Тридцать один

      – Ну что, ко мне?       – Ко мне.        – Почему это?       – Потому что меня бесит твоя скрипучая кровать. Машина настойчиво пищала, требуя от водителя и пассажира пристегнуться. Данил поспешил защёлкнуть свой ремень и устало откинулся в кресле, прикрыв глаза. Сергей старательно выпарковывался, закинув огромную руку на спинку сидения и сосредоточенно глядя назад, плавно выехал, и, рявкнув мотором, рванул. Многообещающий вечер пятницы сулил долгожданный отдых, но даже два предстоящих выходных не радовали Самарского так, как то, с кем он их проведёт. В этом месяце из-за загруженности и свалившихся на плечи дел они и виделись-то редко, а о длительных встречах не могло идти и речи. Как приятно наконец вырваться из череды скучных, монотонных будней, да ещё и вдвоём с Сергеем. На секунду Данил ощутил себя так же, как во времена школы, когда Серёжа приходил к нему в гости и засиживался допоздна, пренебрегая графиком своих тренировок и сном: так же волнительно и благодарно. Как же он скучал. За девятиэтажками и горами розовел закат. Тихонько забубнило «Дорожное», но Сергей, поморщившись, переключил на первое попавшееся радио, и это оказалось томное Monte Carlo.       – Нормальная у меня кровать. – ответ последовал запоздалый и чуть обиженный.       – Шутишь? Скрипит, Дань! Старая. Ты просто уже не замечаешь. Данил хмыкнул, пальцем стуча в такт бесячему, не унимающемуся писку. Сергей коротко взглянул на него и наконец пристегнулся.       – Давай новую тебе купим.       – Серёг, нет. – Даня поймал в пальцы пахучую ароматическую ёлочку, распутывая подвязку. – Нормальная она. И что, что скрипит? Мне нравится. Сергей закатил глаза, выворачивая руль и вставая на перекрестке на светофор. Оба, не сговариваясь, обменялись короткими взглядами: усталыми, подсвеченными огнями габаритов, потеплевшими от улыбок.       – Да и тебе нравится.       – Нравится. Но ещё мне жалко твоих соседей. Данил фыркнул, отворачиваясь и закусывая губу. Сергей ухмыльнулся в ответ.       – Заедем за шавой или сразу домой?       – А дома что? – Данил вдруг осознал, насколько оказывается голоден.       – Суп, котлеты… – задумчиво перечислил Сергей, следя за светофором. – Или котлеты я уже доел… Нет, кажись дома пусто. Да и желудок охото порадовать.       – Потравить, ты хотел сказать? Ну тогда за шавой. Мигнул жёлтый, следом загорелся зелёный.       – Однозначно. – Сергей переключил коробку передач и тронулся. Данил вытянул ноги вперёд и попытался расслабиться, пуская в сердце предвкушение предстоящего вечера.

***

Уже на протяжении полугода в случайные моменты Самарского терзало тоскливое чувство опустошения и неудовлетворенности. Оно подкралось и сейчас, в подъезде, пока они ждали лифт, и накрыло волной. Когда загорелась стрелочка «наверх» и ставни лифта с усталым грохотом открылись, ему стало невыномимо горько.       Лифт в довесок оказался вонючий, но к счастью они быстро доехали и вынырнули из неприятного запаха на лестничную клетку. Сергей загремел ключами, а Даня спасительно прислонил к носу пальцы, вдыхая выветренный микс кедра и утренней росы. На секунду полегчало, как в плане запаха, так и морально.       – Чайку?       – Заваривай, я пойду стелиться. Только из полосатой банки давай, тот новый невкусный. – гулко прозвучало уже в отдаленных уголках квартиры. Белов, Белов… С возрастом он конечно стал рассудительнее, но прежнюю категоричность не растерял. Данил печально улыбнулся сам себе, пока стягивал с плеч пальто, устало пялясь в никуда.   Он стал много думать о скоротечности жизни. Ещё так многое хотелось успеть, но в душе начинали копиться сомнения и страх; с детства он терпел общественное давление, и надеялся, что с возрастом научится ему противостоять, но по факту легче ни капли не становилось. Каждую ночь голову наводняли страшные экзистенциальные вопросы. Не зря ли он живёт? Тем ли занят? Счастлив ли он? У него есть Сергей, его лучший друг, напарник и крепкое плечо, и прямо сейчас он хлопочет в спальне, готовя им постель. Так что да, он счастлив, это точно. ...Наверное. Удивительно, как незаметно летит время. Казалось, ещё вчера они были школьниками – как, ну КАК к ним настолько быстро подкрался тридцатник? Просто с ума сойти, сколько всего они пережили вместе. Бесчисленные приключения бок о бок, разделенные напополам счастье и горе, куча ссор и примирений, и спустя столько лет они... всё ещё вместе. Данил уцепился за своё отражение в зеркале напротив. Первым делом внимание привлекла капелька соуса в углу рта – выудив из кармана носовой платок, он поспешил её стереть. Порядок. Самарский давно успел привыкнуть к новому, взрослому себе, пусть и не мог отделаться от ощущения, что толком-то ничего не изменилось. Внутренне уж точно, а внешне… Он не сильно вырос с подросткового возраста – свитера, которые он сохранил в память о бабушке, до сих пор подходили по размеру, ведь вязались на вырост. Вот щетина проступила колючим ёжиком (а ведь он брился буквально сегодня утром), несколько седых волосков проклевывалось среди потускневших рыжих кудрей – Сергей говорил, это от нервов и вообще, «удивительно, что они появились только сейчас». Глаза оттенили мешки, уже не такие полупрозрачные, как в подростковом периоде – с годами они приобрели хронический характер, въелись в кожу. Одна из сторон воротника стояла торчком. Он ходил так весь день или она задралась только сейчас, пока он раздевался? Да нет, другой вопрос: тут просто такой свет или он действительно настолько постарел?  ОНИ действительно настолько постарели? Сердце пронзила тоненькая тоска. Самарский поджал губы, напоследок скользя взглядом по лицу. Насколько нелепо в нём проклёвывалось давно прошедшее детство, и насколько явно с течением времени выточились изъяны… Стало жалко себя. Раздосадованный, он прошел на кухню, на автомате сполоснул руки. Щёлкнул заварником, потянулся к чайнику. Чистый. У Белова всегда все прибрано и чисто. Залез в шкаф, лениво шарясь по полке. Верхний свет включать не хотелось. Сейчас он бы и нижний выключил, лишь бы не видеть ничего, но тогда с поиском полосатой банки с вкусным чаем могут возникнуть проблемы.       – Может, ромашку?       – Мне чёрный. – откликнулось из глубины квартиры. – если хочешь, возьми, она в пакетиках… Где-то. Данил устало задумался, хочет ли он искать ромашку в загадочном «где-то», да и хочет ли он эту ромашку вообще, да и откуда вдруг проснулась эта тяга к аптечным травкам... Да и какая тут к чёрту ромашка! Чай зашелестел, ссыпаясь на дно чайника. Действительно, очень ароматный…       – Куда так много? Мы ж не уснём. Одна чайная ложка.       – ... Прости, задумался. Сергей озадаченно взглянул на Данила, отсыпал лишнюю заварку и сам снял закипевший заварник.       – Мята есть, в холодильнике пучок. Лимон там же. Чё, найти тебе ромашку?       – Не, не надо. – Данил открыл холодильник, пощурился его светлой полупустой изнанке. Вспыхнувшее стыдом лицо обдало прохладой. – Мята, говоришь…       – И лимон достань. – На всякий случай повторил Серёжа. Кипяток гулко зажурчал в пузатый чайник. Сергей перенял инициативу, начал уверенно хозяйничать, промывая мяту и нарезая лимон, а Даня с неловкостью прислонился плечом к дверному косяку. С каждой минутой хороший настрой улетучивался. Живот скрутило, возможно от шавы, но скорее от горького осознания. Ненормально в тридцать с лишним лет ощущать себя тем же потерянным бестолковым ребёнком, над которым издевались в школе. И безумно грустно стареть. Данил поднял глаза, скользнув взглядом по широченной спине и деловым рукам, и сглотнул.  Нет, из них двоих постарел только он сам. По плинтусу, и следом по щиколотке побежал сквозняк, издевательски подытоживая мучительную мысль.       – Тянет… Где открыто?       – В спальне. – Сергей даже не оглянулся и продолжил говорить, спеша смягчить Данино возмущение. – Чуток проветриваю перед сном. Крепче будем спать.       – Серёг, ты же знаешь, я на раз-два... Если простыну… – начал Данил, поёжившись. – Я…  Сергей сполоснул руки от лимона и обтёр полотенцем. Подошёл. Мозолистые, тёплые ладони привычно сгребли плечи.        – Не простынешь. – Спокойно и однозначно ответил Серёжа. – Чего брюзжишь, как старый дед? Я пуховое одеяло достал тебе. Даня чуть поколебался и сдался, прильнув в объятие. Ах, ну то есть он не сумасшедший и не с потолка это все взял, вот даже Серёга его в это тыкнул… Обидеться не получилось, да и не захотелось. Лицом он опустился в грудь, вдыхая Серёжин запах, родной, успокаивающий и кружащий голову. Как же он скучал.       – Которое ты, конечно же, скинешь на пол во сне.       – Неа…       – Ага. От жары. Всегда так делаешь.       – Наглое враньё. – промямлил Самарский, с неохотой вступая в игривую перепалку. Пальцы его отчаянно вцепились в футболку с затёртыми «Амурскими Драконами», сжали ткань.       – Что с тобой? – ласково поинтересовался Сергей, гладя его по спине и взъерошенным волосам.        – Да меня знобит в последнее время...       – Я не об этом, Господи, Даня. – Белов снова взял его за плечи, отстраняя от себя, внимательно и серьёзно взглянул в глаза, высматривая в них ответ. – Что, всё та же пластинка? Опять в гроб собрался? Даня почувствовал, как наворачиваются слёзы. Нахмурился, отвел взгляд, натянул улыбку, с мягкостью выскользнул из чужих рук.       – Нормально всё. Давай пить чай. Сергей поставил на стол их чашки: свою с лимоном, Данину с мятой.       – Ещё раз. Отодвинул свой стул и сел.       – Всё хорошо. Ты никуда не опоздал и ничего не упустил. Старение… Мужик, это неизбежно. – выудил откуда-то коробочку с клюквой в сахарной пудре, моментально привлекая внимание Самарского, спрятавшего лицо за кружкой чая. – Но ты и не старый. Данил опустил на язык лакомство, позволяя сахару раствориться самому. В глазах щипало.       – И я не старый. Данил хохотнул, качая головой.       – Уж ты-то… Точно.       – Прекращай. Жизнь не заканчивается в тридцать. Данил прилёг на стол, зарываясь лицом в локти. Случайно раскусил сахарную оболочку и добрался до кисло-горькой ягоды.       – Она в тридцать только начинается. Знаешь, что тебе сейчас нужно? Прекратить забивать голову всяким дерьмом. – продолжил Сергей. – Перестать париться. Отдохнуть.       – Да. – согласился Данил. Большая тёплая пятерня зарылась ему в кудри, ласково сжимая, обводя едва заметный шрам.       – Надо поспать.       – Да. Они улыбнулись друг другу нежно и устало.       – В проветренной комнате.       – Да…

***

Данил хотел немного почитать перед сном, но глаза слипались. Он снял очки, откидывая голову на подушку, зевнул. Серёжа опустился рядом, продавив своим весом матрас, и Даня сполз ближе к нему.       – Ку-ку. – Сергей забрал у него очки, аккуратно напяливая себе на нос. – Ну чё, идёт?       «Тебе все идёт.» – мысленно ответил Данил, подаваясь вперёд и закрывая глаза. Скучал, скучал, чертовски скучал, и по нему тоже скучали, если судить по сумасшедшей отдаче в поцелуе, по огромным горячим ладоням, подлезшим под рубашку, по тому, как его безапелляционно подмяли под себя, заставив запрокинуть ноги… Прежде чем разум окончательно заволокло чувствами, Данил успел подумать лишь о том, как его бесит Серёжина не скрипучая кровать.