В космос ты, в космос я

Утро выдалось не самым лучшим образом. Первое, что Саша помнит – ведро и ужасный привкус, второе – комнату Ильи. Он садится и оглядывается. Немного раньше запланированного встретились. Ничего же страшного? Пару минут сидит, смотрит в стену, постепенно приходит в себя. Голова немного кружится, а так, в целом, неплохо. Значит, всё таки пил. Вообще, по правде говоря, не планировал. И Илья забирать его хер знает откуда и во сколько, наверное, тоже особо не мечтал. Как Саня надеется, что не нанёс вчера хуйни. Хотя, зная Яцкевича, он даже не заикнётся об этом. Даже если что-то было. Ермолаев оглянул тумбочку. Таблетки, вода, домашняя одежда Ильи. Шатен, как обычно, самый заботливый в мире человек. Саша пьёт таблетку, но одежду не трогает и, не переодевшись, выходит из тёмной комнаты. В коридоре светло, в отличии от склепа, из которого он вышел. Свет проникает из дверных проёмов, падает на стены, всё заливает собой. Даже тянется к тёмному убежищу, куда брюнет не закрыл дверь. На зеркале шкафа купе прыгают солнечные зайчики. А Саша идёт к кухне. К источнику своего света. Когда Саня появляется у двери, Илья уже на него смотрит. Ничего не говорит. Это он Сашу проверяет на присутствие мозгов. И понимание своих действий. Всегда так. И брюнету правда жаль. Илья не любит пьяных людей, ещё больше он не любит пьяного Сашу. Ермолаев это знает. Ему абсолютно точно не хотелось срываться в ночи из дома, забирать его и тащить к себе. Но так получилось. И брюнету за это стыдно. –Прости. Яцкевич через пару секунд всё же вздыхает и начинает подавать признаки жизни. Долго обижаться он не умеет. Возможно, это и к лучшему. –Саш, ты себя гробишь. Это не звучит зло или грубо, в этом есть нотка беспокойства и немыслимой тоски. И нотка непонятной заботы. Он встаёт со стула и постепенно оттаивает. Движения становятся мягче, когда он подходит, берёт за руку, прокручивает Сашины кольца. Делает всё это с такой нежностью, будто Ермолаев фарфоровый. Будто до него докоснёшься как-то неправильно или лишний раз тронешь мизинец и он развалится. По нему пойдут трещины и останутся только кусочки и воспоминания о ранее радующей глаз расписной фигурке. –Извини, Илюш. Когда терзания колец заканчиваются, Саня обхватывает Илью за плечи и ведёт в комнату. Шатен поддаётся, вся показная обида тает окончательно и остаются только Саша, он и его сердце. В какой год из всех шести оно стало так стучать? В какой момент? Долгое время это была данность. Со студенческой жизнью это стало пыткой. –Ты не понимаешь, за что извиняешься. Точнее, понимаешь, но ты извиняешься не за то,–он вздыхает.–Я же за тебя волнуюсь. Тебе плохо, Саша. Почему ты не говоришь со мной? –Я просто устал. Я тебе говорил. В комнате брюнет садит Илью на кровать, сам падает рядом и тянется за пультом. Потом тянет шатена за руку на себя и тот валится на него. Лежат молча, Саша листает ленту фильмов, пытаясь найти то, что друг ещё не смотрел. Первым прерывает идилию Яцкевич. –Ты такой далёкий, Саш. Я скучаю по тебе. Ермолаев вздрагивает, но Илья то ли не замечает, то ли просто делает вид. –Прости. Они лежат в тёмной комнате, оба смотрят на экран телевизора перед собой и думают. Саша о Илье, Илья о Саше. Молчание обволакивает всю комнату вместе с ними. Свободной рукой Ермолаев вычерчивает на голове шатена узоры. Темнота мешает зрению, но обостряет другие ощущения. У брюнета руки ледяные, но сам он этого не осознаёт, зато Яцкевич это чувствует. Покрывается мурашками, когда рука только только ложится к нему на голову. –Хочешь, пойдём в рестик. Когда я зачёты все сдам, отведу тебя. Вдвоём. Саша говорит устало, но со всей своей теплотой. Долго перед этим молчал. Может, даже пытался понять, когда конкретно это можно будет устроить. Но Илья не уверен, потому что в голову залезать не умеет. –Башляешь? –Конечно. "Проснись, крошка. Ты продаёшься"

-

Воздух дароваа илюха есть предложение съездить на неделе до аэропорта всей компанией условно в воскресенье в 19 и фраме скажи если он рядом ¹⁷-⁴³

Ага

Саша приезжает?

¹⁷-⁴⁷

да наконец то ¹⁷-⁴⁹

Че так рано

¹⁷-⁵⁰

зачёты сдал досрочно ляля же в больницу легла а родители работают щас он сказал что его ваще могли не допустить короче он сдал всё и щас прилетит и месяц у нас будет ¹⁷‐⁵³

Я правильно понимаю, что он думает, что встречать только ты приедешь?

¹⁷-⁵⁴

ну он мб догадывается, что я всем распизжу, что он прилетает но он не собирался никому говорить аля сюрприз ¹⁷-⁵⁶

Ну мы с Саней ваще свободны

Подтянемся без б

¹⁷-⁵⁷

ну всё тогда пойду косте писать сане привет ¹⁷-⁵⁷ –И ему привет.

И тебе от него привет

¹⁷-⁵⁸

-

Ближе к вечеру их потянуло на улицу. Ну точнее Илью потянуло. Саша был бы не прочь ещё посопеть под какой нибудь тупой сериал или фильм. Радовало то, что Саня выглядел не таким уставшим, как обычно. И радовало, что сегодня они говорят. Много говорят. Саша всё же рассказал про то, как его ебут с зачётами и из-за чего он такой страшно заёбанный. Десять раз извинился за это. Ну вот придурок? Было бы за что извиняться. Илья на самом деле дотошный в заботливом плане. Он всегда спросит как самочувствие, как здоровье, как настроение. И когда человек не даёт о себе заботиться и практически ничего не рассказывает, как в случае с Сашей, шатен начинает волноваться. Потому что такой уж он человек. Ему важно благополучие друзей и близких, и когда отчёта, что им хорошо, нет, он начинает думать, что им плохо. А плохо это не очень приятно. Городской парк видел их совсем мелкими шкетами, чуть подросшими лбами, потерянными студентами первокурсниками, ну и людьми, которые пытаются достичь чего-то нового и не жертвовать чем-то старым. Например, друг другом. Ветки деревьев голые, незащищённые и невинные. Будучи ребёнком ты ломаешь их, чтобы сделать из них своё оружие или что-то по типу этого. Будучи подростком ты колотишь кормушки на технологии, чтобы потом повесить их на эти ветки. Будучи относительно взрослым тебе уже нет до всего этого дела. У тебя бесконечная учёба, работа, саморазвитие. Но когда ты приходишь в парк и видишь кучу голых деревьев, ты понимаешь, что они видели всё. Всего тебя полностью. И понимаешь, насколько они долговечны. И насколько быстротечен ты. –Саш, ты чего завис?–Спрашивает Илья, после того как кидает ему снежком в спину. На улице темно, также как и в комнате шатена до этого. Но только на улице фонари, холод и снег. Хотя, в этом тоже есть своя доля романтики. Саша медленно возвращается в себя и отрывает взгляд от деревьев за пустой лавочкой, приковывая его к другу. Илья тоже видел его любым. Илья как дерево, только не такое долговечное, как оно само. А вообще, по такой логике, все они деревья. –Да ничего. Думаю. О деревьях. –О деревьях?–Илья многозначительно выгибает бровь и глупо улыбается, подходя чуть ближе и равняясь с брюнетом. –Ну знаешь, вот они же тут растут. А мы здесь ходим, гуляем. Каждую неделю на протяжении долгих лет мы тут. Они столько видели. –Например, как вы, ебанашки, на ватрушках выбежали в четыре утра кататься? Саша слабо улыбнулся. –И это тоже. –Смешно было. Вы ещё ссались, как бы менты мимо не проезжали, а я с балкона на вас, далбичей, смотрел. –Надо будет повторить. Выйдешь с нами на этот раз? –Ну теперь то мы совершеннолетние, уже не так ссыкатно. –Ну и хуй с ним. Всё равно надо сделать. Илья долго молчит, смотрит на бегающих с горки на горку детей с ледянками и понимает, что да. Такого ночного экспириенса у него в жизни явно не хватает. Он кивает Саше и хватает его под руку. –Могу попробовать устроить. Позову на ночь на каникулах вас. –Другое дело, Илюшка. Мы куда сейчас? –Можем поесть сходить, можем по домам, можем ещё где нить пошляться. Челюсти замерзают, поэтому буквы проглатываются, а слова выходят неполные, но они оба ловят с этого своеобразное хи-хи ха-ха. –Я вообще планировал сегодня философию выучить. Можем ко мне, посидим, чай попьём. Просто компанию мне составишь,–вздыхает и, пока Илья думает, быстро добавляет.–Не хочу прощаться. Сердце Яцкевича само по себе делает кульбит. Еп твою, что за американские горки. –Давай тогда к тебе. "Победитель ничего не получает Ты уехала и не вернулась"