Дети Империи

      — Я хотела бы остаться с мамой. — неожиданно сказала шестнадцатилетняя Юлия.       Они вдвоём с сестрой Еленой уединились в одной из комнат дома их тётушки Октавии. Им не часто удавалось приезжать в Афины, однако этот случай был особенным, так как этого пожелал их отец.       Они уже достаточно долго находились в гостях у тётушки, а от отца всё ещё не было известий о положении дел в Риме.       Елене очень не хотелось покидать столицу, а для Юлии это был лишний повод не видеться с их мачехой.       Отец женился на Ливии ещё до их с сестрой рождения, но Юлия до сих пор не могла смириться с этим категорически не желая налаживать отношения ни с ней, ни с ее сыновьями Тиберием и Друзом, которые были на пару лет старше их с сестрой.       Елена же, считала буйный неуступчивый нрав сестры бесполезной тратой нервов причём как их собственных, так и нервов отца. Очень много раз она твердила ей о том, что гораздо мудрее с их стороны постараться принять вторую жену отца, а не враждовать с ней, однако Юлия бунтовала.       Отчасти по этой причине Октавиану пришлось на какое то время отдалить дочерей от столицы.       Елена подчинилась, пусть с тяжёлым сердцем, но в глубине души надеялась, что тётя Октавия всё же даст знать отцу об их готовности вернуться.       Юная девичья душа томилась в разлуке, а разуму тяжело было принять факт того, что возможно не видеть так долго лица, которое за только только начинающуюся жизнь стало дороже и милее всего на свете.       Все мысли Елены были лишь о нём и она могла только молиться богам, чтобы это оставалось в тайне и не было никем замеченным.       Марк Агриппа.       Самый близкий друг отца, его названый брат и боевой товарищ.       Он был без преувеличения хранителем их семьи и Елене было достаточно лишь увидеть его, чтобы её сердце навсегда лишилось покоя в тягостных думах о нём и том чувстве, которое непозволительно испытывать дочери самого Августа.       По многим причинам это было невозможно и Елена понятия не имела с кем ей поделиться своими мыслями и эмоциями, которые буквально давили, требовали выхода, а иначе юная домина чувствовала, что просто сойдёт с ума.       Мать уже очень давно находилась далеко за пределами Рима, а единственной старшей женщиной в её жизни была именно Ливия.       Глядя со стороны, Елена видела что отец её любит, она тоже в свою очередь любила его, а значит точно так же, смогла бы принять и их с Юлией.       Елена вовсе не хотела, чтобы она считала её своей дочерью, да и сама тоже не собиралась называть её матерью потому что ей лишь нужен был друг, которому она может доверять в трудную минуту.       На сестру в ряд ли можно положиться в таком вопросе, а на отца тем более.       Он ведь император. Властитель Рима и новый ставленник богов.       А ещё чересчур аскетичный, когда дело касалось чьих либо чувств.       Елене казалось, что он первый не воспримет её всерьёз, сочтёт ее чувства за детские фантазии или вообще выдаст замуж за того, кто не тронул её сердца.       Елена лишь допуская такую возможность, холодела всем телом и отчаянно молилась богам о милости.       Так что оставалось только смиренно ждать дозволения отца, выказывая максимальное почтение. В сущности, она только это и делала, а все кто так или иначе имел отношение к императорской семье, признавали что хоть сестры погодки, но из них самой рассудительной была именно Елена.       Оставалось перевоспитать неуступчивую Юлию, а Елена давно уже поняла, что эту обязанность отец негласно перепоручил именно ей.              Девушка отвлеклась от своих размышлений, заодно отложила свою тетрадь, в которую записывала все свои чувства и мысли.       Она знала, что Юлии безразличны ее увлечения, поэтому даже не опасалась что сестра решит вдруг покуситься на её записи всегда храня тетрадь на видном месте.       — Мама на Патмосе, забыла? — Елена без особого энтузиазма в этом вопросе пожала плечами, оглядывая сестру безучастным взглядом.       — В самом отдалённом острове во всей империи. Не говори глупости, а лучше помоги мне упросить отца вернуться домой. — Елена по прежнему не сводила глаз с Юлии.       Та просто сидела на тахте тоскливо провожая заходящее за горизонт солнце. Её острые плечи были опущены, а взгляд такой печальный, что становилось не по себе от того, сколько же внутри неё копилось отчаяния, обиды и глухой плохо скрываемой злости.       — А зачем? Вернуться и смотреть, как отец счастлив с этой змеёй — интриганкой? Или же терпеть противные поползновения к дружбе от её сыновей? — Юлия пренебрежительно сомкнула губы в тонкую линию, а по точёным изящным щекам против воли катилась слезинка. — Нет уж! — она упрямо вздёрнула подбородок, снова отворачиваясь к большому арочному окну.       Елена тяжело вздохнула в ответ.       Вот снова они пришли к этому разговору, обсуждать который совсем не хотелось.       Обсуждать Ливию в таком ключе совсем не хотелось, а выслушивать злостный бред Юлии который исходил из обычной вредности, для Елены и вовсе было невыносимо.       — Это же она подтолкнула отца к войне с Марком Антонием, чтобы в конце он покончил с собой. — вполголоса прошипела Юлия, стараясь избегать зрительного контакта с сестрой.       Елена лишь закатила глаза, откладывая тетрадь рядом с собой:       — Это вовсе не Ливия. Отец делал всё, чтобы уберечь Рим от этого варвара и его египетских настроений. — настаивала она, со смесью раздражения и усталости в голосе упрямо заглядывая сестре в глаза. — Если бы отец не боролся, то проиграл бы, а нас с тобой выдали бы замуж за кого-то вроде Лепида, а я для себя этой участи не хочу. — выпалила Елена на одном дыхании, то и дело поворачивая голову в сторону входа, чтобы не вошла тётя.       — Я не хочу быть вдали от дома только потому, что ты никак не угомонишь свои капризы, Юлия! — голос Елены дрогнул.       Она чувствовала, что ещё немного и плотина в её душе прорвётся, а там будет недалеко до ссоры. Слишком долго, слишком сильно она скучала по столице и по тому, кого лишена возможности видеть из-за вынужденной ссылки.       Не было сил ждать, пока что нибудь изменится, поэтому она решила действовать самостоятельно. Ведь очевидно, что сестра ей в этом деле не помощник.       Юлия тем временем всхлипнула, вздрогнула и повела плечами воззрившись на сестру так, словно она нанесла ей глубокое личное оскорбление:       — Ты не поддержишь меня? — она хлопала глазами с абсолютным неверием в то, что всё на самом деле может быть именно так. — Ясно же, что Ливия окрутила отца не просто так: развелась с первым мужем, а теперь будет потихонечку толкать папу к тому чтобы он назначил наследником Тиберия. — Юлия с надеждой на понимание затаила дыхание.       Кроме Елены у неё не осталось ни единой родной души, поэтому всем сердцем она желала чтобы сестра прозрела точно так же, как это сделала она сама уже давно.       Однако всё оказалось напрасно и это вводило Юлию в ступор, бессилие вместе с яростной истерикой, которая билась внутри в поисках выхода.       Сестра по прежнему оставалась слепой к истине, которая лежала на поверхности.       Елена резко вскочила на ноги, намереваясь покинуть комнату:       — Даже слушать не хочу! Это же смешно!       Юлия понятия не имела, какие ещё аргументы ей предоставить, чтобы Елена наконец одумалась, поэтому вскочила следом и цепко схватила за руку, побуждая сестру остановиться:       — Смешно? Тогда лучше подумай, что будет если отец решит задуматься о прямых наследниках. — Юлия с замиранием сердца боялась, что этот момент неминуемо может наступить.       Как бы ни старалась переубедить себя ложными ожиданиями, не получалось. Отец всегда прислушивался к Ливии, а уж у неё планы далеко идущие и это отрицать мог, разве что полный глупец.       Юлия внимательно следила за меняющимися эмоциями на лице сестры, которые стремительно раскачивались от неверия, до ужасающего шока и до ещё чего-то такого, чему без труда можно было дать определение, окажись сама Юлия чуть более наблюдательной.       — И вот тогда, — продолжила Юлия, всё ещё держа сестру за руку. — он выдаст нас замуж за сыновей Ливии, будь уверена.       Елена смотрела на сестру в безмолвном шоке, сердце пустилось в галоп, а самой становилось дурно. Ведь она уже влюблена, скорее всего без шанса на взаимность, но душа её уже отдана Марку Агриппе, а значит никого чужого она низачто не собиралась к себе подпускать.       — Я уповаю на милосердие и великодушие отца. — ответила Елена после недолгой паузы.       — Искренне верю, что он не станет с нами так поступать. Для этого, нам с тобой нужно всего лишь не провоцировать его на это, примерно себя вести и слушаться. — добавила она со всей рассудительностью.       Только вот тяжесть в груди от слов Юлии всё никак не желала уходить. Елена очень боялась этих навязчивых мыслей потому что теперь, как только они вернутся то она с содроганием сердца против воли всё равно будет ожидать от отца такого кардинального решения.       Не то, чтобы Тиберий или Друз были ей не симпатичны, как раз наоборот. Однако их Елена считала лишь сводными братьями, хотя прекрасно видела то, как на неё смотрит Друз когда гостит в доме отца.       Она была в чрезвычайно трудном положении и только после высказанных сестрой вслух опасений, поняла насколько оно трудное, и притворяться отказывается не так уж и просто как казалось.       — Не знаю, сестра. У меня лично надежды уже нет. — произнесла тем временем Юлия с обречённым видом отступая на два шага назад.       Елена ничего не ответила.       Она вышла из комнаты, чтобы найти тётю Октавию.       Пора было возвращаться домой.