугикуни. — Я прав, вкусно ведь? — Да. Очень вкусно. Ответ вышел суховатым и зажатым, но Инадама остался доволен. Они быстро закончили с обедом и пошли обратно в автобус. Многие люди уже сидели внутри и были готовы к отъезду. Но не всегда всё гладко: по прибытии они заметили на их месте одну даму. Для Кайгаку это была полностью посторонняя личность, для Мичикацу — заноза в пальце. Так вышло, что эта девушка — фанатка Цугикуни. Она преследует его везде и не даёт покоя, постоянно ревнует ко всем и портит репутацию. — Послушай, мальчик, мы меняемся местами. Мичикацу — мой, понимаешь? Убери свои вещи в соседний автобус. Соседний — это вон там. Она словно маленькому ребёнку показала пальцем на автобус своим изящным пальчиком с длинным ноготком. Кайгаку очень захотелось этот палец сломать. Мичикацу чуть было не начал спор, пока Кайгаку не приставил ему палец в приказе молчать. Шум сменился на перешёптывания. Инадама известен своими слухами, например, тем, что за словом в карман не полезет. — А с хуя ли я должен тебе места уступать? Во-первых, пошла вон с моего места. Я с тобой много болтать не собираюсь, я тебе не твой дружок. Мне абсолютно плевать, что ты женщина, я и не таким волосы выдирал. Во-вторых, кто тебе дал права называть его своим? Будто ты его купила. Рабство в Японии отменили в 1590 году, идиотка. Будешь выёбываться — станешь моим вечным должником. Водителя и учительниц не было в автобусе, так что старшие не слышали диалога. Никто из присутствующих не снял это на камеру и не записал на диктофон, так что доказать она ничего не могла. Она сидела в ступоре с ошеломлённым лицом. Кайгаку схватил её за предплечье, резко поднял, чтобы самому сесть на своё место. Мичикацу молча сел рядом. У девушки накатились слёзы, и она выбежала из автобуса. Кайгаку с места громко возгласил: — Если кто-то распиздит, что произошло, я вас лично найду и устрою Нанкинскую резню. Затем он вернулся к тому, что хотел поесть те вкусняшки, которые они вместе взяли в магазине. Он открыл арахис со вкусом сыра и начал есть. Они продолжили разговор чуть тише, чем обычно. — Знаешь, я понял, откуда берутся слухи о тебе. — Ну так я сам даю повод. Я бы её не ударил, но я таких знаю. Их лучше сразу осаждать, не давать волю действиям. Она ведь конченая, раз копается к тебе долгое время, несмотря на твой характер и суровость. Инадама высыпал половину пачки себе в ладонь и отдал её Мичикацу, чтобы он тоже поел. — Но факт остаётся фактом: я дерусь со всеми, кто согласится, всё равно на пол. Наверное, это плохо, но мне всё равно, для меня это норма. Цугикуни забрал упаковку и тоже съел пару штук за раз. Приятный хруст, корочка приправы треснула, а затем и сам арахис. Мичикацу теперь понял, почему их часто берут. Они и вправду очень вкусные, хоть и вредные. — В любом случае, спасибо. Остальные две остановки прошли спокойно, без происшествий. Только время от времени эта девушка появлялась на горизонте и злобно смотрела на Кайгаку, но вряд ли она ему смогла бы что-то сделать. Большой древесный забор встретил их на конечной остановке. Время близилось к вечеру, и пассажиры сильно устали после нескольких часов езды. Студенты выгружали чемоданы и ручную кладь. Пара вожатых помогли достать вещи, чтобы они отдохнули после поездки. Всё было как и говорил Мичикацу, даже лучше: между домами стоят деревья и кусты, есть освещение, туалеты нормальные, озеро слышно издалека. Кайгаку вдохнул полной грудью и вместе с новым знакомым пошёл с остальными. Благо вожатые не начали играть в игру, где надо вытянуть цифры и найти пару, чтобы жить в домике, а просто протянули коробку с ключами, один на двоих. Им достался дом под номером 13. В горах темнело быстрее, и спустя полчаса вся поляна погрузилась в сумрак. Дом оказался небольшим: снизу импровизация кухни, гостиной и прихожей, небольшая ванная комната, а на втором этаже, если это можно так назвать, два матраца на полу. Дом был низким, Мичикацу едва не стукнулся затылком о потолок, когда заходил. Но, знаете, это, во-первых, бесплатно, во-вторых, эти модульные дома очень тёплые, и в их маленьком уюте их главная ценность. Они поместили чемоданы в шкаф, чтобы разобрать завтра. Чемодан Кайгаку хрустел, видимо от еды, и Мичикацу не прогадал: ровно половина одной половинки была забита всякой едой быстрого приготовления. — Не думаешь, что тебе нужно больше одежды? Инадама расфасовал еду по полкам, одновременно обыскивая помещение, запоминая расположение утвари и мелочей. Например, микроволновку в полке. — Если моей одежды не хватит, возьму твою. А её не хватит только, если ты её не испортишь. Кстати, ты пробовал арахис с васаби? Хотя не говори, я уверен, что нет. Кайгаку развернулся к нему лицом. Слегка потрёпанный и уставший вид выдавал его, но ничего более. Инадама скинул свой бомбер на небольшой диван и ждал Мичикацу, чтобы поесть арахис. — Доставай арахис. Цугикуни выудил из сумки ту самую еду, которую они почему-то купили, но не съели. Он сел рядом с Кайгаку и вскрыл пачку. Слегка резкий запах ударил в нос, но внимания Мичикацу не обратил. Кайгаку смело закинул в себя одну штуку. Не ожидая подвоха, Цугикуни кинул несколько штук, войдя в кураж после сырных. Это была неплохая кучка. Инадама замер. Он перестал жевать арахис и уставился на Мичикацу. Сначала было нормально, ровно одну секунду, потом васаби прошло через всё горло, обожгло ходом лёгкие. Дышать было непонятно и больно, рот жгло. У арахиса был только вкус васаби: ни соли, ни перца, только острота. — Э… Мичикацу, ты устойчив к высокой концентрации васаби? Не успел Кайгаку задать вопрос, как Цугикуни побежал промывать горло, под громкое и смачное «Блять!» от Инадамы. Пока он промывал нос, горло и выплёвывал злосчастный продукт, Кайгаку рядом с жалостью, то ли с интересом, смотрел на Мичикацу и доедал всё, что осталось, а затем бросил фантик в мусорку. — Ты в порядке? Хотя по тебе видно, что нет. Прости. Кайгаку поджал губы. Может чувство стыда, может чувство неловкости, может чувство вины заставило его это сделать, он не знал. Инадама положил руку на спину Мичикацу и помог придержать волосы. Мичикацу избавился от этого отвратительного вкуса, который прошёл через нос как таран. Его чёлка промокла, и чтобы она не мешала, он зачесал её назад. Его глаза опухли от слёз, которые пошли от этого невыносимого вкуса. — Могло быть и хуже, я не плакал с пятого класса перед другими. Спасибо, что я не всю пачку засыпал. — И глаза не тронул пальцами с приправой. Я вот кучу раз по глазам попадал. Фу, думал, ослепну. Кайгаку сморщил лицо, по которому было видно, что ощущения точно не из лучших. Он тронул глаза, и та самая приправа на пальцах, о которой он снова забыл, попала туда. — Да бля! Карма мгновенна! Кайгаку оттолкнул Цугикуни от раковины и начал промывать глаза, которые от приправы начали краснеть. Боль щипала глаза и проникала под кожу, под материю глаза, к тканям и мышцам. Благо Кайгаку её быстро смыл, но какое-то время он всё же не мог открыть глаза из-за острого покалывания и жжения. Через пятнадцать минут они сидели оба на диване в полном молчании. У одного были красные глаза, у другого — губы, которые сильно покраснели после арахиса. — Со вкусом васаби больше не берём. — Согласен. Мичикацу, мне хватило приключений, пошли спать. Они одновременно встали с дивана. Инадама полез наверх, пока Цугикуни выключал свет на первом этаже. Уже в комнате, в темноте, Кайгаку шуршал недолго в сумке и по звуку открыл тюбик, выдавив содержимое на пальцы. Он размазал мазь на ожоге Мичикацу. — Это поможет, утром никто не поймёт, что мы проиграли войну арахису. А затем помазал этим же кремом район вокруг глаз и кинул тюбик в сумку, чтобы лечь со спокойной душой. Треугольная форма окна с помощью слабого лунного света играла на их местах для сна. Он освещал своим сиянием два сопящих силуэта. Они не обнимались, но лежали впритык друг к другу: у Кайгаку скрещены руки, у Мичикацу рука вытянута, и на ней лежит подушка Кайгаку, на которой он спит. Утро было тёплым из-за постоянного отопления дома, но как только они открыли окно над кроватью, холодный воздух сразу пробрал их мурашками. Они дружно решили, что проветривание сделают, когда встанут с кровати. Инадама лёг на живот и смотрел из окна своего дома. Модульные дома были построены так, что окна находились с одной стороны: дверь, стена, где она стояла, и спальня были сделаны из стекла, а другая часть дома — из дерева. Так что труда не составило проследить за всеми, кто проснулся. Пару человек уже топали в местные туалеты. Прикол в том, что раковины в домах были и даже душ, но сам туалет стоял на улице. «Оно и понятно, в таких маленьких домах если поставить туалет, все умрут от газа», — подумал про себя Кайгаку и усмехнулся. Мичикацу рядом сидел в телефоне, пролистывая ленты соцсетей. Обычно Цугикуни не давал себе слабину вести себя таким ленивым и обычным, но когда обжигаешь рот арахисом, а затем твой сосед прожигает глаза им же, уже как-то всё равно. Зато Кайгаку был прав: мазь и вправду помогла, и они оба остались целы. Обычно Мичикацу приходил раньше всех и стоял как истукан, теперь же он встал только тогда, когда настало время сбора, успешно опоздав на пятнадцать минут вместе с Инадамой. Они встали чуть позади всех рядов, но стресса, как обычно бывало, не произошло, и совесть его не грызла. Наверное, это от спокойствия Кайгаку, который не слушал вожатых, а стоял и смотрел в телефон. — Да когда уже есть будем? — тихо возмутился Инадама, смотря, как сильно они растянули речь, которая явно того не стоила. — Мне тоже надоело ждать, столовая вроде в главном здании. Кайгаку выключил телефон и сунул его в карман. Брелок на чехле телефона стукнул по экрану, его лицо выражало явное недовольство происходящим. — Только если нас самих не заставят готовить. Смотри, какие здания маленькие и какая большая у нас группа, нам понадобилось три автобуса, чтобы приехать. Уверен, там едят преподаватели и вожатые. Так что скорее всего готовим сами. Быстрая, злобная, немного шипящая тирада вырвалась из рта Инадамы. Он закатил глаза и скрестил руки на груди. Мичикацу вчера не заметил, но у Кайгаку оказались браслеты с магатамой на синей верёвочке, которые отсвечивали солнечный свет золотым блеском. Ещё такая же висела на шее. Из любопытства Цугикуни взглянул на уши. — У меня уши зелёные? Мичикацу опешил и оторвался от разглядывания. — Да нет. — Ну и что ты там ищешь? Кайгаку поднял руку и потряс ею, сверкая магатамой. — Это ищешь? Да я серьги с ними проебал, гвоздики ношу, чтобы пирсинг не зарос. Мне в падлу идти новые покупать. Тут вышел, видимо, главный, с рупором и громко заявил: — Дорогие студенты! После завтрака разделитесь на группы и приходите к озеру. У Инадамы аж уши заложило, и пришлось их закрыть. Видимо, кормить их не будут, а если будут, то какой-то фигнёй. Так что он переглянулся с Мичикацу и махнул головой в сторону их домика. Не зря же он тащил еду в чемодане. Они пришли последними и ушли первыми. На группы они не хотели делиться и решили, что два человека — тоже группа. Это была первая вступительная речь, которую Мичикацу проигнорировал, и это было так приятно. Почему же он не делал этого раньше? — Будешь сейчас со мной готовить, так что не расслабляйся. Домик был уютным и тёплым, так и хотелось распластаться на полу, но урчание живота не давало этого сделать. Кайгаку копошился в сумке и приказал достать кастрюлю, налить в неё воду и поставить на небольшую, совсем крохотную электроплиту. Собственно говоря, это Мичикацу и сделал. Он наблюдал за тем, как Инадама достаёт две пачки лапши быстрого приготовления. Лапшу Кайгаку поставил вариться, а сам достал ножик из ящика и начал нарезать сыр. — Ты уверен, что нам не станет плохо от этой еды на голодный желудок? — скептично смотрел на соседа Цугикуни, но тот лишь пожал плечами. — Я несколько лет так питаюсь, мне нормально. А ты выпей сначала стакан воды и пожуй помидор. Из моих наблюдений, тебе точно станет плохо. Кайгаку бросил в него помидор, и Мичикацу его поймал. Утренние процедуры прошли молча: посуду помыли, переждали, отдохнули. Они лежали на полу, смотрели в стеклянную дверь и стены, наблюдали, как люди выходят. Цугикуни чуть было не встал, но Инадама быстро его усадил. — Осядь, чепуха. Пойдём сейчас, потратим впустую время и попадём в группу, а я ненавижу такой движ. Так они и продолжили лежать на полу и лениво смотреть в окно. Когда последний студент покинул дом, Кайгаку начал отсчёт в десять минут, чтобы пойти. А пока они смотрели, как блестит вдали гладь озера. Таймер неприятно зазвенел, и они через силу пошли туда. Люди уже разбились на группы, и вожатые уже хотели пристроить их в какую-то из групп, но Кайгаку махнул рукой и сказал, что он и так победит, а Мичикацу поддержал. Начался спор: вожатые говорили присоединиться к группе, а Кайгаку отказывался тащить этих идиотов. — Давайте так: я вам не делаю мозг, стою в своей группе из двух человек и побеждаю. Если проиграю, то буду мыть ваши тарелки после всех приёмов пищи. Вожатый согласился, и Инадама достал из кармана блокнот чуть меньше ладони. Он быстро начертил договор с помощью ручки, которая всегда на блокноте как брелок, и подписал его. Он часто делал договоры, чтобы к нему не было вопросов, откуда ему все должны. Вожатый тоже подписал договор, и Инадама сунул его в карман. Он и Мичикацу встали в сторону, где было меньшее количество людей, и слушали задание, но слушали плохо. — И часто ты заставляешь людей подписывать с тобой договор? — За эту поездку это первый. Кайгаку хотел что-то добавить, но снова санный рупор прервал его, и он автоматически закрыл уши от этой громкой хрени. Настолько громкий, что и Мичикацу зажал уши, недовольно смотря на вожатого. — Дорогие студенты, дайте имена своим командам! Эти дни, что вы у нас, будут туры. В конце победитель получит приз! Первый раунд тура связан с водой! Найдите под водой что-нибудь интересное, главное делать это под надзором, в снаряжении. И как доказательство того, что это вы, сложите все ваши вещи на пледах! На задание даётся час! Кайгаку закатил глаза и пошёл с Мичикацу складывать вещи под надзор девушки-вожатой, которая сделала покров из нескольких больших пледов на земле. Всем раздали форму для плавания, чтобы они не портили одежду. Какие-то ублюдские шорты до колен и футболка, ещё и уёбищного красного цвета. Так про них отозвался Инадама. Каждому выдали по очкам для плавания, и те, кто хотел, брали ласты, жилеты и прочую дребедень. Студенты разбрелись по берегу огромного озера и потихоньку начинали нырять. Рядом всё патрулировали вожатые и помогали с поиском. Инадама и Цугикуни стояли у берега, ближе к лесу. — Мичикацу, ты хороший пловец? — Занимаюсь плаванием почти десять лет, а что? Кайгаку откуда-то выудил верёвку и начал мотать её на кулак. — Ты знал, что тут живут сомы-гиганты? — Что-то мне не нравится начало. Ты решил вытянуть сома? Инадама пожал плечами и глянул на Мичикацу. На лице была довольная улыбка, из которой виднелась пара белых клыков. — Конечно. Я скручу сома, а дальше к берегу потащим. — Это самая… Мичикацу потёр переносицу пальцами и глянул на Кайгаку. Он никогда не ловил сома, а тут такой шанс, но как же это глупо. — Ладно. Я согласен, но почему я пловец и я тяну? — Держи верёвку. Не ну, ты умный, конечно. Мы как тузик и слон размерами. Если буду тебя тянуть и рыбу, мы все просто утонем. Плюс руки у тебя сильнее, так что не жалуйся. Кайгаку дал ему конец верёвки, быстрым движением надел очки для подводного плавания и с разбегу прыгнул в воду, держа свой конец верёвки. Долго не думая, Мичикацу последовал за ним под воду. Было глубоко, вода мутная, плотная, холодная, но плавать было одно удовольствие: нет больших коряг и камней, дно песчаное, без осколков бутылок и арматуры. Время от времени по ним скользили рыбы. Чтобы не терять друг друга, они держали верёвку, погружаясь глубже к тьме. Кайгаку не упоминал, но он отлично видит в местах без света, и сейчас под водой он искал свою жертву. В позапрошлом году он активно занимался подводным дайвингом, и чаще это было по ночам, так как в другое время была учёба. Большой хвост мелькнул рядом с ним, и он дёрнул верёвку, привлекая Мичикацу. Цугикуни подплыл, и Кайгаку указал пальцем на валун, который был сомом. Он быстрым движением подплыл и обвил сома за шею, как лошадь. Напуганная рыба начала движение, и Мичикацу потянул верёвку наверх. Инадама с трудом направлял рыбу, которая так и норовила его сбросить. Он даже чуть было не упал, но от страха упасть стянул верёвку сильнее. Воздух начал заканчиваться, а Мичикацу уже вылез на берег и начал тянуть верёвку к себе. На секунду рыба с Кайгаку вылетели из воды, крепко держась за верёвку, к которой была закреплена рыба. Он сделал вдох, и снова рыба рванула под воду, чуть не утащив и Мичикацу. Где-то вдали слышался смех и весёлые визги, пока эти двое решили, что ловить сома — это ну просто гениальная идея. Так они боролись долго. Команды уже собрались, а рыба перестала нырять. Руки Кайгаку были натёрты, но он не отпускал несчастного сома, который почти был больше него. — Мичикацу, тяни к этим! Будет им улов. Из последних сил, один верхом, другой пешком, стали тянуть задолбавшегося сома. Изначально волонтёры увидели только Мичикацу и еле заметную фигуру Кайгаку, которая плыла под водой. Как только они вступили на мелководье, послышались противные визги ужаса и страха: сом почти два метра, уставший Инадама, который был верхом на этой рыбе и пытался хоть как-то в воде направить её, такой же уставший Мичикацу и бедный, несчастный сом, который просто хотел прожить счастливо свою рыбью жизнь. Они вытянули рыбу в ту часть мелководья, где она вряд ли уплыла бы, и сели по обе стороны от неё с сильной одышкой. Их ладони были красными, сами были в мелких ссадинах от этой борьбы, но это того стоило: адреналин и дофамин смешались в их крови, создавая безумную смесь. Их сразу же окружили, и вожатые не удержались и сфотографировали этих придурков и сома. Кайгаку лениво разлепил глаза и глянул вокруг. — Это победа? Кстати, название команды… Он выдохнул, облокотился на локти и через сома глянул на Мичикацу, который устало выравнивал дыхание и глянул одним глазом на друга, чтобы сказать одно слово: — «Нет». Цугикуни уже просто загорал на солнце, ни о чём не думая. Кайгаку радостно улыбнулся, солнце заиграло в его глазах, создав невероятный узор. — Отлично. И он плюхнулся обратно. Сом не шёл в сравнение с фотоаппаратами, вилками, ложками, вёдрами, что нашли остальные. Думали, победит ожерелье, что нашла команда дизайнеров, но этот сом был гораздо круче того хлама от туристов и местных зевак, что нашли остальные ребята. Первым из толпы заговорил вожатый, который раздражал Кайгаку рупором. Он был в смятении, хотел поругать, но этот сом… он пытался его так долго поймать. Так что, взвесив в голове за и против, он через рупор объявил: — Побеждает команда «Нет» с местным гигантом! Раунд номер один подходит к концу! Толпа заликовала и сразу бросилась к сому в надежде его потрогать. Но это был их трофей, так что они сделали всего одну фотку с вожатыми, не дав другим тронуть рыбу. Затем Кайгаку и Мичикацу отвязали верёвки и отпустили рыбу обратно на глубину. — Если будем снова нырять за чем-то, дам и тебе на соме прокатиться, но не жалуйся, если я вас двоих не смогу вытянуть. Цугикуни кивнул и посмотрел на потёртые от трения ладони, на ноги, которые то и дело скользили по траве и песку, иногда задевая камни, затем на Кайгаку. Его руки тоже были натёрты, а кожа сморщена от нахождения под водой. Его колени были стёрты о подводный песок, по которому он и сом несколько раз прошлись. Была заметная дрожь в руках, которые только-только перестали напрягаться. Мандраж медленно стекал вместе с водой. Некоторые люди подошли и начали расспрашивать о рыбе и хотели вступить в их команду, но даже вожатые к ним во время раунда не подошли, приняв потуги Мичикацу с верёвкой за игру Кайгаку. Так что они забрали вещи и пошли в домик. За раунд награды не было, только за тур. Тур из трёх раундов, так что он. Решили отдохнуть у себя в тишине, подальше от назойливых глаз и противного шума. До конца дня все были свободны: студенты выбирали себе занятие, кто-то плавал, кто-то рыбачил, некоторые играли в волейбол. Были и те, кто пошёл в лес с вожатыми за грибами и мелочами из леса. Они развалились на ковре после того, как оделись в сухую одежду, так же как и утром. Смотря в деревянный потолок, они медленно, но верно восстанавливали дыхание глубокими размеренными вдохами. — Как ты с рыбы не упал? Кайгаку придвинулся ближе, поменяв позу. Сейчас он был в полулежачем положении. Его лицо выражало удовольствие победой с лёгкой насмешкой. — Я вообще-то профессиональный бегун университета. Он подвернул край штанов до бёдер и хлопнул себя по бедру, показывая свои натренированные мышцы ног. Мичикацу из интереса, всё ещё лёжа, рукой обхватил его бедро и сжал немного ладонь. И вправду классные бёдра: упругие, натренированные. Его даже удивило, что одежда скрывала их. — Удивительно, как ты не убил его. — Скорее, он меня чуть не убил. Инадама усмехнулся и окончательно сел, возвращая штаны в исходное положение тела. Он ушёл на маленькую кухню за едой, а Мичикацу встал и сел за стол, готовый резать продукты. По секрету, он только и умел, что резать продукты. Кайгаку положил ему сыр, палку колбасы и помидор. — Нарежь, пока я соус делаю. Цугикуни старательно нарезал продукты, в то время как Инадама вытянул два соуса из шкафчика и начал их мешать со специями. В это время на плите грелась сковорода. Он кинул туда два листа лаваша и смазал их соусом, а затем отдал нарезанные продукты и сказал кинуть их в мини-холодильник в нижней полке. Незамысловатая пицца была готова. Они сели за стол, и каждый получил половину. — Приятного аппетита. — И тебе. Как думаешь, как скоро второй раунд первого тура? Мичикацу убрал волосы с лица. Для ответа он немного ускорился и проглотил кусок еды. — Каждый день, кроме четвёртого, восьмого и двенадцатого. Оставшиеся два дня — выходной. Кайгаку вскинул брови удивлённо. Так быстро ответа он не ожидал. В отличие от Мичикацу, его голова уже не работала, а мозг гнил до состояния гороха. И ему искренне стало интересно, как Мичикацу это посчитал. — Как ты понял? — Раз тура три, а недели две, то у нас четырнадцать дней. Делим и получаем четыре, то есть тур будет раз в четыре дня. Сегодня был первый раунд, вчерашний день не считается за день, так как мы только приехали. И четвёртый день не может быть раунда, так как итог тура, а считать баллы кто-то должен, да и подогрев публики и людей от того, что мы победили. Всем остальным всё равно зачислили баллы. Инадама слушал его с интересом. Он любил получать развёрнутые ответы с ходом решения задачи, хотя и сам чаще отвечал не так много, он не особо умел структурировать мысли. Его мозг будто заново заработал. — Сказал бы зануда, но мне нравится. Мне кажется, последние два дня нам дадут чу-хай, либо студенты сами его пронесут. Будешь участвовать? После этих слов он сделал новый укус, немного растягивая растаявший сыр. Мичикацу ему кивнул в знак согласия. Лаваш приятно хрустел, но иногда резал рот, но это были мелочи. — Сомневаюсь. Скорее, я один выпью, либо с тобой. Не люблю такие мероприятия. Кайгаку засунул в себя оставшийся лаваш с начинкой и быстро, прожёвывая, ответил: — Удивительно, что ты такой тихий при таких обстоятельствах. Я бы давно ушёл. В принципе, я так и делаю, если мне кто-то не нравится. Мичикацу тоже доел свой кусок. Он выдохнул, не устало, просто наелся. Его взгляд устремился вверх по потолку дома. — Знаешь… Цугикуни поджал губы. Он очень редко говорил о том, что чувствует, поэтому не знал, как подобрать слова. Ему было легче объяснить задачу, чем сказать, что у него на уме. Инадама не перебивал, он спокойно, без присущего ему раздражения, взглянул на него. Даже брови были не нахмурены, как обычно его видели. — Ты единственный, с кем я веду себя так непринуждённо. Даже нарушая правила, я не чувствую злость на себя. Инадама облокотил лицо на руку. Он внимательно слушал Мичикацу. Он был сосредоточен, это было несвойственно тому, как описывали Кайгаку. В глазах не было презрения, о котором часто упоминали в слухах, не было грубости, не было ненависти или насмешки. А Мичикацу был более мягким, чем казался. Он ведь тоже человек, у него есть свои переживания, например, быть не таким идеальным, как о нём говорят. И, пытаясь догнать этот образ, он часто забывает о том, что жизнь проста. В этот момент всё стало так просто. А может, и в момент, когда они уснули вместе. — Тебе так просто со мной, потому что я не вижу в тебе образ идеального. Для меня человек приобретает образ, когда мы контактируем лично. Дальше было молчание, такое тёплое, невесомое, как облако. Не хотелось продолжать диалог, ни как-либо двигаться. Глаза сами собой то и дело слипались, пока в дом не постучала фигура. Её голос они узнали сразу. Бывалое спокойствие стёрлось с лица Кайгаку, и он открыл дверь, но не широко, лишь бы девушка не проскочила. Мичикацу сидел за столом. Обычно он пускал многих, это было правилом этикета: он терпел их и ждал, пока они наговорятся. — Я пришла, потому что вижу, что вам нужны новые знакомства, и вам очень скучно друг с другом. Видно, что вы не подходите друг другу. И я предлагаю нам поменяться соседями: я тебе свою подругу, а ты мне отдаёшь Мичикацу. Так мы сможем найти больше друзей и… Она не договорила, а Кайгаку хлопнул дверью так сильно, что стёкла чуть не выпали. Весь дом сильно задрожал. Соседние дома, услышав шум, вышли наружу узнать причину. Шокированная девушка мгновенно покраснела от гнева. Она так и хотела избить Кайгаку и проткнуть своей шпилькой его ногу. В это время внутри дома вся атмосфера исчезла. Больше всего Инадама Кайгаку не терпел громких людей, которые нарушали чужие границы и считали себя правыми. Он был раздражён, что она так нагло к ним пришла и захотела поменяться комнатами, лишь бы попасть с Мичикацу, словно он не человек, а её личный раб. — Сколько эта сука тебя достаёт? — Со второго курса. Она твоего возраста, третий курс. Она считает меня своей «Наградой» за то, что она везде побеждает. От этой информации лицо Цугикуни мгновенно мрачнеет и тускнеет. Он устал от неё. А лицо Кайгаку стало серьёзным, и он сел напротив Мичикацу, прожигая его взглядом. — Награда? Запомни, этот лагерь во всех турах победим мы. Я лично утру этой заносчивой суке нос и её команде дизайнеров. — Тогда я буду тебе помогать. Не хочу упустить этот знаменательный момент. Инадама встал из-за стола и пошёл наверх. В одиночестве и темноте ему думалось легче. Когда он проговаривал мысли в голове, строя огромные цепочки и ища разные пути. Кайгаку думал об этой девушке. Имени он её не знал, запомнил только поверхностно, но и этого ему хватало. Образ сам выходил заносчивый, красивый, добивается своего и явно ненормальный, если достаёт Мичикацу уже два года. Он не знал, какое завтра мероприятие и когда, но уже перебирал все возможные варианты. Лежать на месте он долго не мог и, резко сев, взял телефон. Он заранее готовился на все возможные вопросы. Он не собирался как-либо усердствовать в лагере, но она сама напросилась. Цугикуни в это время с тем привычным «каменным» лицом теребил заусенец на большом пальце. Его напрягала эта ситуация. Спустя час, когда голова Кайгаку не искала способ максимально прекратить её нападки, он спустился вниз. Мичикацу сидел за столом тихо, чтобы не мешать размышлениям парня. — Мичикацу, хватит киснуть, нормально всё будет. Идём, будем строить замок из песка. — Я не особо-то и кис, просто думал о том, как ты будешь рад получить все награды. Я не против, идём. Кайгаку хлопнул его по плечу. Видимо, Инадама остыл и решил отвлечься от мыслей. Мичикацу поспешил за Кайгаку, торопливо надевая обувь. Душа архитектора явно вырвалась наружу. Кайгаку тащил ему палки, смешивал песок с водой, а Мичикацу почти с дотошной точностью делал модель особняка, убирая лишний песок тонкой и острой палочкой. Оба были сосредоточены на этом двухэтажном доме. С помощью палочек они смогли сделать балконы, окна, колонны, которые потом облепили песком и сделали узор. И при этой всей работе он успевал выглядеть как чёртов модель с обложки какого-нибудь журнала. — Мичикацу, знаешь, а ведь слух о том, что твои модели домов выглядят как настоящие, правда. Ты из говна и палок сделал усадьбу. Инадама с интересом рассматривал строение. Он боялся даже трогать его, потому что лично его дома, которые он обычно строил, выглядели как кулич. — Спасибо. Кайгаку сел рядом с ним. Он вытянул ноги, его не волновала участь быть испачканным. Он жмурился от света и время от времени поглядывал на Мичикацу. — Я тут поспрашивал друзей из университета. Она не испортит нам выходные, можно даже не напрягаться. Оторвались от своего песчаного дома. Цугикуни взглянул на него, ища подвоха, но видимо его или не было, или Кайгаку придумал что-то похуже. Мичикацу кивнул ему и промолчал. Не знал, говорить, да и что он скажет. «Бей эту суку?» — это точно не в стиле Мичикацу. Хотя… Рядом с Кайгаку он совсем распустился. — Рад, что мы можем развлечься. Кайгаку был прав. Она только казалась умной. Последующий раунд они спокойно разгромили их на викторине. Это была длинная викторина, команды играли против друг друга, пока не победят. Их знаний хватило, чтобы спокойно дойти до финала с ней и её командой. Инадама попросил Мичикацу отойти. Этот тур он вытянул сам, играя против шестерых дизайнеров. С каждым моментальным ответом команда напротив него мрачнела, винила его в подглядывании ответов, но его наглый взгляд смотрел прямо на неё. Он не отрывал глаз и улыбки победителя. Он знал, что он победит. Они запросили ещё один раунд-реванш. Кайгаку не отступил. Напротив, он был даже рад. Для полной уверенности их ещё раз обыскали. Девушка от волнения начала потеть холодным, мелким потом. Её пальцы дрожали, сердце бешено билось, как сломанный механизм. Кайгаку, напротив, стоял уверенно и немного лениво. В нём не было волнения. Игра началась. Кайгаку нажимал быстрее на кнопку, отвечал быстрее. Он делал это, ощущая нутром вкус победы. Все дополнительные пятьдесят вопросов в сумме с предыдущими он блестяще закрыл без единого пропуска. Откуда он столько знал? Он готовился в домике, задание просмотрел, примерные вопросы запомнил, ответы на некоторые отвечал своими догадками. Но для раунда реванша он не знал вопросы, и от силы тридцать процентов из них реально были в викторине. Дело было не в ответах, а в уверенности и спокойствии, которые разрушали собранность противников. Давно он так не развлекался. Особенно ему понравилось часть, когда его и Мичикацу объявили победителями, а Харука (имя девушки), не знающая поражений, распихнула толпу и ушла, возмущаясь о несправедливости. У её глаз скопились слёзы, как же они улучшали настроение Кайгаку. Отдельное ей спасибо. Инадама пользовался всеми связями и знаниями, чтобы просто поиздеваться. Он давал ей надежду в самом конце, а затем безжалостно побеждал, обходя её на шаг вперёд. А Мичикацу наслаждался своей приятной компанией. Ему нравилось, что Кайгаку её не подпускал, и нравился характер и идеи Кайгаку. Рядом с ним он дышал полной грудью. — Ты мстительный. Мичикацу сказал это однажды, глядя в глаза Кайгаку. Он не осуждал его за это, наоборот, это была даже лёгкая зависть, что Инадама не был обязан о ком-то беспокоиться, а Цугикуни так не смел. Его с детства приучали, что надо располагать всех и не подпускать никого. Так и вышло, что своей холодностью и отстранённостью он пугал людей, но привлекал своей внешностью и невероятно спокойным характером. Его присутствие для большинства было подавляющим, плюс ко всему его высокий рост. Ему не составляло труда успокоить класс своим появлением либо одним кратким и тихим предупреждением. К сожалению, семья не готовила его ко встрече с нестабильными личностями, как Харука. Кайгаку, напротив, имел довольно развязанное воспитание. С детства знал маты, дрался с детьми, решал проблемы сам. Он был громким, но не ярким, скорее как вспышка. Его не волновало в большинстве случаев чувства других. Они становились значимыми только в том случае, если прошли проверку Кайгаку. Мичикацу прошёл. Инадама медленно повернулся на другой бок, лёжа на полу, и посмотрел на Цугикуни. — Это моё любимое хобби, и тебе оно нравится. Дни шли спокойно, победы Кайгаку были блистательны. Был день, а точнее ночь, когда Кайгаку стало скучно до безумия, поэтому он разбудил Мичикацу и заставил его выйти с ним из домика, вместе с пледами. Они шли недолго, всего лишь отошли от домиков ближе к части поля и разлеглись под звездами на пледе, их скрывали деревья и трава. — Кайгаку, а нас вожатые не убьют? — Они в карты играют. Пока шли, заметил. Но даже если убьют, я хотя бы не один пострадаю. — Думаю, даже если бы они караулили нас, мы все равно бы сбежали, и за нами бы гнались эти люди. Кайгаку толкнул его в плечо, немного скаля зубы в улыбке, показывая, что колкость принята. — В отличии от тебя я бегун, готов поспорить тебя поймают быстрее. Мичикацу усмехнулся и посмотрел на звёзды. Из-за отсутствия искусственного света их было видно, и то, насколько их много. Казалось, в глазах отражалась вся вселенная. — Надейся, ты хоть и бегун, но я могу прыгнуть под воду и сидеть там до посинения. Звезды приятно мерцали над ними лёгким белым сиянием, таким холодным и далёким. Облаков не было, и невероятное звёздное небо было перед глазами как на ладони, а в центре была луна, такая огромная, больше чем они видели. Можно было разглядеть кратеры. Лёгкий прохладный ветер дул над ними, а рядом цокали летучие мыши. В траве стрекотали сверчки. На душе было спокойно, словно течение остановилось и стало гладью, не как на озере, а абсолютно ровной, гладкой, в ней отражался весь мир. Это действительно того стоило: это небо, этот парень рядом с Мичикацу, эти звуки ночи. Он хотел остановиться во времени и лежать так вечность, под бубнёж Кайгаку о небесных телах. И то, как он находил созвездия лёгким движением руки. Часто они вдвоём рыбачили, рассказывали страшилки. Ушли в какой-то посёлок и купили еды, вернувшись только под утро. Кайгаку любил наблюдать, как Мичикацу сосредоточен во время постройки моделей. Они часто молча смотрели друг на друга, в их глазах играла та самая юношеская любовь и счастье, когда они уходили смотреть на звёзды, пока вожатые играют в карты. Во время туров Мичикацу принял активное участие и теперь сам разносил Харуку в пух и прах. Многие думали, что Инадама испортил их лучшего студента, но на самом деле Цугикуни сам заставил Кайгаку махнуться местами. Инадама послушно отступил, так как видеть перед собой что-то большее, чем картонного Мичикацу, ему нравилось больше всего. А ещё Кайгаку нравилось, что они, несмотря на разные характеры, хорошо сочетались. Часто они шли в посёлок, и в конце всегда убегали от стаи собак, которая гналась за ними. Кайгаку смеха ради побежал, а стая, приняв это за вызов, ринулась за ними. Адреналин прыгал, они через холм прыгали на закрытую зону лагеря, где собаки их уже не трогали. И сидели часами либо на готовке Кайгаку, либо на моделях Мичикацу, у них набралась половинка лагеря. Если удавалось, то они устраивали костёр под звездами и запили местные грибы. Они могли часами лежать на земле и смотреть на тысячи и даже миллионы небесных тел. Началось все вообще с того, что в час ночи Кайгаку пришло несколько уведомлений, и он резко принял сидячее положение и начал расталкивать Мичикацу от сна. Цугикуни еле как разлепил сонные глаза и глянул хмуро на соседа. — Мне деньги пришли, идём еду купим. Еле как Мичикацу заставил себя взять телефон в руки и посмотрел на время, а затем ещё более недовольно на Кайгаку, укрываясь одеялом с головой. — Час ночи, спать надо. — Утром мы не сможем, нас снова пошлют куда-то, и напомню, днём все вожатые следят за нами. Тяжело вздохнув, Цугикуни сел и отогнал остатки сладкого сна. Инадама радостно подскочил и пошел вниз за куртками. Он не собирался переодеваться ради того, чтобы сходить в магазин, и не важно, что он в нескольких километрах. Так и вышло, что они пополнили запасы, а на обратной дороге бродячие собаки погнались за ними, так и норовя отгрызть одежду или что похуже — кусок плоти. Лагерь подходил к концу. Кто был победителем, и так ясно: они выиграли везде, где только можно. Награждение прошло по всем стандартам, люди украсили поляну гирляндами, кто-то начал снимать на телефон. Харуку разрывало от обиды, но ничего сделать она не могла. В награду им дали два кубка и снижение стоимости обучения на 15%. Это было неплохо, но скучно. Как и говорил Кайгаку, в последние два дня они устроили попойку. Изначально они не хотели идти, но заметив закуски и мангал в соседнем домике, они передумали. Атмосфера была расслабленной, люди собирались в группы и играли в различные игры. Они тоже присоединились к группе из здания номер 3, где было много знакомых Кайгаку. Несмотря на первую зажатость, алкоголь помог расслабиться, тело просто плыло по течению вместе с другими телами. Пьяный Кайгаку плюхнулся на крыльцо, смотря на небо и держа стаканчик со слабым алкоголем в руке. Хотелось проветриться от этого жара. Рядом плюхнулась девушка, которую Кайгаку встретил, но не запомнил. Она была первокурсницей инженерной, которую Кайгаку по случайности спас, убегая от собак вместе с ней. — Луна красивая сегодня, правда? Инадама хмыкнул и пожал плечами, поднимая алкоголь вверх к луне. Он прикрыл один глаз и смотрел, как свет играет в прозрачном стакане. — Да, такая же голубая, как и я. Девушка встала и ушла. Он покачал головой и вернулся смотреть на звёзды. Мичикацу оказался рядом. Их теперь трудно отлепить, и они всегда были рядом друг с другом, так что это было не удивительно. Цугикуни был в лёгком недоумении, что же произошло. — Что произошло? Какая луна? Инадама пьяно усмехнулся и спиной лег на крыльцо. Его не волновала перспектива грязной одежды. — Если у тебя спрашивают «Красивая ли сегодня Луна?», то это признание в любви. — Там ты ж сказал… Ты голубой? — Если тебя это смущает, то соболезную. — Знаешь, я люблю голубой цвет, но больше предпочитаю смотреть в твои бирюзовые глаза. Мичикацу сел рядом с ним и запустил пальцы в его волосы. — Мне не нравится большинство оттенков красного, но твой терпимый. Я бы даже сказал, что люблю твои винные глаза. Внезапно дверь из домика открылась, и оттуда высунулся один паренёк из группы технического. Его попросили позвать людей для игр. — Ребят, тут назревают игры с алкоголем, будете играть? Кайгаку поднялся. Затее явно ему понравилась, и он схватил Мичикацу за запястье и лениво пошёл к себе домой. — Нет, спасибо, у нас свои игры. Парень просто пожал плечами и зашёл обратно на тусовку. Время их отдыха подошло к концу. Домики опустели, словно в них и не было этих студентов. Цугикуни и Инадама снова были вместе: инженер рассказывал об одном из слухов о себе и откуда он взялся, архитектор внимательно его слушал. Уже в автобусе, на их месте снова была она, Харука. Кайгаку снова хотел начать разбирательство, но Мичикацу его остановил. Люди ещё не подошли к машинам, они были только втроём. Харука резко встала, она хотела схватить Инадаму за ворот рубашки, но Мичикацу не дал ей это сделать. Она ошеломлённо бегала глазами, смотря то на своего кумира, то на врага народа. Цугикуни ледяным тоном, с явной нотой гнева и ненависти, произнёс медленно, чтобы она услышала каждое слово: — Выйди вон, Харука Нацумото. Затем он дернул её в сторону выхода, а Кайгаку торжественно вручил ей её сумку с вещами, небрежно кинув в её руки. Она проиграла. Ей никогда не победить: все награды достались Кайгаку и даже парень её мечты. Это чувство обволакивало её волной отчаяния и обиды, больше она к ним не подходила. На лицах парней, напротив, цвело удовлетворение ситуацией. Было приятно, что теперь она точно их не будет беспокоить. Мичикацу довольный финалом притянул макушку Кайгаку и пока никто не видел быстро поцеловал, Инада мне сильно сопротивлялся, а точнее совсем был не против такого расклада. Они сидели на том же месте, смотрели в разные стороны, но их мезинцы сплелись, а на руке Мичикацу был браслет, один из тех что носил Кайгаку, но теперь на его руке. Так и закончился лагерь, но не история этих двоих.