perfect friend

Ди является в музыкальный магазин Чеса — колокольчик на двери мелодично звякает, из динамиков льётся какой-то блюз. Чес, как обычно, сидит за прилавком с кружкой зелёного чая и философствует о тщетности современной музыки. Ди без долгих предисловий вываливает на прилавок Плотву. Чес замолкает на полуслове и несколько секунд просто смотрит на чёрную крысу, которая сидит среди гитарных струн и ценников и с интересом обнюхивает разводной ключ (ибо даже у Чеса в музыкальном магазине найдётся инструмент для починки всего подряд). — Ди, — осторожно говорит Чес, — это что, поздравление с днём рождения? Я, конечно, люблю необычные подарки, но... — Это Плотва, — перебивает Ди. — Она лабораторная. У нас дома ей быть нельзя. Ты один живёшь над магазином. И тебе всё равно скучно. Чес открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент Плотва перестаёт изучать инструменты и смотрит ему прямо в глаза. Её взгляд — спокойный, мудрый, оценивающий. Она не пищит. Она не суетится. Она просто ждёт. И Чес, который привык общаться с самыми разными существами (включая тех, кто не всегда отвечает взаимностью), вдруг понимает, что перед ним — не просто крыса. Перед ним — личность. Он медленно закрывает рот, потом открывает снова и торжественно произносит: «Я позабочусь о ней. Обещаю. Ты слышишь, юный философ? У тебя будет дом». Плотва, кажется, кивает. Или это просто игра света в витрине. *** За окном моросит дождь, витрина запотела, из старенького проигрывателя доносится тихий джаз. Чес сидит за прилавком, перед ним — кружка остывающего зелёного чая и тарелка с остатками круассана. На прилавке, на специально выделенной для неё салфетке, сидит Плотва. Чес вздыхает и начинает говорить. Он говорит о быстротечности жизни, о том, как странно устроено время — вроде бы только вчера он сам был молодым и дерзким, а сегодня уже продаёт гитары таким же молодым и дерзким, которые не знают ни одной песни Nirvana. Он говорит о колесе Сансары, о том, что всё в мире повторяется — ноты, мелодии, судьбы. Иногда ему кажется, что он уже проживал этот день. Много раз. Как заезженная пластинка. Плотва слушает. Она сидит на своей салфетке, поджав лапки, и внимательно смотрит на Чеса. Её усы слегка подрагивают в такт его словам. Когда Чес делает паузу, она наклоняет голову набок — мол, «продолжай, я слушаю». Когда он вздыхает особенно тяжело, она пищит — коротко, ободряюще. Когда он увлекается и начинает размахивать руками, она аккуратно перебирает лапками, чтобы не упасть с салфетки, но не отводит взгляда. — И вот что я тебе скажу, — говорит Чес, отхлебнув чай. — Люди... они не умеют слушать. Глэму лишь бы идеальнее музыка, Ди вечно в своём компьютере, Вики занята байками. А ты... — он протягивает палец и осторожно гладит Плотву по голове. — Ты слушаешь. Ты слышишь, Плотва. Ты понимаешь, что я не просто болтаю, я делюсь мудростью. Накопленной. За годы. Плотва поднимает лапку и аккуратно кладёт её на палец Чеса. Жест простой, но красноречивый: «Я здесь. Я с тобой». У Чеса на мгновение перехватывает горло от странного, забытого чувства. Кажется, это называется «быть услышанным». *** Вечер подходит к концу. Дождь за окном стихает. Чес допивает свою пятую кружку зелёного чая (по его собственному счёту — третью, но правду мы знаем). Он смотрит на Плотву, которая весь вечер была идеальным слушателем, и внезапно его осеняет мысль: такая вдумчивая леди не должна сидеть без своего напитка. Он роется в шкафчике под прилавком — среди старых струн, медиаторов и пожелтевших накладных — и извлекает крошечную игрушечную чашку. Когда-то она была частью кукольного сервиза, который ему подарили на какой-то давно забытый праздник. Сейчас — идеально подходит для благородной крысы. Чес торжественно наливает в чашку немного остывшего зелёного чая и ставит перед Плотвой. Плотва обнюхивает чашку. Потом аккуратно, очень деликатно, опускает в чай мордочку и делает глоток. Чес замирает. Плотва поднимает голову, облизывается и смотрит на него. А потом — он готов поклясться, что это правда, — она удовлетворённо пищит. Чес подпирает щёку рукой и смотрит на неё долгим, почти нежным взглядом. В магазине тихо. Только джаз из проигрывателя и едва слышное причмокивание крысы, допивающей чай. — Знаешь, Плотва, — говорит он наконец. — А ты, оказывается, самый интересный собеседник из всех, кого я встречал за последние... лет десять. Если не больше. Плотва поднимает на него глаза-бусинки. Она смотрит спокойно и мудро, как и подобает существу, которое прошло через лабораторные испытания и выбрало себе хозяина сама. А потом она протягивает крошечную лапку и легонько касается его пальца. Добавки, значит, просит. Зелёного чая. И, возможно, ещё немного философии. Чес улыбается, берёт чайник и наливает им обоим. За окном загораются первые утренние фонари. В музыкальном магазине, пропахшем винилом и старым деревом, два философа — человек и крыса — сидят рядом и молча пьют чай. И в этом молчании больше понимания, чем в тысячах человеческих слов.