Одна маленькая Сочинская история

В Сочи вечер выдался розовым и слегка липким — воздух тянулся, будто решил подражать рахат-лукуму. Таксист Хендижн катил по серпантину на своём верном «Солярисе», который урчал так, словно только что пообедал 95-м. Хендижн, человек добродушный, но внимательный, выглядывал по сторонам — мало ли, в Сочи бывает всякое: от внезапных пальм на дороге до туристов, сбившихся с маршрута, как клюква в компоте. И вот — картина века. По обочине, поникнув, словно забытый кем-то пион, шёл Феликс. Шёл медленно, но драматично, как будто музыкой в фоне должен был быть скрипичный концерт, а не шум шин и далёкие выкрики «кукуруза, варёная!». Хендижн сбавил скорость, прищурился. Фигура на обочине была настолько печальная, что даже навигатор тихо предложил «найти ближайший пункт психологической помощи». — Эй, друг! — крикнул Хендижн, опуская стекло. — Ты что такой унылый? Тебя что, на канатной дороге забыли? Или чайки обидели? Феликс поднял глаза, примерно так, как человек смотрит на последний кусок пиццы, упавший коробкой вниз. — Я… заблудился, — грустно выдохнул он. — Я вышел посмотреть море, а потом… море закончилось. А город — нет. Хендижн хмыкнул, оценивая драматизм ситуации. — Так, садись в машину. Город мы победим. Я с ним в постоянной битве: он пытается меня запутать, а я делаю вид, что понимаю, куда еду. Феликс сел. Машина вздохнула, будто приняла в салон не человека, а философскую проблему. — И куда тебя везти? — спросил Хендижн, трогаясь с места. — Любое место, где понимают людей, которые заблудились, — вздохнул Феликс. — Ну, значит, к морю, — уверенно заявил таксист. — Оно всегда всё понимает. Особенно если рассказать ему за чебуреком. И они поехали — Хендижн бодро, а Феликс слегка удивлённо. А над серпантином долго ещё раздавались их голоса: один рассказывал, как вёз кактус в соседний район, другой — как понял, что прогулка по Сочи — это приключение, в котором город всегда оказывается умнее. И где-то между поворотами Феликс подумал, что иногда, чтобы найти себя, достаточно, чтобы тебя нашёл хороший таксист. По дороге к морю Хендижн ловко лавировал между зигзагами трассы, словно всю жизнь репетировал этот маршрут перед публикой. Феликс, которому уже полегчало от мысли, что судьба наконец-то перестала шутить над ним, задумчиво смотрел в окно. Солнце клевало горизонт, будто пробовало на вкус. — Ты, похоже, местный философ, — заметил Феликс, пытаясь улыбнуться. — Всё так просто объясняешь. Хендижн фыркнул, бросив на пассажира короткий взгляд. — Я? Философ? Да ладно тебе. — Он постучал пальцами по рулю в такт какой-то внутренней мелодии. — Я таксую для души, вообще-то я певец. Феликс моргнул. — Певец? Серьёзно? — Абсолютно. — Хендижн гордо выпрямился. — Мой голос когда-то даже признали соседи… правда, попросили больше так не делать. Но это — зависть! Зависть сильных мира сего к таланту простого мужчины. И не успел Феликс удивиться, как таксист плавно, но решительно перешёл на распев. Голос у Хендижна был… необычный. Где-то между душевностью старой магнитолы и энтузиазмом чайки, нашедшей пакет с чипсами. Он пел о море, о судьбе, о клиенте, который однажды расплатился самодельной браслеткой «Сочи 2014». Феликс слушал, сначала пытаясь сдержать смех, затем — уже не пытаясь. Настроение, как по волшебству, окончательно выправилось. — Знаешь, — сказал он, когда очередная нота перелетела через приборную панель и растворилась за окном, — тебя вполне можно отправлять на «Голос». — Отправляли, — серьёзно кивнул Хендижн. — Но я не смог пройти отбор. Они сказали, что я слишком харизматичный, затмеваю аппаратуру. Феликс рассмеялся настолько искренне, что Хендижн хмыкнул довольно, как кот, получивший подтверждение собственной величественности. — Ну вот, — сказал таксист, — уже человек другой стал. А ещё час назад как будто жизнь тебя по пяткам гнала. — А сейчас ты по мне едешь, — подмигнул Феликс. — Но, должен признать, куда мягче. Море уже мелькало впереди — синее, шумное, как будто и оно подслушивало эту странную, но удивительно тёплую историю. И Феликс понял, что, кажется, заблудиться иногда полезно: можно встретить Хендижна — певца, философа и таксиста с сердцем размера «XL». Когда они подъехали к набережной, воздух стал плотнее — пахло морем, солью и неизбежной кулинарной судьбой. А главное — тем самым кричащим голосом, который слышен в Сочи даже в звукоизолированной комнате: — КУКУРУЗА, ВАРЁНАЯ! Голос был таким мощным, что у Феликса дрогнула бровь, а у Хендижна — заднее зеркало. — Вот она, — серьёзно сказал Хендижн, — моя музыкальная конкуренция. Если бы я мог брать такие ноты, я бы уже стадионы собирал. Феликс засмеялся и уже хотел что-то ответить, но вместо этого вдруг поймал себя на том, что смотрит на Хендижна чуть дольше, чем положено пассажиру смотреть на человека, который ему недавно пел про судьбу и браслета «Сочи 2014». — Ты знаешь, — начал Феликс, пытаясь быть casual, — голос у тебя всё же не хуже, чем у этого продавца кукурузы. — Естественно, — поджал губы Хендижн. — Я же работаю грудью. Не в смысле… ну… — Он покраснел, что выглядело особенно эффектно в свете заходящего солнца. — Просто техника такая! Феликс кивнул, но взгляд у него был слишком искренне-внимательный, чтобы таксист этого не заметил. Хендижн потёр шею, нервно хмыкнул и уставился прямо вперёд — туда, где море сияло, как огромная сковорода с блинами судьбы. — Э-э… а ты вообще… что делал-то один? — спросил он, будто пытаясь вернуть ситуацию в спокойную зону. — Гулял, — ответил Феликс, думая, стоит ли говорить правду. Но, глянув на Хендижна, решился. — Искал… ну, что-то новое. Или кого-то нового. Таксист замер. На секунду даже «Солярис» напрягся. — Ну… — протянул Хендижн, — кого-то нового ты уже нашёл. Но я, конечно, не хочу хвастаться… хотя хочу, но не буду. Феликс улыбнулся, а взгляд у него стал мягким, почти тёплым. И где-то между звуками волн, вечерним бризом и всё тем же неугомонным «кукуруза, варёная!» вокруг них повисло странное, приятное напряжение — как будто воздух пытался намекнуть: «Ребята… что-то между вами намечается». Хендижн кашлянул, будто проглотил собственное смущение. — Слушай… — сказал он, — может… ну, раз уж ты заблудился… хочешь, я… покажу тебе ещё пару мест в городе? Самых красивых. Только… э-э… не как таксист. Феликс поднял бровь. — А как? — Как… человек, который… ну… не против найти что-то новое тоже. Феликс улыбнулся — так, что у Хендижна сердце стукнуло чуть громче двигателя. И море, кажется, одобрительно всплеснуло волной. Хендижн, набравшись храбрости ровно на одну смелую фразу, почувствовал, что дальше всё пойдёт само собой. Но, как обычно бывает в Сочи, «само собой» сначала попыталось их сбить. Прямо перед машиной внезапно вынырнула пожилая туристка в панамке цвета радиоактивной фисташки. — Молодой человек, а рынок далеко? — спросила она, будто Хендижн стоял на стойке справочной, а не сидел за рулём шокированного «Соляриса». — Очень, — твёрдо сказал Хендижн, — особенно если идти по встречке. Туристка хмыкнула, похвалила его «за юморок» и удалилась с той уверенностью, какой обладают лишь женщины, пережившие три сезона «Санта-Барбары». Феликс в салоне чуть не задохнулся от смеха. — Кажется, я понимаю, почему Сочи выбрал именно тебя, — сказал он, — судьба явно любит, когда ты реагируешь. Хендижн фыркнул, но улыбка у него получилась слишком тёплой, чтобы быть просто игривой. — Ты так говоришь, будто я часть какого-то… сценария, — пробормотал он. Феликс наклонился ближе. Чуть-чуть. На тот уровень дистанции, когда воздух уже намекает: дальше начинается либо романтика, либо реклама духов. —Может, и сценария, — тихо сказал он. — Хорошего. Где герой — слегка нелепый, но невероятно добрый таксист, который поёт, спасает заблудившихся и… неожиданно оказывается тем, кого давно хочется встретить. Хендижн моргнул. Дважды. Потом включил поворотник, хотя поворачивать собирался разве что в эмоции. — Знаешь… — хрипловато начал он, — опасно так на меня смотреть. Я могу и поверить. — А ты попробуй, — сказал Феликс так мягко, что даже навигатор робко промолчал. Хендижн остановил машину у парапета, где море шумело так драматично, будто подыгрывало моменту. Ветер тронул волосы Феликса, а «Солярис» тихо вздохнул: ну всё, ребята, сцена пошла. — Я вообще-то… — начал Хендижн, будто собирался оправдаться, — человек простой. Пою, катаю, спасаю по обочинам… Но чтобы вот так… романтика, чувства… это у меня, знаешь, как дополнительная опция. Не у всех включена. Феликс протянул руку и легко коснулся его локтя. — А у меня, кажется, как раз активировалась. Хендижн сглотнул, потом сделал то, что делал всегда, когда нервничал: задорно улыбнулся. — Ну что… — сказал он, — поехали смотреть красивые места? Или уже достаточно красивого места передо мной? Феликс рассмеялся, но не отвёл взгляда. И где-то на заднем плане снова раздалось: — КУКУРУЗА, ВАРЁНАЯ! Но теперь это прозвучало не как крик торговца, а как благословение романтических сил Сочи. И Хендижн тихо подумал: Кажется, этот вечер будет лучше, чем любой мой концерт. Хендижн тронул машину с места плавно, почти нежно — будто не педаль газа нажимал, а чьи-то чувства. Феликс устроился поудобнее, наблюдая, как в окна мелькают огни набережной, словно город включил для них персональную иллюминацию «режим романтики». — Ты вообще куда меня везёшь? — спросил Феликс, с улыбкой глядя на профиль Хендижна. — На место, где люди обычно признаются… — начал таксист таинственно. Феликс удивлённо вскинул бровь. — В любви? — В парковочных нарушениях, — серьёзно кивнул Хендижн. — Там ГАИ стоит обычно. Но сегодня, надеюсь, обойдётся только первым вариантом. Феликс расхохотался. И от этой искренности Хендижн почувствовал, что сердце у него куда-то сползло — то ли в пятки, то ли прямо к Феликсу на колени. Они остановились на смотровой площадке. Внизу раскинулся ночной Сочи: искрящийся, шумный, будто готовый сыграть роль свидетеля на первом свидании. — Красиво, — тихо сказал Феликс, выходя из салона. — Есть такое, — согласился Хендижн, глядя… правда, не на город. — Особенно если смотреть правильно. Феликс поймал его взгляд и тихонько, с чуть смущённой улыбкой сказал: — Ты всё-таки не только таксист и певец. Ещё и романтик. — Я стараюсь, — буркнул Хендижн, — но если что, это неофициально. В лицензии не указано. Феликс подошёл ближе. Между ними осталось расстояние приблизительно в одну невысказанную фразу. — Слушай… — начал он. — Ты правда думаешь, что вот так… случайная встреча на обочине — и что-то может получиться? Хендижн почесал затылок, задумался, а потом, неожиданно уверенно сказал: — Феликс, у меня пассажир однажды отказался платить, потому что увидел на облаке очертание кота и сказал, что это знак судьбы. Так что на фоне этого твоя встреча со мной — вообще план вселенной уровня «премиум». Я бы не спорил. Феликс рассмеялся, но глаза у него стали мягкими, тёплыми, почти нежными. — А что скажет вселенная, — сказал он тихо, — если я сделаю вот так? Он взял Хендижна за руку. Таксист замер, как GPS, который внезапно потерял спутники. А потом медленно, аккуратно сжал руку в ответ, будто проверял: не сон ли это, не глюк ли навигатора. — Она скажет… — выдохнул Хендижн, — что сегодня я выбрал самый правильный маршрут. Феликс тихо улыбнулся. Ветер шевельнул их волосы. Море внизу шумело одобрительно, как старшая тётя на свадьбе. И где-то слева, чуть вдали, раздалось: — КУКУРУЗА, ВАРЁНАЯЫЫЫ! Как финальный аккорд романтической сцены. — Это что, наш саундтрек? — спросил Феликс. — Похоже, да, — усмехнулся Хендижн. — Сочи благословляет. И они стояли на смотровой, держась за руки, пока город подмигивал им огнями — будто намекая: Ну что, голубки… продолжение следует.