В двух городах. Дом

Оскар Пиастри едет домой. Оскар летит домой. Ландо готов закричать: Оска летит домой, в чертову Великобританию! Ландо, вероятно, достал уже абсолютно всех: написал соскучившемуся Джорджу; предупредил Алекса, чтобы тот не смел даже думать о том, что бы затащить Оскара на свои дурацкие вечера видеоигр и настольного барахла, которым он гордится. Никакого Mario Kart, черт возьми, на рождественских каникулах. Оскар прилетит домой в конце недели. Это будет вторая половина пятницы, после четырех часов, так что Ландо предусмотрительно взял выходной в этот день, чтобы по-человечески встретить своего парня, когда он вернется в Великобританию. Хорошо, он попросил Макса закрыть сервис на один, — всего один, честно слово, — час, чтобы отвезти его в аэропорт и обратно. Сорок минут дороги туда и ещё столько же обратно, ещё примерно пятнадцать на бесстыжий флирт на выходе «Прибывающие». Примерно. Макс просто кивнул головой, соглашаясь. Вероятно, из-за того, что держал в руках тяжелые тормозные колодки. Не имеет значения в любом случае. Если честно, мало что вообще имеет значения, кроме того, что Оскар летит домой — Ландо всегда был слаб. Тем более, если дело касалось Пиастри. — Проверь, что ничего не забыл, хорошо? — Я никогда ничего не забываю, Лан. — Это правда: он не забывает. — Ты привезешь мне фигурку Наруто? Оскар смеется: — Да, конечно, привезу. И ты даже не смотрел «Наруто». Ладно продолжает глупый бессмысленный спор только ради того, чтобы дольше слышать голос парня. Своего парня. — Я собирался посмотреть на это Рождество. — Он картинно вздыхает: — У всех фанатов аниме должны быть фигурки. К тому же, у меня очень хорошее предчувствие насчет «Наруто», я думаю, мне понравится. — Ага. Скорее всего, понравится, это точно. Норрис молчит о том, что ему понравилось бы даже отслеживать рост растения в его комнате в реальном времени, если бы Оскар был рядом: это слишком даже для него. Но это не значит, что это неправда. — Плевать, это неважно. Как твой сон? — говорит Ландо, хмурясь. Оскар упоминал, что в последние пару недель стал хуже спать, что, вообще-то, странно — Шарль после того, как ему зачли проект, так и не вернулся из Парижа и сразу после стажировки улетел домой, в Монако. Пиастри прикрывает красные глаза пальцами: — Лучше. Просто нужно сдать экзамен по сопромату, поучу ещё немного сегодня. Все в порядке, Лан, не переживай из-за этого, — если бы Норрис мог. Оскар протяжно зевает, подтверждая, что недостаточно спит. В груди Ландо щемит. — Я могу тебе помочь? — Только если сможешь прийти к профессору Хэмилтону вместо меня, но имей в виду, что в таком случае должен ты быть здесь в среду: он ненавидит опоздания, — его мягкий голос прерывается теплым смехом, — ничего. Нужно просто повторить ещё раз, я скоро буду ложиться спать, обещаю. Не о чем переживать. Не о чем переживать, конечно. Кроме того, что Оскар спит меньше, чем должен нормальный человек, вряд ли ест настоящую горячую еду и, вероятно, круглосуточно не выпускает тетради из рук. И в его, — только сейчас, временно: пока Леклер не вернется, — комнате некому за ним присмотреть, если что. — Пожалуйста скажи, если я могу что-нибудь сделать для тебя, хорошо? — Улыбнись. — Он слегка наклоняет голову. Дурацкий Оска снова ведет себя так, что Ландо готов, разломав свои ребра, вытащить сердце наружу и отдать в его руки. Норрис принимает стратегическое решение: рождественские каникулы — время для отдыха. Никакого сумасшествия: спонтанных поездок, идей, которые предложит Джордж, или киномарафонов до пяти утра. Возможно, ему стоит вообще запретить Расселу приближаться к их квартире, он ещё не решил. Мысли о том, что Оскар скоро снова будет дома, что быт опять станет как раньше, до того как он поступил в университет, греют душу. Ландо успел соскучиться, кажется, по всему, что делало эту двухкомнатную квартиру домом — по разбросанным вещами Оскара, по его противному ворчанию и нахмуренным бровям, когда Норрис включает на телевизоре в гостиной драму с Netflix или по совместному приготовлению ужина. Только теперь Оскара можно будет целовать, пока они делают все это. Это — лучшая часть этих рождественских каникул, однозначно. И еще кое-что. Возможно, только возможно, еще одна мысль крутится в голове Ландо Норриса по кругу, когда он думает о том, что Пиастри вернется домой. Может быть. Оскар... не был ни с кем. Ну, так. В этом смысле. Господи Боже, ему что, пятнадцать, в самом деле. Ух. Эм. Оскар — девственник. Ландо знает, потому что, не поверив, спросил еще раз, уже после того разговора в день студенческого бала. Они знакомы больше десяти лет, пора бы уже усвоить: Пиастри никогда ничего не забывает и не врет. Это то, что отличает его от других, то, что делает его таким, какой он есть. Особенный. Хороший. Добрый. Честный. Трудолюбивый. Усердный. Чудесный. Оскар. Оскар. Его долбанный парень. Оскар Пиастри. Девственник Оскар Пиастри. — Ты завис. Все в порядке? Ландо несколько раз моргает: — А, да, конечно, Оска, просто задумался о том, как сильно я тебя люблю. — Парень на экране ноутбука смеется. Ландо показательно хмурится: — Я сказал что-то смешное? — Нет, Лан, конечно, нет. Я тоже тебя люблю. Увидимся в пятницу? — Оскар зевает. — Мгм. В пятницу. Все должно быть идеально готово к пятнице.

***

— Какого хрена ты делаешь? — У Макса, кажется, если и были какие-то силы на сопротивление раньше, сейчас не осталось ничего совсем. — Эм, — Ландо сглотнул и убрал телефон в карман. — Просто сижу. Ничего особенного. В чем проблема? — Именно, — мужчина недоверчиво на него смотрит, не отводя взгляд в сторону. — Ты просто сидишь здесь. — Через пару секунд он добавляет: — Ничего не планируешь, не замышляешь, не заказываешь декорирование всей квартиры, — как будто этого было мало, Ферстаппен загибает пальцы, Боже, вот засранец: — ...не просишь отвезти тебя на другой конец города, чтобы напечатать ужасную футболку «Добро пожаловать домой в статусе моего парня», не суетишься с тем, чтобы позвать его сестер на ужин, не... — Хватит, обычно я не веду себя так! Глаза Макса становятся больше: — Ведешь! Ты расписал стены в моем сервисе, напомнить, сколько квадратных метров, так между прочим? — мужчина прищуривается. — Просто потому что он не сказал, что простыл. Ты подозрительно тихо ведешь себя. Ландо откидывается на спинку дивана: — Ты ждал, что я устрою истерику? — Разумеется, ждал. Что не так? — Господи, Макс, — Ландо встает, — все в порядке. Просто это будут тихие каникулы. Без... всего этого. Ну... — он кладет руку на затылок. Ферстаппен поправляет кепку: — ...без всего, что делает тебя тобой. Это плохая идея, буквально хуже, чем все, что ты мог бы придумать. — Ландо в удивлении приподнял бровь. — Потому что ты собираешься притворяться. — Добавляет Макс. — Это ненастоящий ты. Ты... — он неоднозначно проводит рукой в воздухе, — ты знаешь. Делаешь что-то сумасшедшее. Ты громкий. Ты... Ландо Норрис. Ландо хочется спрятаться. Он не такой. Может быть, он немного взбалмошный и суетливый, да, это правда, но он не такая социальная катастрофа, как кажется Максу. Он просто соскучился. И по своему парню. И по своему лучшему другу тоже. — Я не собираюсь закатывать вечеринку. — Он нервно посмеивается, стараясь скрыть неловкость, — может быть, мы закажем пиццу дома или что-то такое. Ты не понимаешь. Он, скорее всего ужасно устал и все такое. Я просто... ...хочу быть меньше. Лицо Макса смягчается. Зачем-то он идет обнять Ландо. Господи, никто его не просил, это ужасная глупость. Ландо чувствует себя чуть лучше.

***

— Как твои дела? — Ландо садится в кресле чуть удобнее, стараясь не выглядеть сильно встревоженным: красные глаза Оскара выглядят болезненно, нездорово; на лице след от смятой ткани — снова уснул, опершись на локоть; щеки впали. Он ждал ответа. — Все хорошо. Собрал чемодан сегодня, — Пиастри улыбается: — совсем скоро уже буду дома. Не могу поверить, что семестр подходит к концу, это настоящее сумасшествие. Оскар коротко смеется, тепло, по-домашнему — звук, от которого в груди Ландо щемит, потому что все его естество, кажется, впервые в жизни противится этой нежности: это неправильно, неправильно, неправильно. — Я вижу, что ты изводишься, если ты пытаешься это скрыть, Ландо. Еще один экзамен, хорошо? И я приеду домой. Обещаю. Оскар никогда не врет. Если он говорит, что все хорошо, значит, это так. Всего один экзамен. Ландо даже не успеет сгрызть ногти или расковырять кожу на больших пальцах. — Хорошо. Они скомканно прощаются: Оскар идет закинуть вещи в стиральную машинку в конце коридора, а Ландо заводит будильник на своем телефоне, чтобы напомнить ему, когда он может забрать их. Лежа на кровати он думал о том, что больше, чем заняться сексом с Оскаром, он хотел бы накормить его собственноручно приготовленным ужином и застелить новое постельное белье, которое ему привезла мама.

***

— Поехали? — Сейчас, дай мне еще десять минут, — Ландо вышел из сервиса с прижатым к уху телефоном. На улице он в нетерпении начал пинать лежащий на дороге камень. — Да, супер, хорошо, спасибо, мам, — Норрис зажмуривается. — Сдал, конечно, сдал, ты же даже не сомневалась, — нервный смешок. — Мы приедем в воскресенье, хорошо? Конечно, передам, целую. — Ландо кивнул сам себе: пирог родители оставили в квартире, Хэтти и Эди приедут завтра утром, Макс ждет, когда он решит последние вопросы и они могут отправляться в сторону аэропорта. Руки потеют. Оскар в течение часа будет дома. Дома. — Поехали, хватит сворачивать себе кровь уже, — Ферстаппен, казалось, только высунул голову из дверного проема, как уже вовсю шел в сторону недалеко припаркованной машины. — Иди. Глядя на проносящиеся мимо деревья Ландо думал о том, что это, наверное, странно, что он не испытывает ничего, кроме растерянности: если все пройдет не так, как он себе представлял? Не так, как... это так сложно объяснить. — Ты ведешь себя тише, чем обычно. Снова. — Замолчи. Макс говорит спокойно, не отводя глаз от дороги: — Ты хочешь сказать, что ты достал абсолютно всех, кого знаешь, своей любовью к нему, а сейчас, за полчаса до встречи, начал сомневаться? Ты серьезно? — Господи, — Ландо рычит: — Я не сомневаюсь, ясно? Это сложно! Я люблю его. Слышишь? Просто, — он сжимает кулаки. — Хватит говорить так, будто ты все знаешь лучше всех. Веди чертову машину. Оскар, вероятно, хочет выспаться, встретиться с семьей, поиграть в дурацкие настольные игры с друзьями. То, что они теперь встречаются, не значит, что он готов проводить все свое свободное время с Ландо, это очевидно, но... Да чтоб его. — Он тебя любит. — Ландо вскинул голову. Ферстаппен невозмутимо продолжает, — ты не ставишь его в ситуацию, где он должен выбирать. Он, вроде, не глупый парень, так что все будет нормально. Ты придумываешь проблему на ровном месте. Этот паренек, твой студент, и так таскался же за тобой годами, так что вряд ли он настроил себе других планов на эти две недели. — Макс пожимает плечами. — Тебе просто страшно. Не нужно. Ладно показательно отворачивается. — Ты ждал от него доверия. Доверяй ему сам. Всю оставшуюся дорогу Ландо думает об этих словах. Он доверяет Оскару, Боже, это же Оскар — наверное, самый надежный человек, которого он когда-либо встречал. Просто это так... страшно. Они не встречались, когда Пиастри уезжал, они были друзьями. С границами, договоренностями, маленькими негласными правилами. Отношения по телефону совсем не то, с чем обычно люди сталкиваются каждый день. Ландо просто не хотел... напортачить. Макс паркуется у одного из выходов: — Я прекрасно знал, что это не на час, — он закатывает глаза, — можешь встретить его нормально. Не торопясь. Я буду здесь, подожду в машине, просто приходите, когда будете готовы ехать домой. — Он вздыхает. — Эй, Ландо, — Макс привлекает внимание к себе, заставляя Ландо наклониться к двери, которую он не успел закрыть: — Ты знаешь его. А он знает тебя. Вы не начинаете с нуля, слышишь? Не паникуй. Не пытайся... скрыть себя. Он тебя знает. И любит. Как есть. Норрис вытирает мокрые руки по пути в здание аэропорта. Про себя он повторяет: «Это Оскар», «Это же Оскар», «Это же мой Оскар».

***

Ему приходится ждать посадки еще не меньше пятнадцати минут — Господи, как же быстро гнал этот сумасшедший, — так что он решает взять всем кофе. По большей части от того, что хочет себя чем-нибудь занять. Занять руки. Занять голову. Он уже прикладывает карту, когда его плеча касается чья-то рука. — Да, секунду, извините. — Он бормочет, не поворачиваясь. — Лан. — Да, я буду у выхода, жду кое-кого, спасибо. — Лан. — Норрис не вслушивается. Звук его имени стал таким естественным, что воспринимается, как шум. Кивает головой. — Добавьте пожалуйста в один из стаканов молоко... — ...без лактозы. — Кто-то за его спиной заканчивает предложение одновременно с ним. Что ж, это точно заставляет Ландо обернуться. Оскар. Он улыбается: кажется, он совсем не изменился. Ландо присматривается. Немного осунулся, выглядит слегка заспанным — вероятно, спал в самолете. Глаза прищурены, в руках чемодан. Оскар ощущается теплым. Живым. Настоящим. Ландо, не раздумывая, бросается к нему на шею. Руки Пиастри — такие теплые, немного сухие, чувствуются на спине, и Ландо кажется, что это самое их правильное местоположение. Кто-то за спиной приглушенно кашляет, из-за чего они вынуждены, смущенные, немного смеясь, отойти в сторону. — Я купил кофе. — Ага. Я вышел в зону ожидания и первое, что я увидел — твои кудрявые волосы. — Уши Ландо краснеют. Он пытается отшутиться, но Оскар, кажется, настроен серьезно, хоть и продолжает говорить с улыбкой на лице: — ...потому что я выглядывал эту макушку годами. — Он пожимает плечами, — выходит, рефлекс. Ландо думает, что задохнется. Глупый Оскар нисколько не помогает. Они несколько минут стоят молча, соревнуясь, кто сильнее стушуется, пока девушка за стойкой не зовет Ландо по имени. Он берет два оставшихся стакана, — третий предусмотрительно взял Пиастри, — и идет в сторону парковки. — Макс, мой начальник, привез меня. Я вас познакомлю. Оскар с улыбкой кивает: — Хорошо. — У Ландо перехватывает в животе. От одного этого слова «хорошо». Боже, ему правда пятнадцать. Стоит им подойти к машине, как Ферстаппен выходит навстречу. Он тянет широко раскрытую ладонь вперед: — Привет! Оскар, верно? — Пиастри кивает. — Меня зовут Макс, этот невероятно ценный сотрудник работает в моем автосервисе. Оскар коротко смеется: — Дай угадаю, каждый день стал похож на праздник? — Ландо широко раскрыл глаза, оборачиваясь в сторону Пиастри. — Отлично. Подружитесь еще. Вперед. — Перестань бубнить себе под нос, — Макс ловким движением убрал чемодан в багажник. — Это мне? — Он кивает в сторону подставки с напитками. — Уже не уверен, — Ландо обошел машину, чтобы сесть на заднем сидении рядом со смеющимся Оскаром, — так уж и быть, бери. Я все равно взял три. Хоть как-то рассчитаться с тобой. Они едут в тишине. Оскар берет его за руку. Уголки губ Ландо ползут вверх против воли. Засранцы. Оба.

***

— Это пирог твоей мамы? — Оскар заглядывает в контейнер. — Да. Она просила передать тебе привет, — Ландо старается звучать непринужденно, — все вообще-то просили. Все скучали, — говорит он, глядя на то, как парень закатывает рукава толстовки. — Она специально испекла его сегодня утром, чтобы... ну... — Спасибо. — В глазах Оскара столько тепла, что Ландо искренне задумывается над тем, что ему нужно обратиться к специалисту проверить свое зрение: как он мог не замечать этого столько времени? — Я тебя люблю. — Просто говорит он. Пиастри вскидывает бровь: — И я тебя люблю. Больше, чем могу себе представить. — Тишина. — Что не так? Ландо отворачивает голову. — Обещай не смеяться. — Оскар мычит что-то соглашающееся. — Раньше было не так. Сложно объяснить... Черт. — Он пробует ещё раз: — Не так. Ты был моим другом почти всю мою жизнь. Лучшим другом, Оскар. Я... Слушай, это не так просто сказать, как кажется, ясно? Я... Ты же все еще мой лучший друг, да? Просто... вдруг мы это потеряем? Нашу дружбу. Я люблю тебя. Но раньше все было... — ...понятно? — Подсказывает он. — Да, точно! Я боюсь, что между нами все очень сильно изменится. — Ландо тут же в спешке добавляет: — То есть, я хочу, конечно, чтоб изменилось, но я и как друга тебя тоже люблю, понимаешь? Я... У меня нет больше такого как ты. Я боюсь это потерять. Оскар кладет руки ему на плечи, разворачивая к себе: — Я все ещё твой друг, Лан. Правда. Это никуда не исчезнет. — Он ухмыляется: — Расскажи о нем. О твоем парне. — Оскар играет бровями, как в дешевой комедии из двухтысячных: — Что он сделал? — Перестань баловаться, Оска. — На его лице, вопреки тону, расцветает улыбка. — Я переживал на этот счет. Что... я больше не смогу обыгрывать тебя в FIFA или забрать последнее пирожное, потому что они мне понравились больше, чем тебе. Глупость. Парни не поступают так. Мне это нужно: знать, что я все ещё могу шутить над тобой, а ты надо мной, или, например, мы можем уничтожать друг друга, когда Алекс принесет свои дурацкие настольные игры. Я обожаю играть против тебя. С девушками не так — Ландо всегда встречался раньше только с ними: с девушкой нужно вести себя обходительно, быть джентельменом, ей нельзя сказать, что она не выиграет в «Монополию», даже если Норрису придется пожертвовать жизнью ради этого. Он прячет пылающее лицо в выемку на шее Пиастри. — Мой парень, — говорить это так волнительно, — он замечательный. Самый лучший, честно. Мне страшно от мысли, что он когда-нибудь от меня устанет, — так стало гораздо проще. Ландо благодарен себе за то, что ему не нужно смотреть Оскару в глаза. — И мне некому об этом рассказать. Я боюсь его подвести. — Ландо, — Оскар кладет руку ему на голову, зарывая пальцы в волосы, — ты можешь все рассказать мне. Что угодно. Хорошо? — в слоях толстовки слышится мычание. — Я от тебя не устану. Я пытаюсь угнаться за тобой всю свою осознанную жизнь. И я буду продолжать. Потому что хочу этого, всегда хотел. Верно? Это никуда не исчезнет. Они садятся за стол. — Хочешь сегодня поспать в моей комнате? — Спрашивает Ландо практически шепотом. — Как друг или парень? Ландо бросает в него скомканной салфеткой: — Я серьезно. — Я тоже. — Оскару приходится увернуться ещё от одной. — Парням можно целоваться. Я бы хотел, поэтому уточняю заранее. — Ты — придурок. — Они смеются и Ландо чувствует, как его плечи расправляются: они, как взрослые люди, поговорили об этом. Между ними ничего не меняется, просто добавляется новое.

***

Пиастри оставляет свой чемодан неразобранным на полу. Ему звонит сначала мама, находящаяся в Австралии с отцом и младшей сестрой, потом Хэтти, Логан, с которым они дружили в школе и кто-то еще, так что после того, как он помыл посуду, Ландо все еще предоставлен сам себе. Норрис гуглит который час в Монако, чтобы случайно не разбудить Шарля, который совсем перестал подавать признаки жизни, и с удивлением узнает, что между ними всего час разницы во времени.

Вы: как дела шарли 😇

Шарли: [Прикрепленные фото: аккуратные женские лодыжки на его бедрах. Девушка-брюнетка, которую Ландо никогда не видел раньше, со сморщенным носом и родинкой на нем, принюхивается к глубокой тарелке в руках, сидя на другом конце дивана. Следующий кадр: она улыбается, пытаясь прикрыть лицо руками]. Шарли: готовимся к рождеству с алекс Шарли: bien-aimé. Алекс ❤️

Вы: поздравляю!!! здорово проведите время ребята 😋😇

Ландо рад — Шарль, кажется, выглядит счастливым. Ощущается таковым, во всяком случае. — Что делаешь? — Голос Оскара заставляет его вздрогнуть: странно, что он так быстро отвык от его присутствия в квартире. — Спросил у Леклера, как его дела. У него девушка, ты знал? Оскар подошел ближе, обнимая его со спины: — Мгм. Она, вроде, ничего. Александра. Они вместе работали в Париже. — Пиастри кладет подбородок на плечо Ландо, — Надеюсь, он нашел то, что искал. Ландо чувствует смесь ненавязчивого парфюма и дезодоранта, но растворяется в другом — в запахе Оскара. В запахе тепла, уюта, дома. — Он заслужил быть счастливым. — Зачем-то говорит Норрис, будто это не очевидно. — Все заслуживают. Оскар помогает ему застелить постельное белье: пихая друг друга руками, они едва ли справляются с пододеяльником, который Ландо пришлось достать из шкафа, испытывая трудности с таким простым занятием только из-за того, что все время не могут отвлечься друг от друга: касаться друг друга, смотреть друг на друга, пытаться помешать друг другу. Когда они наконец укладываются, Ландо перебирает в руках пряди волос Оскара, обнимая его, и чувствует, как быстро бьется в груди собственное сердце. Его парень засыпает меньше, чем за десять минут.

***

— Тебе не нужно на работу сегодня? — Проснувшийся Оскар трет глаза. — Который час вообще? Ландо двумя шагами преодолевает расстояние до кровати: — Спи, еще рано. Я дома. Пиастри засыпает.

***

— Доброе утро, — говорит он, выходя из ванной, — Ты должен был разбудить меня раньше, я не могу вставать в два часа дня, Лан. Ландо снимает наушники. — Почему? Разве у тебя сейчас не каникулы? Спи, сколько хочешь. Ты должен восстановить силы и все такое, Боже, не верю, что я говорю это тебе. Оскар выглядит до безумия красивым. — Я хочу... ...успеть — понимает Норрис. Слово, кажется, повисает в воздухе между ними. — Все в порядке. Мы дома. Нам некуда спешить. — Ландо ерошит его волосы: — Пожалуйста не стригись пока, хорошо? Оставь для меня. В голове, вопреки милому моменту, совершенно другие картинки: то, как Ландо держит в руках эти пряди; как они мягко чувствуются в его пальцах; как он хватает сначала его волосы, потом — шею, потом — плечи и спускается ниже. Ландо отдергивает руку, как от огня, тут же краснея. — Спросить? — Ничего не говори. — Норрис быстрым шагом идет на кухню, — хочешь чай? Оскар протирает лицо. — Да, спасибо. Они лениво обсуждают последние новости за столом: Ландо не может отвести взгляда от профиля Оскара, пока Пиастри рассказывает о своем экзамене и об университете в целом, когда слышат, как кто-то стучится в дверь. Оскар вопросительно поднимает бровь. — Открывай, это девчонки, — Ландо ещё раз ставит чайник греться, — они очень скучали по тебе. Оскар медленно встает, вытягивая руки в стороны, и не может перестать улыбаться по дороге в прихожую. — Оскар! — девушки обнимают его. — Ты наконец-то дома! Господи, что ты там ел вообще? — Хэтти хмурится: — Забыл, как выживать вдали от дома? У мамы бы разорвалось сердце, если бы она увидела тебя... Глядя на то, как они по очереди, будто репетировали заранее, отчитывают его, Ландо думает, что это его сердце готово разорваться. Дурацкий Оскар. Самый лучший Оскар. — Я еще не решила, прощаю тебя или нет, после того, как Макс Фьютрелл рассказал о том, что вы теперь встречаетесь, — сухо говорит младшая сестра. — Как ты мог не позвонить! Пиастри смущается: — Так, хватит, — он обхватывает руками их обеих, прижимает к груди: — Я не буду выслушивать это все. Эди отпихивает его: — Ну уж нет, Оск, мы слушали твой вой годами, так что теперь у тебя нет права голоса, — она показательно корчит гримасу. — Ландо, как ты вообще его терпишь? Глаза Норриса расширяются: — Что? — Он бросает взгляд на Оскара. — Ты рассказывал им? — Шутишь? — Эди смеется. Ее голос становится ниже, подражая интонации Оскара: — Ландо так идут эти джинсы, Ландо сегодня провалил контрольную по химии, Ландо... — Эди, — Оскар попытался схватить ее. — По-хорошему... Ландо смотрит на них и думает о том, что, к счастью, или, к сожалению, в Оскара можно было влюбиться ещё сильнее. Это только что произошло. После сумасшедшего завтрака, когда младшие-Пиастри собираются домой, Оскар вспоминает: — Я привез для тебя фигурку. — Он достает замотанную в футболку коробочку из чемодана, — «Наруто». Ты хотел. Ландо разрывает картон, будто это его личный враг. Проворачивая в руках пластик в виде желтоволосого мальчика, он спрашивает: — Кто это? — Это ты, — Оскар целует его в макушку. Если быть предельно честным, Ландо не понял, что тот имел в виду, но, наверное, этого достаточно. Если Оскар так сказал, значит это имеет какое-то значение. Ландо чувствует тепло в груди. Вероятно, он никогда в жизни ещё не был так счастлив.

***

— Ты же не придешь в понедельник, так что какая разница? — Голос Макса по телефону звучит приглушенно. — Ты вообще, вероятно, не появишься в сервисе, пока твой студент здесь. Разве нет? — Ты меня отпускаешь? Ты? Ферстаппен смеется. — Я знаю, что единственное, чем ты будешь заниматься — это смотреть на дверь и ждать, когда рабочий день закончится. — На фоне что-то падает. Громкий звук заставляет Ландо оторвать телефон от лица: — Я работал один до того, как ты прибился сюда, как беспризорник, — Норрис душит в себе звук возмущения, — так что ничего не случится. Не думай об этом. Ландо и раньше думал, что не заслуживает его. Теперь он в этом уверен. — Какие у тебя планы на Рождество? Поедешь к дочке? — Нет. — Макс вздыхает. — Говорил же, наши отношения ближе к другим праздникам, — невеселая усмешка, — не знаю, буду дома. Или, может быть, здесь. Решаю проблемы по мере их поступления. — Мы будем праздновать с ребятами, которые красили твой гараж. Хочешь познакомиться с ними? Там будет Джордж, — Норрис не может допустить, чтобы он остался один, это противозаконно. — Все будут рады. — Зная Макса, он быстро выпаливает: — Там практически все наши сверстники, но это ничего, ты впишешься, правда. Оскар, его сестры, я, Джордж с девушкой, Алекс, Макс Фьютрелл, может быть, мы ещё позвоним Шарлю, соседу Оскара, по видеозвонку, и... — Ландо-ландо, стой, подожди... — Нет! Ты не можешь быть один, я знаю, что твои родители и сестра не в Великобритании, пожалуйста приходи. Алекс притащит игры, — Ландо корчит лицо, — пожалуйста, пожалуйста, приходи. У нас дома. Нельзя торчать в автосервисе в Рождество, ты не понимаешь! На звук крика из комнаты выходит Пиастри, с непониманием глядя на него. Ландо отводит телефон подальше и шепчет: — Он один. Он не должен быть там один... — Продолжай, — в тон шепчет Оскар, — убеди его. Норрис энергично кивает, продолжая разговор по телефону: — Ты идешь. Оска сказал, что ты можешь остаться в его комнате, чтобы не тащить свои старые больные кости потом домой, — парень рядом с улыбкой кивает, соглашаясь. — Пожалуйста, Макс. Ландо отстает от него, только когда Ферстаппен вымученно соглашается. Победа. — Какие планы на сегодня? — спрашивает Оскар, поправляя кудри на его голове. — Хочешь чего-нибудь? — А ты? — Оскар, хватит, — Ландо со смехом пытается увернуться, — я серьезно. Хочешь, посмотрим что-нибудь или куда-нибудь съездим? Это твое время дома. Решай ты. Пиастри отвечает после короткого молчания: — Дома. — Ландо кивает. Дома, значит дома. Оскар разбирает свой чемодан под песню, которую Норрис включает на своем телефоне, постоянно пытаясь залезть под руку, скорее создавая ещё больший беспорядок в вещах, чем помогая. Пиастри не может перестать его целовать. Никто не жалуется.

***

— Алекс, убери UNO. Я клянусь, ты больше никогда не войдешь в мою квартиру, если не уберешь эту херню со стола. — Лан, ну хватит. — Мягкий голос прерывает гневную тираду. Все начинают громко улюлюкать, когда видят, как Оскар все время прижимается к нему в поисках прикосновения. Его руки уже поселились в большом кармане в районе живота на толстовке Ландо, сам Пиастри будто окружает его со всех сторон: Норрис сидит между его разведенными в сторону коленями, облокотившись спиной. Лицо Оскара выглядывает в импровизированном окошке между головой и шеей Ландо. — Ага, — Хэтти передразнивает его: — Хватит, Лан. Ты вообще знаешь, что на диване ещё есть место? Отлипнешь от него хотя бы на десять минут? Джордж смеется в кулак. Макс Фьютрелл, кажется, сходит с ума, болтая с Эди о последних новостях. В дверь звонят. — Это Макс. — Ландо оборачивается. — Он, типо, мой босс или что-то в этом духе. Будьте милыми. — Ты позвал своего начальника? Серьезно? — Кармен недоумевающе на него посмотрела. — Тс. Ландо открывает дверь, глядя на неловко стоящего в проеме Ферстаппена. — Проходи, я сейчас тебя всем представлю. — Он пропускает Макса вперед, глядя на небольшой бумажный пакет в его руках. — Смотри, это Оска, вы уже знакомы, Джордж, — он указывает рукой, — его ты тоже знаешь, — поворачивается к Максу: — к сожалению, правда же? Его девушка Кармен стоит рядом, — она машет ему рукой, — за столом уже сидит Алекс, я предупреждал, что он тащится с настольных игр, так что можешь просто избегать его весь вечер, все в порядке, мы понимаем. — Макс улыбается в ответ. — Это твой тезка, Макс, мы учились вместе в школе, постарайся ему ничего не рассказывать без необходимости, — компания откровенно смеется: — Хэтти и Эди, сестры Оскара. Мы недавно выяснили, что он супер ответственный старший брат, так что, хах, будь мил с ними. Ландо представляет каждого, стараясь скрасить неловкую тишину, которая могла бы возникнуть, но Макс справляется сам: — У меня есть виски и две бутылки шампанского, — он трясет пакетом. — Бокалы? Все кричат от восторга. На кухне, помогая Ландо достать бокалы, — Оскар прекрасно знает, что у них нет достаточного количества посуды и кому-то придется пить из обычных столовых кружек, — он внезапно целует его по-настоящему. Не в макушку. Не в кончик носа. Не в щеку. Оскар целует его так, как никогда и никого ещё не целовал: по-настоящему. Как только Норрис собирается сказать что-то, буквально открывает рот, они слышат крик Хэтти, зашедшей за чем-то на кухню: — Господи Боже! Макс, слышишь? Макс, это просто охренеть. Фьютрелл, немедленно иди сюда! Ландо краснеет. Оскар смеется, позволяя ему спрятать лицо в районе его выступивших от пребывания в Нью-Йорке ключиц. Ещё час гостиная гудит: каждый из присутствующих старается подколоть Ландо, кроме Ферстаппена — Норрис всерьез задумывается, не дать ли ему статус лучшего друга после Оскара, — даже на балконе, куда ходят курить только Кармен и Фьютрелл, не утихает смех. Потом они играют в «Монополию». Ландо побеждает, полностью разорив всю семью Пиастри, Фьютрелла и Джорджа, и это единственная причина, согласно которой он позволит Алексу принести эту игру, когда они соберутся снова.

***

После открытия второй бутылки Норрис вспоминает, что хотел созвониться с Шарлем. — Дай мне телефон, Оска, давай быстрее. — Он бесцеремонно залезает в карманы его толстовки, — сейчас узнаем, как дела у Леклера, дай мне минутку. Они оказываются в комнате втроем: Джордж с Кармен уже уехали; Хэтти и Эди ждут такси; Алекс говорит по телефону со своей девушкой на балконе, Фьютрелл... да Бог его знает. Ни один из них не хочет искать его прямо сейчас. Шарль наконец-то берет трубку. — Привет! Эй, Шарли, привет! — Ландо машет ему рукой. — Посмотри, кто у меня здесь, — он поворачивает телефон в сторону Оскара, практически роняя его из рук: — скажи «привет». — Привет, Оскар, — с шумным вздохом говорит он, — я вижу его лицо каждый день, Ландо, хватит мне его показывать. Оскар с улыбкой бормочет: «Идиот». — Tiens, je l'entends de la bouche d'un idiot, — Леклер шутливо хмурится, но его лицо тут же разглаживается: — Покажи что-нибудь другое, не хочу его видеть. — Ой, конечно, — подвыпивший Норрис разворачивает телефон, — это Макс. Подождите, девчонки уезжают, я пойду попрощаться, — Ландо отдает телефон в руки, подрываясь с дивана. Оскар уже в прихожей назидательно что-то говорит о том, что они должны ему написать. В гостиной на пару минут воцаряется тишина. — Он, вроде, не идиот, — глупо говорит Макс. — Я ещё не успел проверить, но, кажется, он неглупый. Шарль смеется. — Ты ещё с ним не жил. — Ох, если это соревнование, ты даже не представляешь, чем я могу похвастаться. Уверен, у тебя гораздо более серьезная и ответственная часть этого союза. Они успевают переброситься еще парой шуток прежде, чем Ландо возвращается. — Мне пора. — Говорит Шарль. — Алекс запекает мясо в духовке, не хочу оставлять ее одну там надолго, хорошо? Счастливого Рождества, Ландо! Перестань быть таким занудой, Оск. И... — Он сбился, будто подбирая слова, — ...всего доброго, Макс. Ну... — Ага, хорошо. — Ландо вытягивает руку вперед, чтобы в кадр попали все трое: — счастливого Рождества, Шарли! Он кладет трубку прежде, чем Макс Ферстаппен успевает закончить «Шарль...». В конце концов он тоже уходит, сославшись на то, что ему нет необходимости оставаться. Ландо впервые обнимает его за все эти месяцы, сколько они знакомы. Макс Ферстаппен получает звание «лучший друг после Оскара Пиастри».

***

Они лежат в кровати, когда Ландо внезапно шипит: — Ты поцеловал меня! Оска! Тот просто мычит в ответ: — Мгм. Что? Ландо рассматривает его повернутое к потолку лицо, он видит неширокую бровь, закрытый глаз, профиль носа. Теперь, когда Пиастри лежит на расстоянии вытянутой руки, игнорировать то, насколько он красив — кощунственно. — Ты очень красивый. Оскар открывает глаза: — Ты флиртуешь? — Констатирую факт. Ты красивый. Они глупо друг другу улыбаются. — Я чувствую себя снова подростком. Худшая вещь на свете, Оска, клянусь: как будто мне снова пятнадцать. — Ренессанс пубертата? — Они впервые заходят на эту тему, пусть и шутя. У Ландо потеют ладони. — Мгм. Ренессанс пубертата, точно. Оскар наконец-то разворачивается полностью: — Нам нужно поговорить об этом. О сексе. Мы взрослые. Взрослые так поступают, — он проводит пальцами по лицу Норриса. — Я тебя люблю. Не хочу... все испортить. Для Ландо шок, что обычно уверенный во всем Оскар переживает из-за такой глупости. — Эй, Оск, никто ничего не портит. Мы со всем разбираемся. В своем темпе, хорошо? Нет никаких... обязательных требований для такого. Это просто... — Как понять, что ты готов? Когда ты понял? Ландо хотел бы избежать этого разговора — ему до ужаса неловко обсуждать это с ним. Ему стыдно. За все «отношения», о которых он бесконечно рассказывал, за каждый его удачный секс с девчонками, о которых Оскару приходилось знать по его глупости. Ландо опускает глаза. — Лан. Перестань пожалуйста. Все было иначе. Или сейчас все иначе, это неважно. — Я... Слушай, это все индивидуально, — говорит он, пока Оскар поглаживает пальцами костяшки на его руке. — Нет какого-то единственно верного ответа на такие вопросы. — Глядя на то, как Пиастри терпеливо ждет ответа, Ландо все-таки продолжает: — Я чувствовал себя счастливым. Думал, что хочу этого. Вернее, — он сбивается с мысли, — я хотел. Господи, конечно, я хотел, ты даже не представляешь, хах, — Вздох. — Ты по-настоящему готов, наверное, когда понимаешь, что у тебя в приоритете не ты, а твой партнер. Его чувства... Ландо не успевает договорить — Оскар целует его, подтягиваясь ближе. Когда он отстраняется, Ландо шепчет: — Я говорил... — Я готов. Правда. Это не из-за того, что я только приехал или ещё чего-то, честно. Я думаю... я хочу этого. Хорошо, Ландо представлял себе это десятком разных способов в течение последних несколько месяцев. Он готов. Они оба готовы. — Ты же понимаешь, что это будет... не то, что у нас было раньше. В реальной жизни это работает немного не так. Не сразу, во всяком случае. — Оскар кивает. Он ложится на подушку, опираясь рукой на предплечье, — Оска, ты... ты мне доверяешь? Это очень важно. Самая, наверное, важная вещь сейчас. — Да. Одного слова хватает, чтобы у Ландо перехватило дыхание — Оскар не раздумывал ни секунды. Это «да» он произнес также легко, как перепирался с Эди за столом, пока они играли. Так, будто это самая очевидная вещь на свете. — Ещё ты должен сказать, что чувствуешь. Понять, все ли в порядке. На каждом этапе. Все время. Если что-то не так, нужно говорить сразу. — Я — девственник, а не кретин, Ландо. Норрис краснеет. Он надеется, что в темноте комнаты не видно. Ему сложно, потому что раньше таких разговоров у него не было: девушки, с которыми он был, как правило, все знали или понимали на каком-то чувственном уровне. Ландо никогда прежде ещё не хотелось даже говорить о сексе столько, сколько они говорили об этом с Оскаром. — Я хочу к тебе прикоснуться. — Пиастри осторожно протягивает руку. Его пальцы немного подрагивают. — Можно? Ладно несколько раз кивает. Оскар касается его руки: запястья, предплечья, мягкой впадины с внутренней стороны локтя, и выше. — Я тебя люблю, Ландо. Я уверен. Это то, что было со мной всегда, сколько себя помню. Я... хочу этого. Ландо перехватывает инициативу: он глубоко целует его, кладя одну из широких ладоней на затылок, пока приподнимается сам. Его губы перемещаются вправо: на шею, кадык, ключицы. — Стой. — Норрис отстраняется в секунду. — Я хочу поцеловать тебя сам. Ландо приходится упасть на подушку — Оскар, кажется, везде: руки елозят то вверх, то вниз, и пусть ему не хватает опыта, — Ландо уверен, что Пиастри компенсирует все своим рвением. Оскар целует его, прикусывает кожу на шее и, в конце концов, стягивает футболку. — Порядок? — Ты шутишь? Они продолжают целоваться, не особо заботясь о времени или о том, как их уже припухшие губы будут выглядеть завтра. Оскар следует по уже изведанной территории, как по маршруту, пока не опускается ниже груди. — Я не уверен, что правильно понимаю, как это делать, хорошо? Направь, если что. И он опускает голову. Черт. Чтоб его, Оскар Пиастри собирается сделать ему минет. Его Оскар. Господи Боже. Черт. Ловкие пальцы осторожно отодвигают край белья — немного волнительно, у Ландо перехватывает дыхание. — Оска... — Замолчи. — Перебивает он. У Ландо поджимаются пальцы на ногах. Боже. Боже. Боже. Пиастри пробует провести языком один раз, видимо, пытаясь разобраться что к чему, но Ландо уже позорно близок: вид Оскара, его проскальзывающий командный тон, его решимость и настрой, Господи, сделать ему минет. Ландо хочет сделать для него то же самое. А ещё, возможно, они смогли бы сделать это друг для друга ...одновременно. Господи. Охренеть просто. Это горячо — в каждом из возможных смыслов; слюна везде: она блестит на лице Оскара, на шее, на бедрах Норриса, кажется, даже на его ногах каким-то образом. Вероятно, это один из лучших отсосов в его жизни. Самый мокрый — точно. — Оска, стой, — интересно, позорно говорить «я сейчас кончу» или уже нет? — Оск... я... — Я хочу. Все в порядке, правда. — Он замолкает прежде чем выдать: — Ты можешь кончить мне в рот. Я бы хотел. Господи. Господи Боже. — Оска... Он ускоряется. Голова Пиастри в сумасшедшем ритме двигается вверх-вниз, вверх-вниз; он быстро бросает попытки создать вакуум, потому что у него не получается, но Ландо все равно находит это по-своему милым. Пока Оскар какого-то хрена не пропускает в горло. Боже. У него никогда такого не было. — Эй, правда, черт, Оска, я не смогу... Он отрывается всего на секунду: — Кончай. Ландо видит звезды перед глазами.