серендипити

Эндрю ненавидел лагеря точно так же, как и людей. Хотя, вероятно, первое вытекало из второго. Однако, несмотря на нелюбовь и отсутствие всякого желания ехать на очередную смену, прямо сейчас он трясся в автобусе на заднем сиденье, жмурился от солнца, что будто нарочно стреляло жгучими лучами прямо в его лицо, и слушал в старых проводных наушниках песню, которая за всю поездку проигрывалась уже раз пятый: интернета не было, а его плейлист был не готов к многочасовому пути. Рядом, закинув голову назад и накрыв лицо развернутой книгой, сидел Аарон, что первую половину поездки нудил из-за того, что им опять приходится ехать в этот чертов лагерь, а вторую постоянно бурчал себе под нос, пытаясь скрыться от солнца и жары, и только последние пять минут неожиданно утихомирился, видимо, потеряв все силы на сопротивление. Полчаса спустя, когда терпение Эндрю было почти на исходе, автобус начал тормозить и парковаться, за окном появилась деревянная вывеска, выцветшая со временем, которая означала, что они наконец достигли пункта назначения — лагерь «Пальметто». По салону цепной реакцией пронеслись восторженные крики детей и подростков, которые, в отличии от Эндрю, были действительно рады прибытию. Миньярд лишь устало вздохнул и на мгновенье закрыл глаза, пытаясь морально подготовится к двум неделям шума, детского смеха, подъемам в восемь утра, отсутствию нормального сна и тюремному режиму, — это было невозможно. Когда автобус почти опустел, а все новоприбывшие, похватав свои огромные сумки и рюкзаки, вывалились на поляну перед главными воротами, Эндрю подхватил полупустой рюкзак и резко двинул локтем Аарону под ребра. Тот встрепенулся, резко проснувшись, ударился головой о переднее сиденье, а книга повалилась на пол. Он ошалело обвел глазами салон, пока не наткнулся на Эндрю, что равнодушно моргнул, глядя на него, а после поднялся и направился к выходу. — Ублюдок, — сдавлено прохрипел Аарон вслед, начиная впопыхах собирать свои пожитки. Выйдя из автобуса, Эндрю невольно нахмурился, натягивая рукава длинной футболки посильнее и пряча руки в карманах джинсов: детей, кажется, стало раза в два больше по сравнению с прошлым годом, либо у Эндрю двоилось в глазах. Мимо, будто фурия, промчалось цветастое пятно, и Эндрю сразу понял, кто это. Ники, одетый в кислотно-зеленые бриджи и в красную гавайскую рубашку, подлетел к толпе детей, широко махая руками. — Ребята! — громко воскликнул он, привлекая внимания всех детей, что теперь молча смотрели на него широко распахнутыми глазами. — Меня зовут Николас Хэммик, но вы можете звать меня мистер Хэммик, или как-нибудь менее официально, — он хлопнул в ладоши. — В общем, как вашей душе угодно, милые мои! А теперь я буду называть ваши фамилии, и вы должны разбиться на группы… Спустя час постоянного мельтешения, бегающих туда-сюда возбужденных и встревоженных вожатых, пытающихся найти потерявшихся детей, Эндрю наконец попал в свою комнату в отряде, которую, очевидно, делил со своей неудавшейся копией. Однако третья койка все еще оставалась пустой, Аарон поставил на то, что к ним подселят какого-нибудь забитого социофобного бедолагу, которого заберут родители спустя три дня от начала смены, а Эндрю был уверен, что это будет их кузен версия 2.0 и спокойной жизни им не видать. Но все оказалось еще хуже. Как только их новый сосед открыл дверь, Эндрю понял, что нужно скорее бежать. Кевин Дэй — как представился парень, ростом с колокольную башню, был спортсменом до мозга костей и каким-то тупым фанатиком. Первым, что он спросил, было не «как вас зовут?» или «какая койка моя?», а «вы играете в лакросс?» Лакросс, блять. Эндрю попытался сохранить на лице максимальное равнодушие, на которое уже почти не хватало его потрепанных нервов. И при первой же возможности выбежал из корпуса, оставляя Аарона одного справляться с этим штурмовым бедствием. Эндрю знал этот лагерь вдоль и поперек, поэтому специально выбирал те тропинки, по которым вожатые, которые тоже очень хорошо его знали, ходили реже всего. Над головой в небесную высь стремились верхушки сосен, был слышен шелест травы под ногами и отдаленные голоса резвящихся младших групп. Минутное уединение было для Эндрю сродни вдоху свежего воздуха в пустыни, глотку воды в тридцатиградусную жару и молчанию Ники в особенно тяжелый день (любой). Они с Аароном ездили в этот лагерь вслед за Ники еще с младшей школы, когда их кузен был всего лишь подростком, а не вожатым. Ведь их опекунам было очень удобно сплавить всех троих сразу: меньше голодных ртов, меньше шума, меньше пререканий. Эндрю бы тоже хотел свалить куда-нибудь, подальше от людей. Медленно идя по тропинке вперед и смотря себе под ноги, парень не заметил, как дошел почти до самого начала лагеря, где сейчас было настолько тихо, что звенело в ушах — не то, что утром. Он услышал чей-то приглушенный голос и вздернул голову. Около доски объявлений стоял худенький парнишка, выше Эндрю, возможно, всего на голову. Он стоял на носочках и одной рукой держал что-то в руке, кажется, скотч, а второй пытался прилепить что-то на доску. Вид его, мягко говоря, выбивался из общей толпы детей, приехавших в лагерь: длинные рукава футболки, потертые спортивные штаны и изношены в хлам кеды. Однако не это цепляло взгляд. На его голове, словно пожар, вились рыжего цвета кудри, которые даже издалека выглядели как сплошной беспорядок. Эндрю, движимый неведомой силой, медленно подошел ближе, стараясь шагать как можно тише, чтобы не спугнуть мальчишку, который, пыхтя себе под нос, пытался справиться с чертовой бумажкой. Понаблюдав за этим еще около минуты, Эндрю сделал шаг вперед, приближаясь почти в плотную и придавил рукой край листовки снизу. Парень, видимо совсем не заметив его присутствия, резко дернулся, поворачивая голову к Эндрю. Миньярда будто поразило насквозь: с усыпанного яркими веснушками лица на него смотрели ярко-голубые, раскрытые в испуге глаза. Он застыл на месте и нечаянно дернул рукой, в следующий момент соприкасаясь пальцами с незнакомцем. Эндрю был нелюдимым не из нелюбви к людям: не просто так он всегда, даже в жаркую погоду, предпочитал носить одежду с длинным рукавом, и избегал толп и скоплений людей. Нечаянные касания никогда не приносили Эндрю ничего хорошего. Либо сама судьба посмеялась над ним при рождении, либо его чокнутая мамаша прокляла его перед смертью, либо, как говорила Мария это была «божья кара» — Эндрю было глубоко плевать. С самого детства Эндрю уяснил для себя: прикосновение к людям — это лишняя боль, эмоциональность и переживания, которые заставляли себя чувствовать себя беспомощным и виноватым. В первый раз, когда Эндрю коснулся человека, ему показалось, что ад вновь развернулся перед ним: кровь, боль, чужие руки, касания не по его воле, агония. Казалось, что распирает от эмоций, чувств, как оказалось — не его. Эндрю хотел бы сказать, что уже забыл тот страшный миг, но он все помнил. Помнил, как парень, который решил чмокнуть его в средней школе, не спросив перед этим, умирал от ножевого ранения прямо перед глазами. Тогда Эндрю подумал, что у него помутнение: напекло голову, слишком много людей, слишком много учебы, хаоса, однако когда спустя неделю учительница вошла в класс с опущенной головой и вся в черном, сообщая, что их ученик — тот самый парень — погиб из-за нападения в переулке, Миньярд замер. И началось нескончаемое безумие. Эндрю первый, словно умалишенный, инициировал контакт: случайно задеть девчонку в столовой, столкнуться плечом с прохожим, просто постучать по руке, попросить ручку: он хотел, чтобы произошедшее было случайностью, просто игрой мозга, с застоявшейся после сна кислотой. Однако он видел будущие воспоминания, которые никогда не были счастливыми. Ему пришлось принять, что прикосновения — это всегда про боль. Эндрю внутренне зажмурился, готовясь к тому, что сейчас вновь увидит тяжесть чужой судьбы: смерти, кровь, насилие и боль. Однако теплый свет ослепил его, чей-то счастливый мужской смех достиг его ушей и перед глазами появилось видение: парень, что сейчас смотрел на него испуганными глазами, шел по пляжу, позади раскинулось голубое море, в котором отражался алый закат, а солнце янтарным полуовалом светилось на горизонте. Яркие лучи пробивались сквозь кудри и подсвечивали весь силуэт парня. Кто-то издали позвал его по имени. Нил — так звали его — обернулся, поражая Эндрю своей яркой улыбкой и разомкнул губы, чтобы что-то сказать. В следующий миг видение растворилось, оставляя его в недоумении. Он перевел взгляд на их пальцы, что все еще соприкасались, а после на Нила, у которого на лице теперь вместо испуга было видно легкое раздражение: глаза сузились, а брови сошлись на переносице. — Тебе чё надо? — спросил он вдруг. Эндрю впервые увидел счастливое воспоминание.

***

Эти мысли (пляж, море и глаза парня того же цвета) не отпускали его весь оставшийся день — он вел себя непривычно задумчиво в их комнате, даже не удостаивал доставучих соседей презрительным взглядом, игнорировал Ники, который за ужином подсел к братьям с вопросом о том, как они устроились, и даже не сопровождал унылыми комментариями презентации кружков. На следующее утро, когда Эндрю пришел на свой первый кружок по выбору, его глаза сразу встретились с бескрайней водной гладью, спрятавшейся в глазах одного единственного парня, который скорчил удивленную, при этом одновременно недовольную, гримасу. Возможно, в этот момент Эндрю сделал самую главную в своей жизни глупость, но он фыркнул, закатил глаза и шлепнулся прямо рядом с Нилом. Голубые глаза мгновенно расширились. — А теперь тебе чё надо? — самым вежливым тоном поинтересовался он. Эндрю ответил не менее вежливо: — А что, мне теперь и сидеть нельзя? — Со мной — нельзя, — продолжил культурный диалог собеседник. В ответ на это пришлось проявить верх галантности, что-то на уровне снятия шляпы в джентльменском обществе. — Не нравится — катись нахуй. Сработало на все сто. Нил показательно отвернулся и включил режим игнорирования. А во время знакомства с остальными ребятами (преимущественно девочками) сверлил Эндрю самым что ни на есть злобным взглядом. После обеда, на котором Кевин истерично допытывался, по какой такой причине Эндрю вступил в кружок кройки и шитья и что он там планирует делать, они встретились на тесте по немецкому языку, по результатам которого определялась группа. Нил смотрел на Эндрю с некоторым превосходством, будто показывая, что на этот раз все будет так, как решит он. Было очевидно, что он ошибался. Эндрю говорил по-немецки с детства. Он в идеале знал грамматику, с легкостью понимал немецкую речь, свободно говорил, мог даже написать стихотворение, если от него это потребуется. Аарону языки давались сложнее, но они все равно каждый год попадали в самую продвинутую группу. Во время аудирования Нил повернулся к Эндрю, хитро сощурил глаза и сказал что-то одними губами. Что-то вроде «с меня хватит», но точно понять не удалось. На следующее утро, когда вывесили списки с группами, лицо Нила доставило ему большое удовольствие — их имена были прямо рядом друг с другом, с одинаковыми результатами. — Ты списал! — уверенно заявил тот. Эндрю пожал плечами и пошел на кружок рукоделия самым неспешным и пафосным шагом, на который был способен. Через две недели, под конец третьей, должен был состояться день лагеря — близнецы праздновали его каждый год, взрослея с этим местом, потому что их смена длилась около девяноста процентов от всего лета. Если можно было сплавить детей на несколько месяцев, опекуны так и делали. В списке Эндрю, который находился в его голове, были отмечены обязанности каждого кружка в подготовке к этому празднику. Каждый раз он выбирал что-то новое, и пока что ничего ему не понравилось: ни сценка, в которой он был сценаристом, ни танец, видеозаписью которого Аарон его шантажировал, ни подготовка декораций. Кружок рукоделия должен был заниматься чем-то таким, что не требовало бы активного присутствия на сцене — костюмами или чем-то подобным. Но преподавательница, видимо, увидев на третий день, как Эндрю и Нил активно портят выкройки, посадила их в угол кабинета, выдала ножницы, клей и огромные мотки красной атласной ленты, показала, какие банты они должны делать, и ушла к девочкам, сидящим за швейными машинками. — Это сексизм, — пробурчал Нил. Его пальцы уже стали красными от того, что на них оставался клей, к которому охотно приклеивался пигмент с ленты. — Иди и скажи это директору лагеря, — фыркнул Эндрю. — Я не собираюсь слушать идиота, который из всего обилия кружков добровольно выбрал шитье. — Кто бы говорил. За монотонным склеиванием бантов, пинаниями локтями за тюбик клея или ножницы, время кружка пролетело быстро. Под конец мисс Полли Риббон довольно осмотрела проделанную парнями работу. — Молодцы, мальчики! Что бы я без вас делала! Выходя из домика последним, Эндрю свернул на одну из тех тропинок, что использовалась только им и двумя вожатыми, пытающимися уединиться по ночам. Солнце нещадно палило. Сейчас хотелось не бороться с Кевином, который решил, что будет все свободное время умолять Эндрю перейти в спортивный кружок, а просто отдохнуть. Аарон придумает, как оправдать отсутствие близнеца на обеде. Ближе к забору тропинка уже не была настолько заметна в траве, но Эндрю знал ее, как свои пять пальцев. Вот и качающаяся доска в заборе. Он прошмыгнул сквозь нее и встал, опершись о дерево. Через некоторое время доска отодвинулась, и сквозь щель, кряхтя, протиснулся Нил. — Я бы тебя в разведку не взял, — шпион вздрогнул и уставился на заметившего его Эндрю. — Я, вообще-то, был в крайней степени незаметен, — оскорбился он. — Ага, как слон в посудной лавке. — Ты что здесь делаешь? — с вызовом поинтересовался Нил. — А ты? — Слежу за нарушителем. — А если бы выяснилось, что я в туалет сходить собирался? — парень поморщился. Эндрю фыркнул. Затем развернулся и пошел в глубь леса. Он даже не стал оборачиваться — знал, что преследователь идет за ним. Детей, отдыхающих в лагере, очень редко водили на озеро, потому что с этим была связана целая куча проблем: от здоровья до разрешения родителей. Так что Эндрю брал на себя роль взрослого, разрешал себе искупаться, затем становился врачом, выписывал себе вымышленную справку, а затем — вожатым, который сопровождал сам себя на пирс. Теперь он был вожатым-сопровождающим не только для себя, но и для одного крайне надоедливого парня. На пирсе было привычно тихо. На другой стороне озера продолжался лес. Эндрю сбросил кроссовки и опустил ноги в воду, которая доставала до середины голени. Через несколько секунд рядом с ним опустился и Нил. Эндрю слегка отодвинулся, на что получил недовольное бурчание. Солнце висело в небе прямо напротив них, слепило глаза, и из-за него становилось так жарко, что хотелось скинуть толстовку и опуститься в воду полностью. Вообще-то, так он и планировал сделать. Просто был один нюанс. И нюанс этот пялился во все глаза, даже не представляя, насколько сильно Эндрю мечтает, чтобы тот свалил. — Это стоило того, чтобы прогулять обед? — возмутился он. — Обед стоит того, чтобы не прийти сюда? — поинтересовался в ответ Эндрю. Нил фыркнул. — Я хотя бы не умру от истощения. — Ты тоже здесь. — Я не каждый день прогуливаю. Я нормально питаюсь. — А вдруг ты поддашься моему дурному влиянию? Тогда под конец смены на пирсе найдут два скелета, — Нил снова фыркнул и качнул ногой, пуская круги по воде. Прохладная волна мягко погладила щиколотки. Они сидели какое-то время молча. — Ужасная жарища, — вздохнул парень. Эндрю смерил его недовольным взглядом. На нем была легкая футболка и шорты. Наверное, он издевался. Но комментировать это безобразие Эндрю не стал. На немецком они сидели вместе. На первом же занятии герр Шульц вздохнул, увидев Эндрю, и отсадил его назад, разрешив заниматься чем угодно. Аарона с ним на этот раз не было — он специально завалил тест, чтобы оказаться в одной группе с какой-то девчонкой. Под конец первого занятия рядом с Эндрю оказался и Нил. Герр Шульц назвал это нонсенсом, и сказал, что скоро найдет им другое занятие. И он не соврал. Через пару дней он договорился с мисс Риббон. Теперь вместо душного помещения, наполненного немецкой речью, они сидели в полузатемненном кабинете рукоделия только вдвоем. Им поручили клеить бантики, резать ткань (строго по отведенному контуру) и сшивать какие-то не очень важные детали для декораций. В этом была куча своих плюсов. Во-первых, никакого лишнего шума. Во-вторых, им можно было делать что угодно — есть, пить, слушать музыку, главное, чтобы к концу трехчасового занятия задача была выполнена. Конечно, иногда мисс Риббон сидела с ними, но не долго — рассказывала про своего молодого человека, про работу и иногда помогала им клеить бантики. Но чаще она убегала по каким-то своим делам. Поскольку за ними не следили, на свой страх и риск можно было сбежать. Пару раз они так и делали. Ходили на пирс. Эндрю даже смирился с тем, что теперь не мог по-человечески расслабиться. Ему даже стало немного спокойнее в компании Нила. В этот день они лежали на пирсе и говорили ни о чем. Вообще-то, они нечасто говорили, обычно просто сидели рядом. — Я в городе живу, там таких лесов нет. Каждое лето здесь, — выдохнул Эндрю. Нил немного помолчал. — Я жил однажды недалеко от леса. — Однажды? — парень замялся. — Ну, родителям нужно было часто переезжать по работе. Я много где успел побывать. — Ого. А если конкретнее? — Мама работала ветеринаром, мы переехали в деревню, — как-то неловко буркнул Нил. — А отец? — Без понятия. Я никогда не интересовался. Эндрю пожал плечами. Будучи ребенком, он интересовался всем. Аккуратно, в своей манере, без расспросов, но он знал, кем работают его опекуны, а если бы не знал, то обязательно бы выяснил. Видимо, Нил был не таким. Или что-то скрывал. — А сейчас где работают, что ты здесь оказался? — Я сейчас с дядей живу. В Британии. — А родители? — Эндрю перевел взгляд на Нила, и они встретились взглядами. Голубые глаза смотрели прямо в душу, а на лице его отражалась какая-то ужасающая серьезность, как будто минуту назад они не подкалывали друг друга. — Мама в Америке работает. Эндрю не поверил ему ни на грамм. Но больше не стал доставать расспросами. Нил покачивал ногами, разгоняя воду. Эндрю уныло вздохнул. — Умеешь нырять? — вдруг раздался вопрос. — В теории. — Научи меня. — Я теоретик, а не практик. — Ну, если ты научишь меня теории, то я научусь ее применять на практике, — Эндрю глубоко вздохнул и приподнялся, ожидая от Нила того же. Парень качнул ногой, задумчиво прикусил губу, из-за чего Эндрю на секунду замер, тупо пялясь перед собой. А затем Нил просто соскользнул с пирса в воду. Первые секунды Эндрю продолжал пялиться туда же, но затем перевел взгляд. Нил, прямо в футболке и шортах, отплыл метра на три вглубь озера, а затем вернулся. — Холодно? — тряхнув головой, поинтересовался Эндрю. Нил мотнул головой и зажмурился, когда вода и мокрые пряди попали ему на лицо. — Ну и отлично. В следующие пару секунд он наверняка пожалел, что вообще полез в воду, потому что Эндрю сел на край пирса, опустил ногу в воду и начал активно ей качать, забрызгивая знакомого. Нил опомнился не сразу, но когда опомнился, Эндрю уже отбежал от берега на приличное расстояние. Но он все же не растерялся. Одежда по прежнему была мокрой, так что, подплыв к берегу, Нил рванул в сторону Эндрю, широко раскинув руки. И Эндрю, ему даже стыдно это вспоминать, взвизгнул и как маленький ребенок рванул в сторону лагеря. Он почти успел протиснуться в дыру в заборе, Нил только задел его мокрой рукой, оставив след на толстовке, и сразу же рванул дальше, к домику, в котором они и должны были находиться. Влетев в кабинет, он замер, пытаясь отдышаться. Это было его главной ошибкой — вслед за ним в кабинет влетел и Нил, который, не успев остановиться, впечатался в Эндрю. Начать ругаться не удалось, потому что в кабинет вслед за ними вошла мисс Риббон, которая удивленно смотрела на мокрые следы, оставшиеся после Нила. — Все в порядке? — обеспокоенно спросила она, но, когда увидела пытающегося отдышаться Эндрю и полностью мокрого Нила, не смогла сдержать улыбку. — Я вас не отвлекаю? — Не отвлекаете, — буркнул Эндрю, и тогда девушка хихикнула и, кивнув, быстро удалилась, словно ей здесь ничего и не надо было. — Я все равно победил, — выдохнул Нил. — Мы не соревновались, — фыркнул Эндрю и отшагнул от Нила, осматривая масштаб бедствия на своей толстовке. Все было не так плохо. — Как я, по-твоему, буду сидеть в этом? — вдруг поинтересовался парень. — А тебя никто не заставлял в воду прыгать. Иди, переоденься, — Нил обиженно закатил глаза и удалился прямо через окно. Из-за скуки Эндрю пришлось снова клеить бантики. Он склеил, наверное, штук тридцать, когда появился Нил. Залезал он снова через окно, как будто был макакой, а не человеком. — Это из-за тебя все, — пыхтел парень, перекидывая ногу через оконную раму. Эндрю разумно это игнорировал. Нил плюхнулся на стул рядом с ним и слегка толкнул локтем в плечо. — Нет, я все-таки не понимаю, как тебе не жарко. Сними толстовку. — Еще что сделать? — Я серьезно! — возмутился он. Эндрю тяжело вздохнул. — Что тебе даст отсутствие толстовки на мне? — Нил на секунду сморщил лоб, задумываясь. — Я перестану неконтролируемо ощущать жар, когда вижу тебя, потому что я физически ощущаю, как ты в этом упарился, — заявил он. — Может тебе по другой причине жарко? — хмыкнул Эндрю. Собеседник удивленно на него уставился. — По какой? — на такую глупость осталось только закатить глаза. Приступили к работе. Бантики почти доклеили, оставалось только поднажать, чтобы уложиться в дневную норму.

***

Эндрю спал возле окна. Во-первых, так было прохладнее, а в жаркие летние ночи это спасало, а во-вторых — ближе к альтернативному выходу. Под конец второй недели пребывания в лагере это наконец пригодилось. Посреди ночи раздался тихий стук. Сначала Эндрю списал это на ударившуюся в окно птицу или настырное насекомое, но на второй раз все же поднял голову. За стеклом виднелась верхняя половина уже успевшего порядком поднадоесть лица. Его обладатель понял, что его заметили, но по тому, что смотрел он не в ту сторону, Эндрю понял, что Аарон тоже проснулся. Когда Эндрю тихо сполз с кровати, Нил завис. — Ты куда? — шепотом поинтересовался брат. — Без понятия, — едва слышно пробормотал ему оригинал. Затем он накинул куртку и в два счета открыл окно, игнорируя заспанный голос третьего обитателя комнаты — Аарон сам разберется. Отойдя от домика на приличное расстояние, Нил наконец опомнился. — Я не замечал, что вы такие одинаковые, — отметил он. Эндрю фыркнул. Их перестали путать знакомые лет после двенадцати, когда они наконец начали одеваться по-разному: Аарон как типичный ботан, а Эндрю, конечно, как икона стиля. Но посреди ночи, когда они оба были одеты в черт знает что, при этом максимально растрепанные, их, наверное, и вправду можно было легко спутать. Эндрю не спрашивал, куда они идут, но нисколько не удивился, когда в конце-концов пришли они к озеру. Вдали от города, где почти нет светового загрязнения, звезды было видно очень хорошо. Нил упал спиной на прохладные влажные доски пирса. — И чего тебе не спится? — вздохнув, поинтересовался Эндрю и присел рядом. — Может, я на звезды полюбоваться хотел. — Тебе нравится? — Что? — На звезды смотреть, — пояснил Эндрю. — А почему бы и нет? Я знаю ровно четыре созвездия. — Которые? — Нил на пару секунд замолчал, а затем направил палец в небо. — Вот эту звезду видишь? Самая яркая. Это Вега. Вот так вот от нее если в сторону посмотреть, — он сдвинул палец чуть левее. — Это Дракон. Вот его голова, — Нил нарисовал в воздухе четырехугольник, а затем повел палец по какой-то изогнутой линии, — а это хвост. А вот тут Полярная звезда, — он отвел палец чуть пониже от хвоста дракона. — Над Полярной звездой Малая медведица. — Вон то ты и сам, наверное, знаешь, — Нил показал еще левее, туда, где небо уходило за верхушки деревьев. — Большая медведица. Это все знают, — фыркнул Эндрю. До этого он, если честно, пялился больше на Нила, чем на звездное небо. — Но ты говорил про четыре созвездия. — Ага, — согласился Нил и на какое-то время убрал руку, словно высматривая что-то. — Но это Орион. Его зимой видно. Повисла тишина. Нил всматривался в небо, а Эндрю смотрел то на лес, то на воду, то на собственные ноги, а потом, секунды на три, на Нила, тут же боязливо отводя взгляд. — Мне мама их показывала, когда мы жили на восточном побережье в Америке. — Занесло вас, — присвистнул Эндрю. И снова замолчали. Эндрю даже немного начало клонить в сон — не стоит забывать, что его только что подняли с кровати, в которой он видел десятый сон. Потом Нил вскочил, будто и не лежал последние несколько минут. — Купаться будешь? — поинтересовался он. Эндрю вскинул брови. — Чтобы утром нашли мой обмороженный труп? — Понятно, ну ты и скучный, — фыркнул парень и сделал шаг назад, подходя к краю пирса. Эндрю поднялся и подошел поближе, словно что-то ему подсказало, что вот-вот произойдет что-то не очень приятное. И угадал — Нил, блефуя, покачнулся в сторону воды, а затем резко сделал шаг вперед и ткнул друга в плечо. Эндрю схватил его за локоть, чтобы не упасть. В ту же секунду обзор затянула белесая пелена. Наверное, он вскрикнул, ожидая снова увидеть что-то до боли ужасное, но все снова было не так. На этот раз не пляж, а кухня. Приглушенный свет — либо раннее утро, либо поздний вечер. Нил стоял возле столешницы, а об его руку терся рыжий кот. Затем он обернулся и протянул незнакомому мужчине, чье лицо расплывалось, словно во сне, чашку кофе. И улыбнулся. Если бы это происходило прямо сейчас, у Эндрю бы, наверное, перехватило дыхание. Затем пелена начала расплываться, и он понял, что находится на берегу, а одежда его ледяная и мокрая насквозь. Рядом с ним сидел Нил, а в его глазах отражалось что-то между страхом и беспокойством. — Ты в порядке? — спросил он, когда увидел, что Эндрю очухался. Тот тряхнул головой. — Извини. — Не, все нормально, — немного хрипло сообщил он. — Пойдем по комнатам, — Нил кивнул. Перед глазами стояла улыбка Нила, и по какой-то причине она заставляла злиться.

***

Он понял, что начал избегать Нила примерно через два дня после того видения. Сначала это проявлялось в мелочах, а после стало сильно заметнее. Тем же утром, все еще пребывая в легком состоянии непонимания после вчерашней ночи он автоматически в столовой сел за стол к своему брату и его новоиспеченному другу и только после десяти минут пребывания среди двух зануд, наконец проснулся и почувствовал, как его затылок прожигает чей-то взгляд и с таким рвением, что у Эндрю уже должна была образоваться залысина. Однако он не стал оборачиваться: что-то внутри него громко шептало, что теперь он не может проводить время с Нилом, что это место уже занято тем мужчиной из видения, и Эндрю лучше отступить. К всеобщему разочарованию (нет, подобные мероприятия не нравились только Эндрю и еще паре человек, к которым он не мог себя приписать, потому что те были социофобными и зажатыми отбросами) в их расписании почти закончились все кружки, зато появились новые репетиции, связанные с подготовкой к закрытию лагерной смены (единственное, что действительно радовало Эндрю). Потратив свободное время перед репетицией на дневной сон, Эндрю очевидным образом проспал. Аарон с Кевином явно не хотели быть покалеченными, поэтому не стали его будить. Как говорится: «благими намерениями вымощена дорога в ад». Поэтому когда Эндрю очухался и дошел до полянки, репетиция уже шла в полном разгаре. Миньярд остановился, быстрым взглядам проходясь по рядом стоящим лавочкам. Не найдя знакомую рыжую макушку, он нахмурился. Первой мыслью было, что Нил не пришел: возможно он также, как и Эндрю, проспал, а возможно опять шлялся по лагерю, исследуя новые места. В тот момент, когда на периферии что-то мелькнуло, Эндрю перевел взгляд и оцепенел: Нил, находясь почти в самом центре полянки, танцевал вальс с каким-то мальчишкой. Долговязым, с гнездом вместо волос на голове и одетым так, будто он приехал не в лагерь, а играть в гольф с друзьями-миллионерами. Не дав себе ни секунды на размышления, он развернулся на пятках и ушел.

***

С этого момента он начал избегать Нила по-настоящему. На любые кружки и репетиции он всегда приходил позже и занимал единственное свободное место в самой отдаленной части, подальше от общего галдежа. В столовой он всегда садился за стол к своему брату и Кевину и уже был готов прикончить их двоих: это были самые бесячие люди на всем белом свете. Ночью он либо крепко спал либо выбирался на свои месте перед этим внимательно проверяя, чтобы там никого не было. Он не мог не чувствовать испепеляющий взгляд на себе, не мог не видеть, как Нил делает шаг по направлению к нему на общих сборах, а потом останавливается, видя, как Эндрю не обращает на него внимания и выбирает другую компанию. Однако Эндрю, подавляя гнетущий ворох из непонятных ему эмоций внутри, решил, что так будет лучше: его видения всегда сбывались, а это значило, что Нил в скором времени найдет себе того самого близкого человека, которого все, от мала до велика, ищут всю свою жизнь, а после пишут об этом сопливые истории. Гордость тоже играла роль, Эндрю не хотел тратить свое время на человека, который в итоге выберет того долговязого папиного сыночку и устроит с ним счастливую богатую жизнь. Было еще что-то. Что-то, чему Эндрю никак не мог дать название или просто не хотел этого делать, поскольку неизвестность, у которой появляется свое имя, становиться слишком реальной и весомой, чтобы её игнорировать. Сегодняшний день был под стать настроению Эндрю: погода испортилась. Небо заволокло серыми кучевыми облаками, а в воздухе витал явный запах приближающейся грозы. День уже близился к концу, после ужина Миньярд понял, что не готов вновь терпеть компанию своего брата, его новой девушки и Кевина еще хотя бы полчаса, поэтому сбежал, выбрав себе укромное местечко на пирсе. Он сложил ноги в позу лотоса и просто сидел, читая книгу, последнюю не прочитанную из тех, что взял с собой в поездку. Спустя недолгое время Эндрю услышал неторопливые шаги: сначала шелест по траве, а после глухой стук по деревянному помосту пирса. Человек остановился, Эндрю даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто пришел к нему. Они пробыли в такой тишине еще около пяти минут, прежде чем терпение Нила кончилось. — Ты долго собираешься игнорировать меня, а? Эндрю вздохнул и аккуратно закрыл книгу, загибая уголок на странице, чтобы после вернуться к ней. — С чего ты решил, что я тебя игнорирую? — равнодушно спросил он, не оборачиваясь. — Действительно! — послышался хлопок, будто Нил раздраженно стукнул себя по ногам. — Может быть это я всегда сажусь один, может я выбираю на обеде сесть со своей придурковатой семейкой, может быть это я прогуливаю кружок мисс Риббон — кстати из-за тебя, придурка, мне приходиться делать все одному! А, ну и еще, может это я не удостаиваю тебя и взглядом, а, ублюдок?! — Нил взорвался, будто набитая порохом бочка. Однако Эндрю терпел. — А мы с каких пор стали заклятыми друзьями? — надменно спросил он. Нил, кажется, задохнулся в возмущении. — Да ты просто трус, — спустя несколько долгих секунд молчания сказал он. — Даже сейчас не можешь найти в себе силы и посмотреть на меня. Эндрю застыл. Где-то внутри начала подниматься жгучая злость и обида, которая уже не могла остановиться. Поднявшись на ноги, он развернулся, лицом к лицу встречаясь с Нилом. На его лице была отражена злость и глубокая обида: брови были сведены вместе, голубые глаза сужены в призрении, а губы поджаты. Прогремел гром. Дождь должен был вот-вот начаться. — Это ты, Нил, а не я, выбрал себе компанию в виде богатенького буратино. Все хуево у тебя со вкусом, раз тебе нравится такое, — он фыркнул, делая акцент на последнем слове. На лице Нила отразилось недоумение и растерянность, будто он не совсем понимал, о чем идет речь. А после его брови взлетели вверх и он разочарованно улыбнулся, хотя это было больше похоже на оскал. — Ты просто идиот, Эндрю. Ревность настолько разъела тебе мозг, что ты перестал нормально мыслить? — в каком-то отчаянии спросил он. Ревность? Эндрю будто только что прилетела звонкая пощечина, от которой сотряслась черепная коробка. Это не могла быть ревность — ни в коем из возможных вариантов. Эндрю — прагматик, он не тратит время на то, что в будущем не принесет пользы, а общение с Нилом таким и было. Так что да, это было решение, основанное на возможных приобретениях, а не на каких-то там чувствах. — Ты, видимо, перегрелся на солнце, — пробормотал он и резко двинулся вперед, не желая больше проводить время за глупым и абсолютно бесполезным выяснением отношений. — Стой! — Нил резко потянулся к нему, хватая за руку, и в следующий миг Эндрю озарило вспышкой света. Смех вновь разрезал тишину — Эндрю уже не мог его слышать. Сейчас он наверняка увидит как Нил ходит на свидание с каким-то парнем, обустраивает семейный быт и заводит котов. Чувство гнева и разочарования было настолько глубоким, что именно сейчас Эндрю больше всего был зол на судьбу за то, что ему досталась такая способность. Оказалось, что видеть Нила счастливым не с ним в сотни тысяч раз больнее, чем видеть насилие и смерть. Белый свет рассеялся и Эндрю застыл в оцепенении. Это была квартира, уютная и тихая, залитая теплым светом рассветного солнца, та же, что и в предыдущем видении. Нил стоял у кухонной столешницы, спиной, одетый в растянутую футболку, которая явно была не его — слишком широкая в плечах. Мимо его ног проскользнул кот, задевая оголенную кожу пушистым хвостом. Нил обернулся, протягивая кому-то кружку с горячим кофе, и снова улыбаясь так, что у Эндрю крутило в животе. В следующую секунду кадр сменился и Эндрю подумал, что точно спит или, как минимум, пребывает в тяжелой коме. Нил отдал кружку ему, Эндрю, черт возьми, сидел на кухне и принимал чай от чертового Нила Джостена, одетый слишком по-домашнему, чтобы можно было предположить, что он зашел в гости на чай. И вдруг Эндрю заметил детали: глупые фотографии на холодильнике — их фотографии, бесчисленное множество. А в следующую секунду Эндрю из видения притянул Нила за шиворот футболки и поцеловал. Это мгновение, словно гром среди ясного неба, заставило Эндрю вернуться в реальность. Он вдруг почувствовал неожиданное головокружение, Нил пытался сказать ему что-то, но Миньярд ничего не слышал, лишь расплывающимся зрением улавливал движения губ, но не мог разобрать ни слова. — Придурок, — первое, что услышал Эндрю, а после Нил развернулся и ушел с пирса. Ему понадобилось еще около пяти минут, чтобы прийти в себя и начать твердо чувствовать землю под ногами. Пиздец. Он увидел воспоминание, новое, нереальное — просто чертова галлюцинация. Эндрю не мог быть тем, кого Нил выбрал в будущем. Он слишком черств, всегда приносит неудачи другим. Все это, наверняка, игра его ревнующего мозга, глупого чувства, рожденного окситоцином, которые простаки называют «влюбленность». Гром вновь сотряс небо и в следующую секунду дождь ливнем хлынул на землю, заставляя Эндрю выйти из оцепенения. Он сделал шаг, второй и сорвался на бег. Он не думал, просто знал: нужно найти Нила. Промокнув до нитки и оббежав почти весь лагерь, Эндрю начал подозревать, что Нил либо растворился в воздухе, либо обладал сверхспособностью становиться невидимым, когда это было кому-то нужно (удивительно, оказывается судьба наградила не его одного, хотя Нилу явно повезло больше). Дождь лил как из ведра, превращая тропинки в грязевые реки, а бегство — в акробатическое выступление в цирке на грани вывиха лодыжки. Он уже почти сдался и мысленно согласился на то, чтобы остаток ночи провести в компании гундежа Аарона и Кевина, когда заметил слабый свет в старой беседке за столовой. То место, куда вожатые таскали инвентарь и куда нормальные дети не совались из-за паутины и вечной сырости. Эндрю замедлил шаг, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нил сидел на корточках в углу беседки, поджав колени к груди и спрятав лицо в ладонях. Он был насквозь мокрым, рыжие кудри прилипли ко лбу и щекам, плечи мелко подрагивали — то ли от холода, то ли от гнева. Эндрю остановился на входе. Вода стекала с его волос, капала с носа и подбородка, но он не решался сделать шаг вперед. — Иди нахуй, — глухо донеслось из-за ладоней. — Уже был, — голос Эндрю прозвучал хрипло и непривычно тихо. — Выгнали. Нил поднял голову. Глаза у него были красными, но плакал он явно не от слабости — скорее от бешенства. — Ты серьезно? — он встал, пошатнувшись. — Ты меня игнорируешь почти неделю. Неделю, Эндрю! А потом заявляешься под дождем, чтобы пошутить? — Я не шучу. — Тогда что? — Нил шагнул к нему, и места между ними практически не осталось, беседка была слишком маленькой, а ситуация — напряженной. — Что с тобой происходит? Почему ты ведешь себя как… как… Не знаю, просто ублюдок! — Как человек, который знает, чем все кончится, — продолжил Эндрю. Голос стал жестче. — И чем же? — тихо спросил Нил. Эндрю молчал. Дождь барабанил по крыше беседки, заглушая дыхание. — Ты выбрал меня, — наконец выдавил Эндрю. — В будущем. Нил замер. — Что ты… — Я касаюсь людей, и я вижу их воспоминания, — слова вылетали слишком резко и были похоже скорее на обрубки, чем на полноценные мысли. — Смерть, пытки, кровь, боль — все человеческое дерьмо. Я видел, как ты улыбался какому-то мудаку на пляже и был чертовски счастлив. Он замолчал, чувствуя, как горло сжимается. Нил смотрел на него так, будто видел впервые. — Ты идиот, — сказал он, но в его голосе не было злости. Только что-то надломленное. — Настоящий, конченый идиот. Ты видел мое будущее, и решил все за меня, не спросив, чего я хочу?! — А чего ты хочешь? — Эндрю посмотрел прямо в голубые пронзающие глаза, и земля под ногами будто качнулась. — Я не знаю, — честно ответил Нил. — Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, почему бегаю за тобой по всему лагерю. Я не знаю, почему мне так хуево от того, что ты не смотришь в мою сторону. Но я знаю одно, Эндрю. Он сделал шаг вперед, хотя ближе, казалось, уже некуда. — Из-за своей глупой гордости не можешь поверить в то, что кто-то захочет быть с тобой. Эндрю дернулся, словно от пощечины. — Ты ничего не знаешь. — А ты дай мне шанс узнать. Дождь хлестал сильнее. Беседка скрипела под порывами ветра. Эндрю чувствовал, как вода стекает по спине, и не мог понять, почему ему не холодно. — Я собираюсь тебя поцеловать, — сказал он, и это прозвучало как приговор. На лице Нила застыло удивление, которое тут же начало окрашиваться смущением. — Что ты- Однако Эндрю не дал ему договорить, он просто схватил его за ворот толстовки и притянул к себе. Несмотря на то, что они оба продрогли и промокли до нитки, когда их губы соприкоснулись, жар распространился по всему телу. Этот момент был похож на чёртов рай, о котором часто пишут религиозные фанатики. Осознав безрассудность своих действий, Эндрю резко отпрянул, вдруг испугавшись, что сделал это насильно. Нил, смотрел на него темными глазами, шумно дыша через нос. — Трус, — улыбнулся Нил, а после резко притянул Эндрю обратно, руками зарываясь в мокрые волосы. Они отстранились друг от друга, и Эндрю даже не рискнул предположить, сколько прошло времени. — Ты всё ещё трус, — прошептал Нил, но в голосе не было злости. — А ты всё ещё надоедливый, — ответил Эндрю так же тихо. Дождь почти кончился. Луна выглянула из-за туч, и беседка наполнилась серебряным светом. Нил поднял голову. — Смотри там Вега, самая яркая. Эндрю проследил за его пальцем. — А вон там — Дракон, — Нил повёл рукой по дуге. — Голова и хвост. — Полярная звезда, — тихо сказал Эндрю, показывая чуть ниже. — Над ней — Малая медведица. Нил уставился на него. — Ты запомнил? — Я всё запоминаю. Эндрю не сказал, что запомнил не звёзды. А то, как Нил водил пальцем по небу. Как его голос становился тише, когда он говорил про маму. Как пахло от него озером и дождём. Нил смотрел на него несколько секунд, а потом улыбнулся. — Четыре созвездия. Теперь ты знаешь их все. — Я знаю пять, — поправил Эндрю. — Какое пятое? Эндрю не ответил. Вместо этого он взял ладонь Нила в свою и переплёл пальцы. Никакой вспышки. Никакого видения. Лишь тепло. — Догадайся, — сказал он.

***

В Британии шел дождь, что, в целом, было неудивительно для этого времени года. Эндрю быстро привык к климату, не то чтобы разительно отличающемуся от Германии — разве что больше дождей. Но и это становится привычным. Даже приятным. Эндрю любил дожди. Ники долго ныл, когда Эндрю сообщил о переезде. Утверждал, что Германия — рай на земле, нельзя надолго расставаться с семьей и вообще, Эндрю — предатель и подлец. Дядя Нила оплатил племяннику учебу и квартиру в Имперском колледже Лондона. Эндрю кое-как поступил в UCL — для этого последний год он участвовал во всех активностях, которые берут во внимание при поступлении. В квартире они обжились достаточно быстро. Больше всего этому поспособствовала Сэр, которую они сбитым котенком подобрали у подъезда. Поскольку оба учились много, подолгу оставляя малышку одну, к началу второго месяца взяли котенка из приюта. Имена (огромные и бессмысленные, которые заменились сокращениями уже через день) выбирал Ники, как самый расстроенный отъездом брата. Сэр спрыгнула со стола, слегка потираясь о ноги хозяина. Нил стоял спиной к Эндрю и заваривал им утренний кофе. Об его руку терся Кинг. Затем Нил обернулся и протянул Эндрю кружку, широко при этом улыбаясь. Накатило теплое чувство дежавю. А ведь когда-то именно это видение заставило его понять, что он чувствует на самом деле. Они устроились друг напротив друга за столом. Нил пялился — идиотская привычка. Затем — сборы. Одевание, спешное сбрасывание вещей в сумки. Перед тем, как выйти (ему ехать было чуть дольше, так что выходил он на пятнадцать минут раньше), Нил качнулся вперед и прижался губами к губам Эндрю, затем быстро скрывшись за дверью, чтобы ему не успели ничего прокричать вслед. Но Эндрю бы и не стал. Глаза заволокло привычной белесой пеленой. Высокий мужчина, с такими же глазами, как у Нила, возвышался над ним. В руках у него было что-то острое, измазанное кровью. Эндрю тупо пялился на дверь, не понимая, что ему делать.