И это прекрасно.

      —Придумал уже, куда поступать будешь?        —Да не ебу вообще. — Пиная камень ногой, резко отвечает Шастун. — Я ничего уже не хочу. После экзаменов себе в голову выстрелю и думать не придется.       —А туризм? Ты же так хотел, ради этого даже географию начал учить…За месяц до ОГЭ, правда, но начал же! — Дима несильно бьет его в плечо, пытаясь хоть как-то подбодрить.        Антон только чуть ли не падает с деревянной скамеечки, на которой еле помещались они вдвоем, но все же, сквозь его угрюмость и недовольство виднеется, скорее, насильно выдавленная ухмылка. В начале этого учебного года у каждого из них были грандиозные планы после выпуска: Дима собирался дальше пойти в химико-биологический класс, после чего поступать в медицинский; Сережа уходит после девятого на журналистику. А Антон… А он и не знает. Туризм и гостеприимство? Не-не, что-то другое…Юриспруденция? Скукотааа. Учить только, да учить всякие термины. Может, бухгалтерское дело? Тоже не то.        Так и пролетел год, а в голове ничего дельного не родилось, да и как-то не особо задумывалось. Он в последнее время только и думал о паре голубых глаз, вечно пропускавших его мимо себя. И пусть хотя бы на мгновение получалось поймать на себе взгляд, тот сразу отводил его в сторону, продолжая болтать о своих ебучих индукциях. Знал бы только хозяин этих очаровательных океанов, что Шастун по ночам делал совсем не физику, а спал на последних уроках не потому, что опять допоздна сидел над подготовкой к самостоятельной работе. Приятно, конечно, было, что его любимый физик всегда обращал внимание на синяки под глазами, заторможенную речь, расспрашивал, как тот себя чувствует. Но это все было не из жалости и переживаний, а потому что внезапные обмороки ему на уроках особо не нужны.        До конца учебы остается совсем ничего, и слава богам, что по физике у Антона спорная оценка, поэтому он обязательно побегает в конце дня за бедным Арсением Сергеевичем в надежде, что тот сжалиться и даст дополнительное задание. Правда, ему это нужно совсем не из-за того, чтобы вышла пятерка, ведь он все равно попадет только на платное обучение. А вот побыть рядом с ним лишний раз один на один, не помешало бы.       —Антон? Претендуешь на пятерку? — Из раздумий выводит уже полюбившийся голос, и Шаст как зачарованный поднимает голову, сталкиваясь вновь с глазами напротив. — Выходи к доске, решишь задачку, тебе как раз оценки нужны.       Пиздец. Сидел бы дальше молчал со своей четверкой, нет, теперь иди отдувайся. Ну хотя насчет своей он не уверен. Скорее его доброго и любимого соседа по парте, что вечно на контрольных решал по четыре варианта наперед. Вот теперь попробуй все то, что когда-то пытался вбить в твою голову и Попов, и Дима, и Сережа одновременно.        Антон все делает медленно, как и обычно, пытается потянуть время, но к его сожалению, до конца урока еще минут пятнадцать от силы. Под пристальным взглядом он пробирается за кафедру, беря в дрожащую руку кусок мелка, стертый почти полностью.        —Пиши дано. — Смотрит. — Какова магнитная индукция в центре кругового проводника радиусом двадцать сантиметров, — все еще смотрит. И ждет, — если сила тока в проводнике равна четыре ампера. Можешь не комментировать. — И Шаст разочарованно выдыхает, когда Арсений Сергеевич замолкает, и утыкается взглядом в телефон.        Задача легкая, в принципе, поэтому на доске быстро появляются красиво выведенные данные. Антон очерчивает две полоски под решение и систему единиц, переводя сантиметры в метры. Самое тяжелое сейчас осталось – вспомнить формулу. Вот это он никогда не заучивал. Если аккуратно посмотреть чуть правее доски, то там висит маленький плакат-памятка, на которой подписана большая часть обозначений, а вот формул, видимо, в класс он не додумался повесить. Рука с мелом застывает под надписью «решение», едва касаясь доски. И вот тут — ступор. Магнитная индукция, это что…Взгляд снова падает на памятку. Так, значит, В равно…       —Так, я отойду в соседний кабинет, — вскакивая с кресла, осведомляет учитель, — Антон, дорешивай, через пять минут приду, проверю, — и тут же хлопает дверью.       Сережа подбегает к другу, что в ступоре стоял, пытаясь переварить столько информации в его голове. В его руках оказывается чужая тетрадь с уже решенной полностью задачей, Антон переписывает с его тетради все подчистую, от себя даже пытаясь решить самостоятельно получившийся пример, как в класс снова влетает Попов, обращая внимание на уже решенной задаче.        —Молодец. Садись, поставлю я тебе твою пятерку.        —Спасибо! — Шаст по-детски хлопает в ладоши, что вызывает легкую улыбку на лице учителя, возвращаясь на свое место.        И вот еще один день закончился, выпускной все ближе и ближе, не успеваешь моргнуть — и уже совсем скоро ты навсегда распрощаешься со своей родной школой. 

***

Единственный плюс конца мая — всем учителям уже относительно похеру на свой предмет. Они работают с отличниками, помогают исправить оценку, а остальных не трогают. Антон, конечно, мог сегодня не идти, ведь всего пять уроков, половина из которых замены. Он, правда, немного напиздел на Сережу с Димой, что по итогу остались дома, но быстро забыл, собирая по расписанию на завтра рюкзак. И когда в него летит тетрадь по физике, невольно улыбается. Лишний раз посмотреть на Сергеича ему только в радость.        А сейчас он поспешит на физику, и какова будет его радость, когда в кабинете останется только он и сам Арсений Сергеевич. Он застывает в проходе, оглядывая пустой класс: еще на прошлом уроке половина первого ряда была заполнена, а сейчас там не осталось никого, только поднятые стулья, да физик, который дернулся от скрипа открывающейся двери, надеясь, что никто не придет.       —Ты один? — Кивок. — Тогда закрой дверь. Посидим просто, если хочешь. Если нет — отпускаю домой, так уж и быть. — Он провожает взглядом Антона до первой парты перед ним, пока тот скидывает рюкзак, облокачиваясь о нее.        —Как день у вас проходит?       —Все прекрасно. — Учитель убирает гаджет из рук, опуская экраном вниз на стол, наконец, заглядывая в глаза своего ученика. — Устал, если честно. Хочется уже домой, отдохнуть, а мне тут еще до пяти часов торчать, убираться.       —Хотите, помогу?       —Пять не поставлю. — Смеется старший.       —Я по доброте душевной.       —Ну, тогда, будь добр, подними стулья оставшиеся и подмети на каждом ряду. — Арсений Сергеевич встает, доходит до лаборантской, что совмещала с собой два класса физики, передавая оттуда прямо в руки Антону метелку с лотком.        Он довольно быстро проходится под первым рядом, сметая оттуда все: пыль, грязь с ботинок (какие же свиньи тут сидели), фантики от конфет, поломанную ручку, крышку от бутылки, тут же выбрасывая это все в мусорку. Попов проходит мимо него, оценивает работу, предлагая перейти дальше. Доходит до раковины, смачивая старую тряпку для доски, хорошенько выжимает, чтобы ничего не капало.        Антон оставляет швабру там, откуда ее достали, находя то, чем можно вытереть пыль со шкафа. Он сразу и не замечает, как ему в ноги с полочки падает аккуратно сложенный лист на четыре части, уже норовя его выбросить, но интерес брал вверх. Хотя, что там может быть? Какой нибудь беззвучный диалог, потому что Арсений Сергеевич — тот еще тиран, не разрешающий на его уроках поднимать любые темы вслух, кроме той, что выведена на электронной доске. Но, на листочке была точно вырисована физиономия его учителя физики, снизу аккуратно подписана как «вы мне нравитесь». И находит он в этом рисунке что-то очень знакомое. Почерк то его. И да, это сам Антон рисовал еще неделю назад, надеясь, что выбросил свое художество в мусорку. А рядом лежит одна тетрадь. Его тетрадь. Точно? Да, Точно. Антон Шастун. 9 «Г» класс. Пиздец. И как это произошло? Он же точно помнит, что выкидывал этот листок…Или собирался выкинуть. Неважно, может, физик нашел его тетрадь и рисунок в абсолютно разных местах, и никак не сможет понять, что эти две вещи принадлежат одному человеку. Он оставил все как было, надеясь, что никто ничего не понял. Вот теперь, почему-то, хотелось убежать как можно быстрее из школы, не возвращаясь сюда никогда.        Антон не дожидается возвращения Попова в класс, он, честно сказать, даже и не заметил, что кто-то уходил, ну и слава богу. Арсений Сергеевич возвращается в пустой класс, зачем-то улыбается про себя, замечая, что тетрадь с рисунком то пропала. 

***

Попов сидит у себя в кабинете, крутя в руках рисунок, который Шастун дарил ему еще в прошлом году. В конце восьмого класса он говорил, что уволиться, потому что собирался переехать в другой город. Но этого не произошло, по некоторым личным причинам, одной из которых являлся развод. Это сильно ударило по нему, и единственное, точнее, единственный кто поднимал ему настроение — Антон Шастун. Странно так, что ему реально было спокойно и хорошо, когда тот подбегал к нему после уроков, расспрашивая о настроении. И это, наверное, единственный ученик, который знал об этой проблеме. Но после лета их отношения ухудшились. Антон часто прогуливал уроки, однажды вообще разосрался с Арсением Сергеевичем, как казалось, в пух и прах. Все было как раньше, без какого либо выделения этого ученика среди других, только вот, где-то в мыслях ему было отдельное место. И пусть лучше он об этом не будет знать.        А когда физик после уроков, проверяя тетради своего класса, выронил из рук именно тетрадь Антона, из которой рядом выпал сложенный лист. Только ради интереса, стоя уже у мусорки, все-таки решил взглянуть в листок. И как же предательски затряслись его руки, увидев там свое собственное лицо. Да еще и так похоже. Так красиво. Сердце забилось сильнее, когда он увидел: снизу корявым почерком, именно тем самым почерком Антона, было написано немое признание.        Он отложил тетрадь в сторону вместе с портретом, обещая себе, что обязательно поговорит с мальчиком.        —Арсений Сергеевич… — Шастун тихо пробирается в любимый кабинет, замечая не менее любимого учителя, стоящего лицом к окну.       На втором этаже сейчас никого нету, все сидят в актовом зале, слушая речь директора школы, о ее пожеланиях о будущем и так далее. Только Антон ушел оттуда, попросив Диму прикрыть его как-то, если вдруг при перекличке заметят, что он куда-то делся. Ноги сами его затащили в этот кабинет, намереваясь наконец-то поговорить.       —Я хотел, это, поговорить.        —Я тоже хотел. — Он наконец поворачивается к Антону лицом.       —Вы будете скучать по нам?        —Буду. — Слишком длинная, как казалось, пауза. — По тебе особенно буду. Очень сильно.        Антон заглядывает в его глаза, в которых читалась точная грусть. Да он сам готов был расплакаться прямо здесь и сейчас, упасть в чужие объятия, и навсегда остаться здесь.        —Извините, что тогда убежал. Я… Я еще хочу извиниться за тот рисунок, ну, точнее, про надпись. Я не думал. — Голос его задрожал. — Просто…       —Не думай, — Попов подходит ближе, — я никогда не показывал тебе своих настоящих чувств. А уж тем более, не озвучил бы их никогда вслух. — Сердце пропускает удар. — И я до сих пор пытаюсь в себе подавить это, потому что с моей стороны это отвратительно. Я не могу ничего чувствовать к подростку, совсем недавно достигшему возраста согласия.       Антон в ступоре. Он сейчас подтвердил, что чувства взаимны. Хотя, видимо, еще есть какое-то мешающее этому «но».        —Но мне придется все-таки признаться, что я влюбился в этого подростка дважды.        —Дважды?       —Да. — Арсений делает шаг вперед, сокращая между ними расстояние до предела. — В конце его восьмого класса, и сейчас.        Теперь им точно не до всего, что происходит в этой школе, когда Антона крепко стискивают в объятиях, а тот тихонько всхлипывая старшему в плечо, цепляется за него длинными пальцами, давая полную волю эмоциям. Арсений Сергеевич гладит его по голове, предлагая вернуться в актовый зал, потому что, его там сто процентов уже раз десять потеряли. Теперь, после того как на плечах какого-то парня из девятой параллели, с колокольчиком в маленьких ручках проезжается будущая первоклассница, можно было назвать началом конца одного из этапов в жизни Шастуна.

***

      —Помню, как бегал к тебе после уроков, пытаясь помириться. Странно, это было около десяти лет назад, — сидя за столом их собственной кухни, листает выпускной альбом Антон, заостряя особое внимание на фотке с Димкой, Сережей, какой-то одноклассницей и Арсением Сергеевичем, — а сейчас я сижу здесь с тобой и пью какое-то дорогущее вино. Я из девятого класса бы не поверил, что такое могло бы случиться.       —А оно случилось. — Арс обнимает того со спины, чмокая в макушку. — Люблю тебя, пиздюк.       —И я вас, Арсений Сергеевич. И это просто прекрасно.