Иккинг отличался

      Иккинг всегда отличался. Недостаточно высокий, сильный, удачливый. Не любит шумного веселья, плохо сходится с людьми. Его считали то ли малохольным, то ли просто недалёким, что в целом-то не имело большой разницы, по сути. Отношение всегда было чем-то на грани с жалостью и досадой.       Сначала Иккинг это просто… Чувствовал. В глазах взрослых, в том, как его сторонились ровесники. Годы шли, и лучше не становилось — ко взглядам добавился ропот, мимолётные упрёки, язвительные насмешки повзрослевших детей. Иккинг рос как сорная трава на отшибе, и не то чтобы другие дети росли иначе, просто о них… Заботились. Грубовато, бранясь, вздыхая, но заботились. Сын Стоика Обширного видел отца либо рано утром, либо поздно вечером, проводя свои дни в лесу или в кузне с Плевакой.       Было что-то ироничное в том, что отец, вечерами рассказывающий про заботу о народе, долг вождя или драконов, никогда не спрашивал, чем занимался его сын. А вот Плевака спрашивал. Невзначай, мимоходом, но Иккинг был счастлив, когда замечал это. Потому что друг отца не только спрашивал о чем-то, он ещё и учил. Поправлял первые чертежи, заставлял верно считать размеры разных предметов, увлекал рассказами про места, которые видел. Иккинг благодаря ему понял, что ему нравится учиться, разбираться в механизмах, придумывать что-то новое. Даже если Плевака закатывал глаза и ворчал, он никогда не называл его изобретения бесполезными, в отличие от отца. Тому больше нравилось, когда Иккинг стрелял из лука, учился сражаться на мечах или с булавой, но как бы мальчишка ни любил отца — ему не нравилось оружие.       Пропасть между ним и сверстниками тоже становилась все больше. Они ждали, что он будет заводилой, будет лучше всех, как настоящий сын вождя, а Иккинг… Отличался. И в какой-то момент просто перестал пытаться. Даже если сначала на глаза наворачивались слезы, то потом он привык к одиночеству. К тому, что стал невидимкой. Лишь Плевака так и остался с ним рядом, фактически заменив отца, в глазах которого всегда жила сложная тень из болезненной любви и… Разочарования. Такого густого, неумело спрятанного, что в какой-то момент Иккинг перестал смотреть ему в лицо. Всегда куда-то в сторону, не фокусируясь, лишь бы не задохнуться снова от того, каким ничтожным парень себя ощущал рядом со Стоиком Обширным.       Иногда Иккингу, в особо тяжёлые дни, хотелось быть сыном Плеваки. Хотя он, в общем-то и так почти что был — со временем этот викинг научил его всему, чему только смог, поддерживал, слушал, разговаривал. Его грубоватая забота была самым теплым, что существовало в жизни «сына вождя». И все же, заменить отца Плевака никак не мог, потому и оставался Иккинг словно всегда над глубокой пропастью. С одного края тяжесть неоправданных надежд, с другого осторожная дистанция. Ему все чаще хотелось просто закрыть глаза и сверзиться уже вниз, на самое дно, где он никому больше не доставит проблем. Но потом внутри вспыхивала злость, несправедливость — разве он плохой? Разве виноват, что не получается быть таким, как все? И тогда появились попытки стать «настоящим викингом». Не то, чтобы удачные, конечно.       Беззубик стал глотком свежего воздуха — жадным, захлебывающимся. Наконец-то можно было не пытаться стать кем-то другим, а позволить себе искренность. Восхищение, любопытство, лёгкая опаска. Иккинг рухнул в Ночную фурию как в ту самую бездну, всего себя отдавая для того, чтобы завоевать его доверие. Он наблюдал, рисовал, таскал еду, не спал ночами пока доводил до ума хвост. Увлекся так сильно, что стало не важно вообще все вокруг — и жалостливые взгляды соклановцев, и насмешки сверстников, и это дурацкое обучение…       Ладно, обучение не дурацкое, Плевака знал, что делал, заставляя их набивать шишки на собственном опыте и неизменно страхуя. Иккинг ценил бы это все гораздо больше, случись оно раньше, но сейчас его скорее раздражало зря потраченное время. Парень отчаянно не желал расставаться с Беззубиком, тем более что после совместного полёта, когда критическая ситуация заставила его мозги работать на полную, Иккинг почувствовал себя… Свободным. Впервые дышащим полной грудью. Дракон легко сделал то, чего не смогли все люди вместе взятые и возведённые в куб — принял таким, какой он есть.       — Знаешь, я очень тебе благодарен, — говорит негромко парень, когда они греются у костра на одном из островов. Дракон негромко, вопросительно урчит за спиной, как разбуженная кошка, и это вызывает улыбку. — Ты меня спас, — Иккинг чувствует внимательный взгляд, но продолжает всматриваться в заходящее солнце. — Я… Я всегда чувствовал себя… Лишним, — голос сипнет на последнем слове из-за вставшего кома в горле. — Разочарование для отца. Вызывающий жалость наследник вождя. Всегда тот, кого называют «проблемой», словно как человека меня не существует. Но ты… Черт…       Парень понимает, что по щекам катятся слезы, только когда дракон мягко слизывает их, плотнее сворачиваясь вокруг его тела. Иккинг неожиданно думает, что никогда не подозревал в Беззубике такой гибкости, и рвано смеётся, утыкаясь в теплую шею. Он старается дышать, но в горле давит так сильно, словно он сейчас задохнётся. Просто не сможет больше сделать вдох, потому что вся та боль, что парень так долго держал в сердце, встала сейчас поперек трахеи. Тяжесть расползается на грудь, сковывает лёгкие, ползет онемением по кончикам пальцев, делает его конечности ещё слабее, чем обычно. Черт, ему кажется, что он умирает, раздираемый рыданиями.       Рывок неожиданный. Иккинг испуганно распахивает глаза, ударившись спиной, а дракон нависает над ним, словно в тот первый раз. Зеленые глаза с вертикальными щелками зрачков полны ужаса и ярости, и Беззубик ревет на него, прямо в лицо, обдавая запахом озона, съеденной недавно рыбы и чем-то, напоминающим искры зарождающегося пламени.       Иккинг внезапно может дышать. Он закашливается, пытаясь расправить сведенную болью грудную клетку, сворачивается в клубок на жёсткой земле, совсем не замечая впивающихся в кости камешков. Даже не сразу понимает, что дракон теперь успокаивающе урчит, надёжно укрыв спину хвостом. Парень вцепляется судорожными пальцами в его лапу, и его глаза горят от слез, проливающихся на каменистый берег.       Беззубик прижимает его лапами к тёплому брюху, накрывает крылом, и Иккинг хочет остаться так навсегда — в безопасности тепла, темноты и драконьего урчания.       Боги, как ему не хватало простых объятий. Он потерял их, должно быть, несколько лет назад. Сначала постепенно, а потом окончательно. Чем тяжелее становился взгляд отца — тем реже тот прикасался к сыну. После нескольких неудачных попыток «охоты на драконов» Иккинг вдруг понял, что начинает забывать тяжесть и тепло его рук. Стоик занимался кланом, огородом, собраниями, плаваниями — чем угодно, лишь бы реже его видеть. Иккинг пропадал либо в кузне, либо просто уходил на дальние берега Олуха. Так что они уже… Года три жили в общем доме как чужие дальние родственники. И не прогнать, и находиться рядом неловко.       Иккинг не заметил, что вырубился, пока не открыл глаза глубокой ночью, все ещё чувствуя себя в безопасности. Под ухом успокаивающий рокот дракона, с другой стороны шумит вода, а костёр уже погас, прогорев. Парню отчаянно не хочется возвращаться.       Беззубик «уркает», стоит завозиться, и Иккинг встречает внимательный зелёный взгляд, немного неловко улыбаясь в ответ. Дракон расслабляется, облизывает человеческую щеку, вызывая тихий смех, возню и вялые попытки увернуться.       — Спасибо, — выбравшись из объятий и сев рядом, говорит Иккинг. Уже легче. Не так больно, а с плеч словно тяжёлые камни свалились — мышцы ещё болят, но ничего больше не давит и не гнет к земле. — Правда, брат, спасибо. Ты снова меня спасаешь. Знаешь, я… Я хочу сделать хвост, с которым ты сможешь летать без меня.       У Беззубика нет бровей, но его мимика всегда была довольно красноречивой. И сейчас Иккинг едва сдерживает смех, потому что дракон смотрит на него как на скорбного умом.       — Нет, правда. Ты не должен зависеть от меня, вот о чем я думаю. Я буду счастлив летать вместе с тобой, но у тебя должен быть выбор. Я знаю, что ты понимаешь, о чем я говорю, братец, — парень похлопывает его по лапе, и Беззубик склоняет голову набок, снова смотря на него непривычно серьезно. Иккинг переводит взгляд на облака. — Пора возвращаться. Скоро бой. Хочу всем показать кое-что.

***

      Все катится в бездну. Этого стоило ожидать — провальное плавание, надежда, что сын наконец-то оправдает ожидания. Стоик был хорошим вождём, истинным викингом, но отцом… Иккинг слушал его восторженные слова, и чувствовал, как вздрагивает что-то внутри. Он должен был привыкнуть, правда. Должен был. Тогда почему, Локи побери, так больно?       Ужасное Чудовище чувствует на нем запах сородича, знает, что его не боятся. Но звон удара напугал его, а потом все завертелось так быстро, что Иккинг просто не успевал за событиями.       Беззубик защитил. Снова. Дважды. От сородича — это понятно, просто припугнул. А потом от отца, едва не покалечив его. Парень в который раз думает, что драконы мудрее. Беззубик так же поступил с Астрид. Вынудил признать ошибки, не причинять боль Иккингу, что бы она там о себе ни думала. Парень уверен — не вмешайся другие воины, дракон бы и Стоика додавил. Но не судьба.       Отец не сдерживается. С полубезумным взглядом волочит его за собой до дома, бормочет себе под нос. Иккинг на секунду всерьез думает, что тот убьет его в порыве эмоций, а потому начинает тароторить, почти не контролируя, что летит изо рта. Лишь бы отвлечь, лишь бы Беззубик остался жив. И не замечает, как говорит про остров. Лихорадка мыслей во взгляде отца достигает пика и вымерзает в боевое безумие. Пока сдержанное, тихое, как ядовитая змея в высокой траве. Но пусть ты ее не видишь, это не значит, что ее там нет. У Иккинга мороз сковывает внутренности от дурного предчувствия. Если отец сунется туда, вот так, на эмоциях и злости, он не вернётся. И каждый, кто за ним пойдет, не вернётся тоже.       — Пап, нет, постой, так нельзя, слышишь? Нельзя туда соваться просто так! Да послушай ты меня! — отчаяние рвется криком. Отец отшвыривает его от себя так, что ребра болят. И смотрит, словно они чужие.       — Ты связал свою жизнь с драконом, — гремит его голос. — Значит, ты не викинг. Ты мне больше не сын.       У Иккинга звенит в ушах, а руки дрожат. Он сидит на холодном, каменном полу, и ему кажется, что этот холод — все, что осталось от их дома. Голова пустая как никогда. Он едва понимает, куда идёт, останавливаясь на краю только тогда, когда слышит рев своего брата. Беззубик смотрит на него, игнорируя все остальное. Ведёт головой, глубоко втягивая запах, а потом его зрачки резко сужаются. Он дёргает головой, беснуясь в оковах, а когда Стоик подходит к нему, смотрит с такой ненавистью, какую Иккинг никогда не видел в нем. Странно, но ему кажется, что дракон все понял. По запаху, по взгляду, парень не знает, как. А может и услышал. У Ночной фурии феноменальный слух, а Беззубик наверняка в половину уха прислушивался к своему напарнику по полету.       Корабли скрываются за горизонтом, а Иккинг слышит Астрид. Она подходит тихо, осторожно. Совсем не так, как обычно — с криками или эмоциями. Говорит что-то почти мягко, без вселенской усталости в сочетании с холодом, как она бросала ему обычно, если обстоятельства вынуждали их говорить друг с другом. Уроки Беззубика работают исключительно прекрасно. Иккинг усмехается с этой мысли.       — Что будешь делать? — неуместное, наигранное веселье в ее голосе раздражает.       — Почему тебя вдруг стало волновать, что я буду делать? — он и правда со стороны звучит так… Серо и мертво? Периферическое зрение подсказывает, что да, именно так, потому что бесстрашная воительница отчётливо дёрнулась.       — Потому что ты… Ты делаешь то, чего никто раньше не делал, — пытается восстановить она уверенность в своем голосе.       — Разве это касается только драконов? — он оборачивается к ней, смотря в испуганные голубые глаза.       — Иккинг? Что случилось?       — О, ничего неожиданного, — усмешка тянет губы почти против воли. — Отец отрекся от меня. К этому давно шло, — ломано пожимает плечами парень, отведя взгляд. Девушка закрыла губы ладонями, но навернувшиеся слезы это не скрыло. Любимая дочь — она представить не могла, что такое может произойти. — Вот что, — Иккинг устало выдыхает, потирая ладонью лицо. — Помоги мне. В первый и в последний раз, ладно?       — Конечно, Иккинг, — тихо отвечает она, смотря теперь иначе. Иккингу уже все равно.

***

      Астрид умеет собирать самых противоречивых людей в команду и заставлять их делать то, что ей нужно. Полезный талант, очень хорошо, что она и сама хочет помочь Иккингу. Ещё лучше это потому, что сам парень едва выдавливает из себя дружелюбие. Только с драконами он терпелив, ласков и искренне улыбчив.       Ужасное Чудовище принюхивается, тихо выдыхает, ластится под руку. Иккинг встречает такой же прием и от остальных драконов, не понимая, с чем связано такое их поведение. Но думать некогда — выживут, разберётся. А пока он разговаривает с драконами, объясняет, куда они летят и зачем. Напоминает про Королеву, извиняется, понимая, что драконам будет тяжело рядом с ней и они могут погибнуть ни за что. Пристеголов извивает гибкие шеи, бодает с двух сторон, щелкает языком, словно успокаивает. Иккинг неловко смеётся, почесывая надбровные дуги, прежде чем забраться на спину змеевику.       Ему нужно вытащить из беды своего брата.       Пока они летят, Иккинг коротко командует, что нужно сделать. Уже издалека они видят Королеву, и это поистине невероятное зрелище — насколько огромными могут быть некоторые виды драконов. Впрочем, парень на нее почти не смотрит, только ищет взглядом Беззубика, а найдя — спрыгивает на ладью, сразу же стягивая намордник. Дракон тихо рычит, давая понять, чтобы парень отошёл, но просто не успевает сжечь оковы — Королева рушит корабль, и как бы Иккинг ни старался, ему не хватает сил разорвать цепь. Он почти теряет сознание, когда чувствует рывок, и понимает, что это Стоик вытащил его из воды. Следом стрелой вылетает Беззубик, небрежно отпустив вождя достаточно близко к земле и рявкает, дёрнув головой.       — Да, брат, я с тобой, — оживляется парень, запрыгивая в седло и быстро проверяя всё.       — Иккинг, — рука отца теплая, а глаза полны вины. — Прости меня. За всё прости, — он раскаивается. Искренне. Но Иккинг чувствует горечь и больше ничего. Извинения не сотрут боль. И ничего не изменят.       Беззубик зло фыркает и срывается с места, почти стряхнув Стоика, что держался за один из ремней. Они борются с Королевой, словно соединившись мыслями и телами. Им не нужно слов, команд, пояснений. Есть цель. И есть инстинкт. Цель человеческого разума, к которой ведут стратегии и планы. Инстинкт драконий, древний, позволяющий ловить ветер, уворачиваться от огненных залпов, чувствовать наилучшие моменты атак. Они бьются как сочетание ярости и жажды свободы. Быстрого ветра и азарта. И это приносит победу — кровавую, полную боли, привкуса пепла, но победу. Оно того стоило.

***

      Иккинг вежливо тянет губы в улыбке, но глаза у него холодные. Он учится ходить с протезом, почти скалясь на любого человека, рискнувшего подойти в момент уязвимости. Однако драконы не встречают ни малейшего сопротивления, поддерживая его на нетвердых ногах, подлезая под руки в любой удобный момент и игриво выхватывая вкусные кусочки еды из тонких пальцев.       Сын вождя проводит много времени в кузне по вечерам и часть ночи, а днём медленно гуляет в сопровождении как минимум одного дракона или сидит на солнце, окружённый сразу несколькими, и чертит что-то в тетради. Ночная фурия ходит за ним тенью, выздоравливая тоже, и никто не решается приблизиться, ещё помня былой страх. Жуткий дракон с забавным именем не показывает агрессии, но смотрит тяжело, отбивая желание подойти даже у самых стойких. Плевака один из немногих может приблизиться к парню без повисшего в воздухе напряжения.       Астрид смотрит восхищённо на Иккинга, но её взгляд меняется на задумчивый, а потом — смирившийся, когда у Беззубика появляется новый хвост, с которым тот может летать сам.       В глазах Стоика вина размером с остров, но дела все ещё забирают много его времени, и он просто не успевает поговорить с сыном. А когда время появляется, то викинг с ужасом понимает, что просто не знает — о чем. А сын больше не делает никаких шагов навстречу. Ему, кажется, кроме драконов и кузни ничего больше и не нужно.       Одним вечером Плевака заходит в кузню как раз в тот момент, когда Иккинг защелкивает новый протез и поднимает на него взгляд. Старый воин чувствует, как тяжело становится на душе от этих глаз. Для людей они больше не горят жизнью и теплом. Но для учителя Иккинг слегка улыбается, оттаивая.       — Спасибо за все, наставник, — негромко говорит парень.       Плевака вспоминает маленького мальчика с широко распахнутыми зелёными глазами, в которых любопытства больше чем опаски. Вспоминает неуклюжего, но чертовски смышленого парня с загнанным взглядом в спину своего отца. Он сожалеет, что не смог действительно защитить его.       — Береги себя, парень, — он украдкой вытирает заслезившиеся глаза. Попало что-то, конечно же. Вовсе это не слезы. — Если захочешь — кузня для тебя всегда открыта.       Старый мастер почти срывается, когда парень крепко обнимает его. Плевака длинно выдыхает, аккуратно накрывая в ответ худую спину. Ему жаль, что он не увидит, как возмужает этот ребёнок. Но и правда всегда будет ждать.       Иккинг хлопает по плечу, уходит, задорно улыбнувшись на прощание. Его дракон чуть склоняет голову, почти удивляя этим, и они скрываются во тьме ночи.       Утром, когда старый друг распахивает дверь кузни с испуганными глазами, Плевака с тихой улыбкой рассматривает первые кривенькие кинжалы, что вышли из-под руки его ученика.       — Где он? — загнанно спрашивает Стоик.       — Улетел путешествовать, — не отвлекается от заготовки викинг. Стоик громыхает ботинками по полу, садится напротив.       — Он ничего мне не сказал, — со сложными эмоциями в голосе говорит мужчина. Плевака почти неохотно поднимает на него взгляд.       — Ты сделал все, чтобы он не захотел тебе ничего говорить, — спокойно отвечает викинг. Тишина между ними… Тяжёлая. Поначалу. А потом смиренная.       — Что это? — обречённо спрашивает друг, устало оперевшись о стол.       И Плевака рассказывает. Если он хоть немного знает Иккинга, то теперь у Стоика есть много времени, чтобы заново познакомиться с собственным сыном. Но теперь только по рассказам чужих людей.