Эфемерида

Дождь не отпускал Алтис — столицу прекрасной Талиссы. Капли били в лица прохожим, что торопились по мокрым, запруженным улицам, стараясь успеть к метро прежде, чем их дешёвые костюмы окончательно промокнут. Город-мечта для жителей провинции, на поверку оказывался одной большой корпоративной штаб-квартирой. Люди ехали сюда за миражом успешной жизни, не имея самого главного — связей. Без нужных знакомств простому бедолаге никогда не подняться, всё, что ему оставалось, так это терпеть унижения начальника в надежде, что однажды его заметят, что когда-нибудь он будет возвращаться не в однокомнатную конуру, а в роскошный пентхаус. Но таких счастливчиков в этом городе почти не было. Одним из немногих исключений стал Моррис Кейн. Взрослый, худой, чернокожий мужчина с отполированной лысиной и аккуратной щетиной, в строгом чёрном костюме. Он развалился в комфортном кресле своего воздушного судна, потягивая виски, и наблюдал, как внизу крошечные точки, люди, бежали от дождя. Будучи главным исполнительным директором военной корпорации «Глория Армс», он давно отвык от суеты внизу. — Сделай потеплее, — бросил он, не глядя. — Как скажете, сэр, — отозвался бортовой компьютер, и температура в салоне поползла вверх. — И приглуши свет. Хочу хоть немного побыть в тишине, прежде чем снова увижу эту стерву. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и позволил себе последние минуты покоя. Гул двигателя, шум дождя за стеклом, мягкое тепло салона, всё это почти убаюкивало. Почти. Моррис так и пробыл в полудрёме до самой посадки. Гул двигателей, равномерный и усыпляющий, слился с шумом дождя за бортом, и он уже почти не различал, где кончается реальность и начинается сон, в котором он всё ещё бежит по мокрой улице, пытаясь успеть на последний поезд. Тряска при касании посадочной площадки вырвала его из этого забытья, заставила открыть глаза и вернуться в настоящее. Трап с мягким шипением коснулся мокрого бетона. Моррис поднялся, поправил пиджак, одёрнул манжеты. Каблуки его дорогих кожаных туфель застучали по металлическим ступеням, резко, отрывисто, как тиканье часов, которые неумолимо отсчитывают чужое время. Он шагнул на площадку, и дождь сразу же ударил в лицо. Моррис не ускорил шаг, медленно подбираясь к входной двери, будто оттягивая момент, когда нога его переступит порог. Он остановился у входа в пентхаус, недовольно окинув взглядом тёмные, безжизненные стволы турелей, что сторожили периметр. Система была отключена. Полностью. — Что с охраной? — спросил он вслух, хотя рядом никого не было. Вопрос был не для присутствующих, а для самого себя, для этой тишины, которая встречала его слишком уж нарочито. Моррис хмыкнул, провёл пальцем по краю панели управления. Все выключено. — Неужели эта дура их отключила? — прошептал он, и в голосе его не было злости, только усталое, почти снисходительное удивление. — Она правда думает, что я не знаю об её изменах? Глупость жены каждый раз поражала его. Он знал о каждом её шаге, о каждом утреннем уходе, о каждом позднем возвращении. Камеры, которые она так старательно вырубала, были лишь декорацией, прикрытием для неё самой. Она думала, что обманывает его. На самом деле она обманывала только себя. Но сегодня он не был настроен на скандалы. Сегодня он хотел одного, лечь в постель, закрыть глаза и провалиться в завтрашний день, где его снова ждёт работа, подхалимы, восхищённые взгляды и ни одного живого, настоящего слова. Такой вот долгожданный покой. Двери разъехались, впуская его в прихожую. Запах тяжёлый, сладковатый, с нотами ладана, дорогого дерева и духов, которые она носила последние полгода. Моррис поморщился, аромат казался ему приторным. Он вошёл в ту самую роскошь, которую она так любила, которой наполняла их общий дом с упорством, граничащим с одержимостью. Позолоченные рамы. Хрусталь. Мрамор. Лепнина — целые потоки белоснежной, застывшей пены, которая обволакивала углы, карнизы, потолки. Всё это было не его вкусом. Он бы выбрал простоту. Но она хотела пышности, и он позволял ей эту слабость, потому что ему было всё равно. Здесь, в этих стенах, жила не его жизнь. Жизнь, которую она строила по своему образцу, как комнату, набитую старыми, ненужными вещами. Моррис снял пиджак и повесил его на позолоченную вешалку, аккуратно, почти небрежно. На столике у входа стояла её ваза — белая, с золотыми узорами, изысканная и совершенно бесполезная. Она всегда ставила в неё одни и те же цветы, с пышными, белыми бутонами. Моррис никогда их не любил. Он медленно прошёл в гостиную, касаясь пальцами спинки дивана, ступая по мягкому ворсу ковра, и остановился у панорамного окна. Город внизу горел тысячами огней, отражаясь в мокром стекле, и это зрелище почему-то казалось ему более настоящим, чем всё, что было у него за спиной. Он стоял там долго, глядя вниз, на маленькие фигурки прохожих, которые ещё бежали под дождём, не зная, что через несколько минут они будут сушиться в своих маленьких квартирах и мечтать о чём-то, что никогда не сбудется. За его спиной, в глубине коридора, где-то в недрах пентхауса, скрипнула дверь. Он не обернулся. — Я знаю, что ты не спишь, — сказал он, и голос его был ровным, как металл. — Твоя жена больше не страдает бессонницей, — прозвучало из полумрака гостиной. Моррис медленно обернулся, и его взгляд упёрся в фигуру, стоящую в дверном проеме. Киборг. Худой, угловатый, с кривой, растянутой в довольной ухмылке физиономией. На его руках блестела кровь. Ещё тёплая, ещё не успевшая присохнуть к металлическим сочленениям. Пятый стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и лениво, с почти кошачьим любопытством, разглядывал хозяина пентхауса. Он ждал реакции. Крика. Страха. Хотя бы попытки бежать. Но Моррис стоял неподвижно, руки в карманах брюк, взгляд спокойный и даже слегка скучающий, как у человека, который смотрит на назойливого продавца в торговом центре. — Если я ещё жив, значит, у тебя есть предложение, — сказал он ровно. В голосе не было страха. Только прохладная, деловая уверенность. Пятый чуть склонил голову набок, как пёс, услышавший незнакомый звук. — Не знаю. Меня прислали тебя убить, так что, наверное, я так и поступлю, — пожал он плечами, разглядывая свои пальцы, которые медленно, почти нежно, сжимались и разжимались в воздухе. — Боюсь, в этом нет смысла, — Моррис шагнул ближе и остановился в нескольких метрах от киборга. Спокойно, без напряжения. Словно разговаривал с коллегой за утренним кофе. — Ух ты. Это почему это? — Пятый расплылся в фальшиво-удивлённой улыбке, которая, однако, была на удивление искренней. Он действительно заинтересовался. Тот, кто не боится смерти, всегда интересен. — Ты здесь из-за её отца, — Моррис достал из кармана платок и медленно протёр лоб, словно у него вдруг выступил пот. — Старый маразматик поверил, что сможет заработать за спиной Короля. Продал ополчению десяток военных кораблей. Я предупреждал его. Я говорил, что это плохо кончится. И, раз уж мы с тобой сейчас разговариваем, я оказался прав. Пятый на мгновение задумался, постучав пальцем по своему металлическому виску. — Боюсь, ваши семейные интриги меня не волнуют, — протянул он, затем ухмыльнулся той самой уродливой улыбкой с кривыми зубами, которая так сильно контрастировала с его лёгким, почти мальчишеским тоном. — Но мне нравится, как ты пытаешься купить себе жизнь. Дам тебе ещё один шанс. Моррис едва заметно усмехнулся. Сложил платок, убрал в карман, посмотрел прямо в глаза убийце. — «Глория Армс» крупнейшая частная военная компания в галактике, — сказал он неторопливо, как будто читал лекцию студентам. — Я предлагаю убрать из этого предложения слово «частная». Пятый нахмурился. Не от злости, скорее от попытки осмыслить. — Звучит прелестно, — признал он, — но с чего бы тебе сотрудничать с теми, кто только что убил твою жену? Моррис усмехнулся. Коротко. Жестко. В этой усмешке не было ни капли горечи. — Из благодарности, — сказал он, и голос его звучал так холодно и равнодушно, что Пятый на мгновение даже забыл о своей игре. — Я терпел эту дуру только из-за имени её отца. Ты сделал мне одолжение. Спасибо. Пятый смотрел на него несколько секунд и вдруг расхохотался. Громко, искренне, от души. Этот человек, стоящий перед ним в костюме за сотни тысяч зерков и с мокрым от пота платком в кармане, только что сказал «спасибо» за убийство жены. И Пятый понял, он встретил не жертву. Он встретил игрока. — Ахах, да не за что, — выдохнул он, утирая несуществующие слёзы. Моррис выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Передай Его Величеству… Если он убьёт Мейсона Глорию и его сына Дункана, я, как исполнительный директор, подпишу государственный контракт на королевских условиях. Пятый на секунду замер, прислушиваясь к голосу в своём наушнике. Король слышал весь их разговор. — Надо же, — проговорил он с чувством, которое было трудно определить, то ли восхищение, то ли удивление. — Поздравляю. Сегодня ты купил себе жизнь. Он развернулся и бесшумно, как тень, скользнул к выходу, оставляя за собой лишь лёгкий тишину. Дверь в гостиную прикрылась за ним с тихим щелчком. Моррис остался стоять в центре комнаты. Поднял глаза на огромное панорамное окно, за которым всё так же лил дождь, и город горел тысячами огней. Он выдохнул, медленно, глубоко, как будто внутри него что-то ослабло, но не сломалось. Потом подошёл к бару, налил себе виски, поднёс к губам и замер. — За королевский контракт, — сказал он в пустоту, усмехнулся и сделал глоток. Лунный замок: Кайл бродил по коридорам, шаркая металлическими ступнями по мраморной плитке, пугая своим уставшим взглядом каждого, кому не повезло оказаться здесь с ним в эту ночь. Тёмно-серый камень, выстилавший стены и потолки, давил на него, не позволяя привычной улыбке появиться на губах. Казалось, он забыл ее там в снегах. Куда он шёл? Кайл и сам не знал. Просто бродил по округе, как призрак, которого забыли запереть. Может быть, думал убежать. Может быть, разбить купол, чтобы все здесь задохнулись. Кайл остановился у окна, взглянул на ячеистый покров в небе и, казалось, почти решился на это. Почти. — Плохая идея. Голос раздался из-за спины, тихий, ровный, с едва уловимой усмешкой человека, который привык говорить то, что думает, и не бояться последствий. Кайл не обернулся. Он смотрел на купол, на звёзды, которые там, за стеклом, и думал о том, как легко было бы всё это закончить. Худая фигура в тёмно-красном плаще материализовалась из полумрака, как призрак, без единого звука. Она остановилась в нескольких шагах от киборга, не рискуя подходить ближе. — Твоей пушке не хватит мощности, чтобы разбить купол, — сказал Виктор, и в голосе его не было ни насмешки, ни сочувствия. Только констатация факта. — Мужик, отстань от меня, — бросил Кайл, не поворачиваясь. Он не был настроен на беседы с незнакомцами. Тем более с теми, кто на хорошем счету у короля. — Мне тоже было тяжело, — продолжил Виктор, будто не слышал угрюмого тона собеседника. — Мои первые дни в этом замке были похожи на твои. Стены давили на меня, заставляли думать о разных глупостях. Как ты сейчас о куполе. Я был не лучше. Мне показалось отличной идеей отравить еду короля. Кайл повернул голову. Краем глаза он увидел бледное лицо, длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, и холодные, зелёные глаза, которые смотрели на него так, будто видели не киборга, а человека, который потерял все, даже собственное тело. — Отьебись, — сказал Кайл коротко и ёмко, возвращаясь к созерцанию купола. — Правда выяснилась, что Его Величество не ест обычную еду, — невозмутимо продолжал Виктор. — А я убил жену сенатора Уильямса. Он до сих пор об этом не знает. Надеюсь, ты ему не расскажешь. Кайл взорвался. Он не понял, когда это произошло. Одна секунда, он стоял у окна, смотрел на звёзды. Следующая, его рука уже тянулась к шее Виктора, чёрная ладонь, холодная и безжалостная, пролетела сквозь воздух и вонзилась в стену, прямо сквозь голограмму. Мрамор под его пальцами покрылся паутиной трещин, и эти трещины расползались, как молнии, как сеть паутинок. Кайл замер. Он смотрел на свою руку, на разбитый камень, и не мог понять, что только что произошло. Он будто сам не ожидал от себя такого. Гнев пришёл и ушёл, оставив после себя только пустоту. Он медленно опустил руку, сжал пальцы в кулак, будто проверяя, что тело все еще его слушается. Виктор не дрогнул. Он стоял на том же месте, глядя на Кайла так же спокойно, как и раньше. Только в его глазах мелькнуло что-то, не страх, скорее понимание. — Виктория предупреждала, что повышенная вспыльчивость ожидаемый эффект, — сказал он ровно. — Твоя штука на затылке действует на мозг. Есть побочные эффекты. Ты не виноват. Кайл провёл ладонью по лицу. Холодная, чужая рука, которая принадлежала ему, но не чувствовала его усталости. — Скажи, что тебе от меня надо, — выдохнул он, — и оставь меня в покое. Виктор помолчал. Он смотрел на Кайла, и в его взгляде не было ни злорадства, ни угрозы. Только что-то похожее на старую, застарелую усталость. — Мне от тебя ничего не нужно. А вот ей… Кайл замер. Её имя, он даже не произнёс его вслух, но оно заполнило всё пространство между ними, как звук, который невозможно заглушить. Кайл почувствовал, как внутри него что-то напряглось. — Говори уже! — сорвался он. Голос прозвучал резче, чем он хотел. Но он не стал извиняться. — Судя по нашим данным, она попала в пространство моря астероидов, — сказал Виктор, и голос его звучал почти сочувственно, как у человека, который понимает, что эта информация не принесёт покоя. — Там часто орудуют пираты. Думаю тебе известно, что они делают с женщинами. Кайл молчал. Он смотрел на Виктора, и в его глазах медленно не было страха. — Для чего ты мне это говоришь? — спросил он тихо, от былой ярости не осталось и следа. Виктор пожал плечами. Одно короткое движение, будто ему было всё равно. — Я подумал, что ты должен это знать. Делай с этой информацией что хочешь. Кайл отвернулся к окну. На его лице появилась улыбка, едва заметная, почти невесомая, но она была. Первая улыбка с того дня, когда он упал в снег и думал, что больше никогда не встанет. — Ну, спасибо, — сказал он. Виктор ничего не ответил. Он уже начал таять, растворяться в воздухе, как призрак, который выполнил свою работу и больше не был нужен. — Увидимся позже, Шестой, — донеслось до Кайла уже почти из ниоткуда. — Скоро у Короля будет для тебя поручение. Голограмма испарилась.