Правило 52

Правило 52 Лань Сичень проснулся от грохота, настолько сильного, что в первый миг ему показалось, что и земля содрогнулась. Или не показалось? Тоненькая пиала, что он ленясь оставил с вечера немытой на чайном столике, всё ещё тихонько перекатывалась на полу, оставляя за собой ароматный хвост недопитого чая. Снова грохнуло, да ещё и полыхнуло заревом вдали, и Глава ордена Гусу Лань вскочил, хватаясь за меч. Сердце в груди бешено заколотилось, испуганное воспоминанием, слишком похоже содрогались Облачные Глубины во время войны, разрушенные и почти дотла сожжённые напавшими внезапно Венями. Уже на крыльце, почувствовав под ногами прихваченные инеем доски, Лань Сичень остановился, и оглядел себя: босой, простоволосый, в смятом после сна исподнем. В одной руке меч, в другой флейта и наверняка паника в глазах. Негоже, ох как негоже Главе Великого ордена являться в таком виде хоть бы и на бой… Особенно на бой. Когда прозвучал третий взрыв, одетый и убранный как положено Лань Сичень аккуратно повязал ленту, и быстрым шагом направился в сторону зарева. Пока широким шагом, многие и бегают медленнее, толкал землю от себя, прогремело ещё не меньше четырёх взрывов. Удивительно, но источник был один, где то недалеко от Священной Стены Правил. Или прямо у неё. Точнее около того, что от нее осталось. Вокруг уже собралась немалая толпа растерянных адептов, несколько взволнованных старейшин и даже группка испуганных взъерошенных подростков, многие одеты наспех, кое-кто и без меча… Перед Сиченем расступились, он, сдержав торопливость, шагнул ближе. И замер растерянный не меньше остальных: посреди дымящихся осколков стоял с обнажённым мечом Великий Наставник Лань Цижень. И вид его был абсолютно неподобающ! Растрёпанные волосы гривой развевались за спиной, гуань съехал на сторону, несколько прядей выбились из пучка и прилипли к мокрому от пота лбу, щеки горели лихорадочным румянцем, усы и борода воинственно топорщились. Хоть лента в порядке на месте. Одежда зато не в порядке! Сбита и перекошена, по подолу и рукавам налипла грязь, так много грязи, будто Лань Цижень провел ночь подрабатывая грузчиком на каменоломнях. Пыль, глина, какие-то мокрые разводы, пятна и брызги, в том числе явственно красные. Наставник дрался и сгоряча кого-то убил?! - Дядя, что вы делаете?! – Лань Сичень бросился к нему, надеясь остановить неформальным обращением или перехватить руки если первое не сработает, но не успел на мгновение, Цижень замахнулся и разнёс в пыль последний, одинокий обломок Стены Правил. - Восстанавливаю справедливость, дорогой старший племянник,- немного запыхавшись, но безупречно вежливо ответил Лань Цижень, и наконец вложил меч в ножны. Вокруг на мгновение повисла тяжёлая, гнетущая тишина, и тут же дала трещину испуганными шепотками. «Это же священное место!» «Может его кто-то проклял?» «Сглазили враги…» «О какой справедливости он говорит?» «Целителя уже позвали?» «Поднял руку на святыню…» «Помешательство, не иначе» «Кто пошёл за врачами?» «Может искажение ци? » «Наверняка болен» «Столько потрясений, вот и не вынес!» «Камни что, камни восстановим, лишь бы сердце выдержало» «Глава здесь, слава Богам!» «За лекарем уже послали?» - Цижень милый, что случилось? – отпихнув пару рослых молодых адептов, на свет вышла седая как лунь и с таким же острым птичьим взглядом, невысокая худенькая старушка. Это подоспела двоюродная прабабушка самого Великого Наставника Лань Лихуа, что давно жила в отдалении, в уединённом горном селе, и прибыла только на недавнее судилище. Она была одной из немногих, что выступил категорически против физического наказания для Лань Ванцзи, и единственной, которая отказалась признавать даже сам факт вины наследника ордена. - Ты оказалась права бабушка, с самого начала во всём права! – ответил ей Лань Цижень, и склонился в виноватом поклоне. - Ты же сам учишь детей излагать по порядку, - Лань Лихуа взяла его за руки и вдруг поднесла грязные ладони к своему лицу, принюхалась и усмехнулась, - Перед тем как заняться реконструкцией обители ты посетил рудники? - Почти, - кивнул Лань Цижень и продолжил громче, убрав от лица назойливую прядь волос и оставив на щеке грязный след пальцев, - Старшая Лихуа права, необходимо начать с начала. Так вот, сначала я решил обыскать обитель зла. Мне необходимо было убедиться… - Учитель, возможно это не самое начало? – осторожно перебил его Лань Сичень, заходя с другой стороны и с ужасом отгоняя мысль о безумии. - Ты прав Сичень, прав. Сначала я закончил помогать старшей целительнице с вечерней перевязкой, и она сказала, что у Ванцзи почти нет шансов дожить до завтрашнего рассвета, - ровно и почти безучастно объяснил Лань Цижень. Собравшаяся толпа взволнованных адептов ощутимо вздохнула, и совсем притихла, услышав страшную новость. - И ты решил вместо того, чтобы провести с ним ночь и проститься, учинить дебош? – так же мертво уточнила прабабка. - Это для него! Правда – для него! – резче чем надо ответил Цижень, но тут же сбавил обороты, - И для меня. Для всех нас. Надо же точно знать, за что именно я отдал приказ забить насмерть своего лучшего ученика! И ради чего он отдал жизнь. - Не кощунствуй, он же жив! Или… Цижень?! – Старшая Лихуа изменилась в лице. - Я не знаю, я не заходил к нему, когда вернулся… Я не знаю… - голос Лань Циженя всё же сорвался. Лань Сичень сделал шаг навстречу, но не смог сделать второй, так ничего и не сказал. Только стиснул кулаки, правая рука всё ещё горела, липкая и чужая, всё ещё ощущала гладкое, зачарованное дерево рукояти магического артефакта, что в последний раз применяли больше столетия назад. Сичень не мог позволить осуществить приговор дяде, не был готов потерять сразу двоих. Так что наконец был настоящим главой и взял на себя ответственность… В голове билась пойманной птицей единственная мысль: ему бы сообщили первому. Если бы что-то произошло, сначала сообщили бы ему, и как Главе и как старшему брату, а значит Ванцзи жив… Ещё жив. Бежать, надо бежать туда, пока не поздно! Но ноги будто приросли к помосту. Дядя тем временем сумел взять себя в руки, и продолжил рассказ не обращая внимания на всеобщий шок: - Так вот, тогда-то я и решил увидеть своими глазами правду Ванцзи и отправился в обитель Зла. В то место, где жил последние годы Вей Усянь, - пояснил он. - Вы отправились на Луаньцзан?! – отмер Сичень. - Да. И тебе стоило бы осмотреть то место. Всем вам! Прелюбопытнейшая экскурсия… – Лань Цижень указал мечом на стоящих вокруг братьев по ордену, - Боги милостивы к нам, мы не участвовали в осаде. Иначе позор был бы несмываем, как и кровь! А так у нас на руках кровь всего одного невиновного, и тот воин, и к тому же щедро дал нам повод оправдаться. Но не поклянись тогда мы с Сиченем не участвовать в осаде, и всё, это стало бы концом Гусу Лань!!! - Армия Ушансе Цзюня была настолько опасна? – недоверчиво переспросил кто-то из старших. - Да. Настолько, что от нас ничего бы не осталось! – немного истерично выкрикнул Лань Цижень, снова взмахнув мечом, к счастью по-прежнему надёжно убранным в ножны. - Но эту опасную армию одолели другие заклинатели. Небольшой сводный отряд остальных орденов справился с нею, даже не понеся серьёзных потерь, - поправили Циженя из толпы. - Учитель действительно, А-Яо писал мне, что хоть бой и был тяжёлым, но они одержали полную победу, ни одного погибшего со стороны осаждавших, - мягко сказал Лань Сичень. - Врун твой А-Яо. А ты наивный дурак Сичень, впрочем как и я, и не обижайся, на правду не обижаются, - устало отмахнулся Лань Цижень, - Им да, им не было опасно. С лютыми тварями все худо-бедно умеют сражаться. К тому же они, те, кого собрал под мстительные флаги Цзинь Гуаньяо, не так блюдут свою честь. Но мы-то, Сичень, мы гордимся нашими правилами, их строгостью и своей волей их выполнять. Праведностью! «Будь праведен» было высечено тут, - наставник кивнул в сторону обломков, - Но разве можно жить дальше, обагрив руки кровью невинных?! - Цижень объясни, - строго сказала Лань Лихуа. - Бабушка, я осмотрел там всё. Всё!!! И знаешь что я нашёл на Луаньцзан? Оружие. Конечно, там же была армия, вот я и нашёл оружие! Сейчас, вот, смотрите какое грозное оружие! – Лань Цижень развязал мешочек цянькунь и вытряс из него целую гору мотыг, лопат и грабель. На помост, куда ещё недавно щедро лилась кровь мятежного брата Главы, посыпались кривобокие плошки, корзины, бутылки, маленькие каменные жернова, обломки примитивного ткацкого станка, пяльцы и ещё какая-то утварь. Всё явно самодельное. Рядом лег пучок редиса, разбежались мелкие картофелины и несколько сморщенных яблок. - Прекрасное оружие, не так ли? - спросил Лань Цижень, - Впрочем я всё же нашёл там меч. И Лань Цижень бросил к ногам Сиченя маленький деревянный меч. Игрушку… - Владельца спрятали очень хорошо. Судя по следам крови вся армия Вей Усяня полегла, чтобы укрыть своего единственного мечника. Но я нашёл и его, посчастливилось, потому что защитников не осталось в живых. Ребёнок, мальчик лет трёх. Единственный выживший пока что. - Вы думаете, выжил кто-то ещё? – ахнул старейшина Кан. - Нет. Но целители думают, что мальчик при смерти. Я принёс его в обитель, он в лекарском павильоне. В горячке. - Но наставник, как там мог оказаться ребёнок?! – ахнул Сичень. - Так же, как и вся, остальная армия Вей Усяня. Полагаю, это те люди, которых он увёл из трудового лагеря, других там не было. Я тщательно обыскал поселение, там вытоптано и разрушено всё, что можно было разрушить и вытоптать. Нет ни одной вещи Вей Усяня, всё вывезли подчистую. Но Ванцзи говорил, что тот очень много работал, что у него всё было завалено записями и разработками. Однако там нет ни одной бумажки. Вообще нет никаких следов Вей Усяня, будто и не существовал этот вздорный мальчишка. Примерещился, как и его мать, морок рождённый мороком, - Лань Цижень тяжело вздохнул, - Зато там всё залито кровью. Не только лютых мертвецов, но и живых людей, кого-то там убивали, и это были не заклинатели! Я нашёл… Я сначала сыграл призыв, и мне тут же ответило множество духов, их там тысячи. Но некоторые были громче других, и остальные… Я никогда не видел такого и даже не читал ни о чем подобном, но им уступили. Одни злобные духи уступили другим, будто хотели помочь друг другу. Так вот, духи указали, и я нашёл… - Лань Цижень вытащил ещё один мешочек-цянькунь и принялся развязывать. Лань Сичень вдруг с испугом заметил, что у его несгибаемого дяди дрожат руки. Но он справился, развязал шнурок, отступил на несколько шагов, и… и на помост легли в ряд тела. Мокрые, с ног до головы залитые кровью. На трупах зияли жуткие раны, людей убивали жестоко, и это не было похоже на боевые ранения, их просто перерезали как скот. Тут лежали старики и старухи, женщины и подростки. Единственный мужчина на вид младше пятидесяти был калекой, без руки по самое плечо, культя торчала из разорванных лохмотьев… - В пещере, где жил Вей Усянь есть пруд полный красной воды. Очень похоже на кровь, даже запах на первый взгляд такой же, - продолжил рассказ Лань Цижень. - Месторождение гематита? – перебила Лань Лихуа, - Умненький мальчик этот Вей Усянь, такая вода отличный проводник для энергии. - Был, был умненький мальчик, он мёртв! - довольно резко поправил Лань Цижень и продолжил, - Так вот в этот пруд и побросали тела «армии Вей Усяня» благородные воины Света под руководством твоего А-Яо, ныне регента Цзинь Гуаньяо. - Он не мой… - машинально поправил Лань Сичень чувствуя вдруг такую усталость, что кажется даже дышать больше не было сил. - Твой-твой, коли ты поверил ему больше, чем родному, единоутробному брату, - не менее устало отозвался дядя, - И я поверил, вот где ужас. А теперь представьте, вы все представьте, - Цижень обвёл полукругом стоящих перед ним людей, указывая в каждого своим мечом, - Вообразите, как мы поднялись бы на курган. Поднялись бы и обнажив духовное оружие, убивали бы всё, что двигалось там. Мы убили бы всех на Могильном Кургане, не разбирая. А потом увидели бы кого мы убили. Рано или поздно, но узнали бы, что наши мечи поразили не злобных воинов повелителя тьмы, не тварей и демонов, а старух, стариков, детей и калек. Я проверил не всех, но у всех, кого я проверил, не развит нижний даньтянь. У них нет золотого ядра! Они даже не заклинатели! Их единственная вина это имя. Они Вени… По рядам волной прошёлся шепоток. Да, это меняло всё. - То есть там не было армии? – выдавил поджав губы суровый мастер меча Лань Дживей, - Вень Цин, та кто отвёл Вей Усяня в трудовой лагерь, принадлежала к ветви целителей с горы Дафань. Воинов среди них действительно отродясь не водилось. Лань Лихуа присела около одного тела, и вдруг принялась оттирать рукавом своего светлого платья мертвое лицо. - Оксиды железа не только проводники, но и отличные консерванты, - проговорила она, - Поэтому тела и сохранились так хорошо, хоть их и утопили далеко не вчера, - она бережно оттерла лицо и поправила волосы мёртвой старухи, - Это Вень Фэй, лучшая травница в Цзянху, добрейшей души девочка, наша Дайю, нынешняя старшая целительница ордена, близко с ней дружила… Большая потеря для медицины. Впрочем эта война вообще сплошь невосполнимые потери. - А мы ещё и своими руками добавляем потерь, - укорил всех присутствующих маленький и обычно улыбчивый старичок Лань Кан. Под его пронзительным взглядом поежились и невинные юные адепты, и закалённое в спорах старичье. Однако нашлись и смельчаки. Лань Чень строгий брат-кастелян поджал губы, и возразил: - Суд был справедлив и Лань Ванцзи получил наказание заслуженно! Принцип Сяо неколебим, а он… - А мне по-прежнему интересно, за что вы его высекли! – перебила Лань Лихуа, она начала заводиться и сделалась ещё больше похожа на хищную птицу, вскочила проворно, несообразно возрасту и ткнула грязным пальцем в оппонента, - Не за запретную ли любовь?! Причём тут почтение к старшим, когда старшие глупцы? Глупца позволительно остановить подзатыльником, чтобы себе не навредил! Продолжать обвинять мальчика после всего, что рассказал Цижень попросту бесчестно! - Ванцзи сам виноват, ему давно пора было научиться излагать мысли через рот, а не хвататься за меч чуть что, - не сдался Лань Чень. - То есть, он бы вам просто сказал, что там невинные, и вы бы послушали?! – зло усмехнулась Лань Лихуа. - А вот тебе бы Чень-Чень не помешало почаще доставать меч, - не удержавшись ввернул Лань Дживей. - Опять же, нам тут вот только мужеложства и не хватало, - проигнорировав иронию фыркнула незамужняя и вздорная Лань Сяотун. - В правилах этого нет! Не запрещено, - вмешался Лань Мингхао, невысокий круглолицый и не по ланьски улыбчивый орденский юрист, что в своё время поперёк традиций взял в жены долговязую вдову с ребёнком, да ещё на десять лет старше себя, да приезжую, странную, беловолосую и белоглазую, говорившую с жутким акцентом, и вот уже полвека счастливо женатый на своей белой дылде, и наплодивший ещё целый отряд таких же длинноногих и длиннолицых детей. Хорошо хоть волосами да нравом огромный выводок Лань Мингхао походил на отца, а не на пугливую блондинку-мать. - Значит надо дописать! – закипятилась Лань Сяотун, - А то устроили тут гнездо разврата! - Да что ты несёшь А-Тун, опомнись, это же Ванцзи, он наверняка и нецелованный до сих пор, - пристыдил её Лань Дживей, которому вздорная тетка приходилась младшей сестрой. - Что, у нас девок хороших мало? А он на парней смотрит… – обиженно проворчала в ответ Лань Сяотун. - Не думай мэймэй тебе жениха не хватило не из-за обрезанных рукавов, а из-за дурного нрава, - осек её старший брат. - Да и негде больше высекать новые глупости, умница Цижень, позаботился! - зло хохотнула Лань Лихуа, подошла и щелкнула Лань Сяотун по лбу, - Сердцу не прикажешь А-Тун, пойми это наконец. Да и не в парня он влюбился, а в Вей Усяня. Не нужен ему никто другой, ни парень, ни девушка, ни небожитель, никто кроме этого, мёртвого теперь мальчика! Не Ланям укорять за любовь!!! Повисла гнетущая тишина, старшая Лихуа была права от начала и до конца. В пошатнувшемся мире это прозвучало особенно страшно. Лань Цижень тем временем бережно извлёк из рукава ещё один мешочек, на этот раз ловец духов. - Я собрал их всех, труда не составило. Они сами добровольно пошли в ловца. Их тут ровно сорок девять душ. Спасённых пленников было пятьдесят, но мальчик пока жив, - Лань Цижень оглядел присутствующих, - Ну, кто сыграет Расспрос? Лань Юньмин учитель музыки, подошёл позже остальных и всё нервно поправлял растрепанные седые пряди, запихивая их под немного косо повязанную ленту. Впрочем пожилой музыкант всегда был рассеян, и в лучшие времена все равно ходил постоянно слегка взлохмаченный. Ценили его вовсе не за аккуратность. - Давайте-ка я это сделаю, - сказал он, усаживаясь среди обломков и являя свой гуцинь, - Надо б Дайю позвать, пусть попрощается с Вень Фэй. Кто-то из молодых адептов сбежал с помоста и поспешил в сторону лекарских палат. Но затормозил, вспомнив видимо что говорил Лань Цижень, и свернул к жилым покоям. А Лань Юньмин тронул струны проверяя строй. Лань Цижень развязал мешочек… Вблизи собственных непогребенных тел, в наполненной чистой энергией обители, в месте, которое за последние недели впитало огромное количество человеческих переживаний, души погибших Веней обрели видимость, и встали перед заклинателями бесплотными тенями, подобием прежних себя, такими, какими помнили себя, моложе, здоровее. Почти живыми… Ланям было не привыкать говорить с духами умерших людей через музыкальную азбуку, так что препятствий к пониманию не было ни у кого. Разговор вышел долгий, духи спасённых Вей Усянем Веней хотели высказаться все. И все они первым делом не отвечали на вопросы, а вопреки заклинаниям спрашивали сами, все вопросы были про ребёнка. А-Юань, Вень Юань, так звали мальчика, дитя войны, чью семью она сожрала подчистую, тот ребёнок, которого все они оберегали и спасали любой ценой, хоть бы и ценою жизни. Говорить каждый дух начинал, только получив уверения, что Вень Юань жив, и за него будут бороться не сдаваясь. Дольше всех говорила старшая Вень Фэй, и её рассказ вышел самым страшным. Она знала и видела больше других и добавила много подробностей к их рассказам, и про жизнь на горе Дафань до и после того, как статуей танцующей богини заинтересовался Вень Жохань, и про трудовой лагерь, ведь именно она там как могла лечила остальных. Она же видела и как умер Вень Нин, бродила с капризничавшим от голода А-Юанем вот и вышло, что подсмотрела. И про жизнь на Луаньцзан она рассказала много жутких подробностей. Про быт, постоянный голод, про растущую надежду, которой не суждено было сбыться… Про Вей Усяня, что как мог пытался не дать им всем умереть. Как работал наравне с простыми людьми, как очищал могильник, добывал пригодную к питью воду, бесконечно писал бытовые талисманы. Как возился с малышом, как спорил с Вень Цин про редиску и картошку… Это было трогательно и страшно одновременно. Чудовищно это было. А потом голос Вень Фэй зазвенел тревожно и неуверенно, то, что собиралась рассказать старая травница очень её беспокоило. Она боялась и сомневалась и не была уверена, говорить ли. Струны дрожали и затихали, но сомнения мучили её недолго: - Мы все уже мертвы, кроме одного участника. Но после того, что он сделал… Я не обязана беречь его чувства. А господин Вей… Его доброе имя важнее чувств его бессовестного брата. Да и я, я-то клятв не давала! – торопливо но решительно пропел гуцинь на коленях у учителя музыки. - Расскажите нам всё, что знаете! Это важно госпожа Вень, - подбодрил её Лань Юньмин. - Что ж, вы правы. А-Цин рассказала мне, когда я помогала ей готовить лекарства для Вей Усяня. Его здоровье не было в порядке, и когда она готовила лекарства, я удивилась, что она не наполняет их силой своей ци, а готовит как для обычного человека. Я не могла не заметить это, и спросила. Тогда то она и призналась. Она не выдала его тайну, у меня, не было ни возможности ни желания рассказать кому-то. Но смерть достаточный повод для правды. - Как для обычного человека? Но это как минимум нелогично, ведь духовная энергия лучшее лекарство… - О да. Но только для Вей Усяня духовная энергия была бесполезна. Потому что к тому моменту он уже давно не был заклинателем, ведь ещё в начале войны он отдал своё золотое ядро неблагодарному брату, главе Цзян, Цзян Ваньиню, чье ядро сжёг Вень Чужую при осаде Пристани Лотоса! - Как это отдал?! Это же не тапочки, которые можно одолжить… - растерялась Лань Сяотун. - Это всё А-Цин, Вень Цин, моя двоюродная племянница, она любила упражнения для мозга и написала статью о пересадке золотого ядра, давно, совсем юной, это был теоретический труд, просто рассуждение, конечно никто и никогда не собирался такого практиковать. Но Вей Усянь, когда случилась беда с его братом, перевернул всю библиотеку в Илине, и нашёл ту статью. И вынудил А-Цин провести эксперимент. Всё получилось… - В Илине? Простите госпожа, я не понимаю… - попросил разъяснений Лань Кан. - О, это просто. Когда Вень Чао напал на Пристань Лотоса наш малыш А-Нин вдруг оказался совсем взрослым, он собрал свой отряд и отправился в Юнмень. Он очень уважал Вей Усяня, считал его своим другом и надеялся вернуть долг жизни. В Пристани Лотоса он опоил сонным зельем отряд Вень Чао и сумел не только спасти раненого Цзян Ваньиня но и выкрал тела Цзян Фенмяня и госпожи Юй Цзыюань, чтобы их дети потом смогли похоронить родителей как полагается. А затем увёз молодых Цзянов и Вей Усяня в надзирательный пункт в Илине, которым руководила его старшая сестра Вень Цин. Там-то и выяснилось, что Цзян Ваньинь лишился своего золотого ядра. - У него было ядро во время войны, - тихо сказал Лань Сичень. - Было и есть, конечно. Ядро Вей Усяня. А-Цин провела операцию и у них всё получилось. - Но тогда получается, что во время всей кампании Выстрел в Солнце у Вей Усяня не было золотого ядра! – воскликнул Лань Дживей, - Но он сражался, он же водил в бой армию! - Фактически это он вырвал нам победу, - подтвердил Лань Сичень, - Но всё что он слышал, это упрёки в отсутствии меча и обвинения в создании тёмного пути и использовании демонического совершенствования! А у него получается просто не было выбора… - И даже так он всё равно спасал людей… - Лань Лихуа стояла опустив голову и стиснув кулаки, - Я не понимаю только зачем он увёл вас именно на Луаньцзан. Такое опасное место… - Оно было хорошо известно ему, он ведь провёл на Луаньцзан несколько месяцев после того, как Вень Чао поймал его и сбросил туда, - пропел гуцинь. - Сбросил?! Это было когда он пропал в начале войны, - тут же догадался Лань Сичень, - Три месяца, его не было три месяца, и он вернулся уже встав на Тёмный путь. Значит все эти месяцы он был на Луаньцзан!!! Выжил единственным возможным способом. - Где чёрное, а где белое?! – Лань Цижень повысил голос, - Как отличить хорошего человека от плохого?! Правила не помогают в этом! Правила заставили нас осудить Вей Усяня. Правила заставили нас судить и казнить Ванцзи! Но правила не уберегли нас от ошибки, и не дали помочь нуждающимся! Так нужны ли нам такие правила?! Лань Циженя била крупная дрожь, так сильно, что он оперся на меч, ссутулившись и ожидая возражений. Конечно сейчас те старейшины, что сбежались на шум, разразятся упрёками и наверно будут правы. Но почему-то вокруг была тишина… Только гуцинь снова пропел мелодичное: - Ланей не было во время осады, вы единственные не пришли нас убивать. Мы благодарны Вам за это. - Но в этом нет нашей заслуги! – с горечью в голосе ответил Лань Кан. - Мы не пришли вас убивать лишь потому, что Ханьгуань цзюнь силой вырвал у нас обещание не делать этого. И расплатился за это кровью… - добавила Лань Лихуа, нервно потерла сухие, похожие на птичьи лапы руки, и спросила, - Готовы ли вы уйти? Мы сыграем вам покой и погребëм тела по всем правилам. Я лично установлю таблички с именами! - Мы готовы, готовы, готовы, - пропел гуцинь. - Надо позвать Лань Дайю, пусть простится с подругой, - выдавил из себя Цижень. - Не нужно, я уже здесь, - перед целительницей расступились, и она поднялась на помост. Подошла не к телу, а к призрачной фигуре, провела рукой рядом с едва различимым лицом, будто хотела погладить по щеке… - Мальчик приходил в себя, - сказала она, - Состояние тяжёлое, он пережил огромное потрясение, сильно истощён. Но жар удалось немного сбить, очень помогает, что у него есть зачаток золотого ядра, он будет сильным заклинателем. - Он выживет? – спросила Лань Лихуа. - Уверена в этом, - кивнула целительница. - Вень Фэй, все вы, я клянусь вам от лица ордена Лань, мы воспитаем его достойно, как собственного сына, в любви и достатке! – Лань Лихуа подняла руку скрепляя клятву, Цижень последовал за ней. Вслед за ним поднялся ещё лес рук… Все собравшиеся у разрушенной стены правил тоже приняли эту клятву, единогласно. - А… - Лань Цижень осёкся, не в силах произнести имя, сглотнул горький ком и выдавил, - А Ванцзи? - Ещё поборемся, - Лань Дайю сжала губы. До самого рассвета Лани играли покой, потом разошлись, оставив разрушенную стену нетронутой. Пережитое потрясение требовало времени на осознание и переосмысление. Но каждый в ордене понимал, что как прежде уже ничего не будет. Потрясение дошло до самых основ их мироустройства, не оставив никакой возможности вернуться к прежней жизни. Лань Сичень на рассвете навестил в лекарских палатах маленького Вень Юаня, ему необходимо было ещё одно материальное подтверждение случившемуся. И только потом решился пойти к цзинши. У постели брата дежурил молодой лекарь с суровым лицом, и Сичень вспомнил, что Лань Иньчуань потерял в пожаре устроенном Вень Сюем беременную жену, пережив потрясение от ее гибели нарушил во время войны лекарские правила и входил в боевой отряд Ванцзи. Прошёл с ним всю кампанию «Выстрел в солнце». Что ж, по крайней мере Ванцзи в надёжных руках. На пороге Сичень столкнулся с Лань Юньмином, который тихонько устраивался на веранде. - Дайю просила сыграть для него, - объяснил он. - Наставник, почему же вы не зайдёте внутрь? – удивился Сичень. - Стены музыке не преграда, а без особой нужды смущать Ванцзи я не хочу, - улыбнулся старый учитель. - Он без сознания, - на всякий случай уточнил Сичень. - Но я-то нет, - Лань Сичень хорошо знал эту мягкую, но непреклонную улыбку. Чжан Дань, супруга музыканта, помогла ему устроить на коленях гуцинь и собиралась было устроиться рядом. Но потом подняла глаза на Сиченя и немного робко шагнула навстречу. Его всегда удивляло, как такая крупная и мощная женщина, а Чжан Дань была наставницей по бою без оружия, может при этом быть такой нежной и стеснительной? Вот и сейчас она замялась, опустила глаза, и всё же тихонько спросила: - Как же так, Глава Лань? Как же мы так ошиблись? Когда Цижень принялся ломать стену, я с перепугу подумала, что это опять Вени напали. А это хуже. Намного хуже. Сможем ли мы восстановить утраченное, а Цзеу цзюнь? - Нам предстоит огромная работа наставница Чжан, но конечно мы справимся, - бодро ответил ей Лань Сичень, осветив туманный рассвет своей яркой улыбкой. Его любимые Учителя заслужили немного уверенности в будущем. Сам он ни в чем уверен не был… *** Путь до храма предков занял времени наверное вдесятеро больше обычного, но Лань Цижень никуда не спешил. И радовался малому, например сейчас тому, что племянник согласился не только пойти с ним, но и принять помощь. И теперь Цижень как в детстве вёл его, крепко держа за руку. Точнее под руку, и куда крепче простого жеста вежливости, а в другой руке у Ванцзи был посох и тоже не для красоты, но это уже детали, на них получилось закрыть глаза, ведь они всё же шли, куда хотел Лань Цижень… После того, как Цижень сорвался и разнес стену правил, а затем предъявил соклановцам и самому себе прежде всего, неоспоримые доказательства невиновности Вей Усяня, прошло больше двух лет. Многое изменилось с той ночи. Совет старейшин постановил восстановить стену правил, однако на ней осталась всего дюжина строк, правила, написанные самим Лань Анем. Так же совет полностью упразднил физические наказания. - А то как макаки, чуть что, сразу драться, а речь нам на что? – обрадовался Лань Кан, который в последние годы поднаторел в переговорах, младший правнук его, на редкость эмоциональный малыш, напрочь отторгал любые силовые воздействия, сразу уходя в глубокую истерику, так что прадед говорил, говорил и говорил. Дисциплинарный кнут и артефакты, подобные ему решили от греха просто уничтожить. Зато в Облачных Глубинах стало стерильно чисто, а младшие адепты заметно прибавили и в силе и в знаниях. Теперь вместо палок они драили обитель, учили наизусть труды великих философов и декламировали их, стоя на руках или ещё в какой силовой позе, Цижень предпочитал Чжань чжуан, суровый Лань Дживей ставил учеников в Цзиньсэнгун, а добрая Чжан Дань разрывалась между Ма Бу и жёсткими Чигунами, причём всегда вставала вместе с учениками, и никто не мог перестоять такую большую и тяжёлую на вид бабушку. Ещё оказалось и занятно и продуктивно в качестве наказания писать изложения и доклады стоя на руках. Цижень не мог отделаться от ощущения, что все эти нововведения немного напоминали балаган. Или не немного? Однако уровень образованности младших поразительно возрос. Да и улыбались теперь в Юншень Буджицу значительно чаще. Волна перемен выплеснулась за древние ворота, и советом старейшин было принято единогласное решение инициировать расследование действий ордена Ланлин Цзинь. Расследование это дало много неожиданных результатов, и принесло немало огорчений Главе ордена Лань, который пережил тяжёлое разочарование в близком друге и побратиме, ведь Цзинь Гуаньяо оказался замешан практически во всех тёмных делах своего отца и даже побыл вместе с ним под домашним арестом. Однако внеочередной совет кланов провел повторное расследование и каким то поистине волшебным образом оправдал Главу Цзинь. У Цзинь Гуаньшаня было много, очень много должников… Зато другой близкий друг и побратим Главы Лань Чифен цзюнь не без доли самодовольства смог сказать сакраментальное «Ну, что я говорил?» Не Минцзуэ всегда нравился Лань Циженю, хороший мальчик, прозорливый. С годами правда сделался чрезмерно горяч, но история с последними Венями сильно остудила ему голову, и Минцзуэ снова стал частым гостем в Облачных Глубинах. После поражения в истории с Цзинями Чжан Дань страшно смущаясь предложила обменяться опытом с Не, приняв в обители их мастера фехтования а к ним отправив постоянного учителя музыки. Не Минцзуэ внезапно согласился. А Цижень с удивлением констатировал, как причудливы тропы судьбы, ведь не зная тайн ордена Не Чжан Дань предложила прекрасное решением для Не Минцзуэ. По крайней мере на время. Другие достижения совета старейшин были куда менее сомнительны, и более результативны, чем попытка сместить Цзинь Гуаньшаня. Так Совет пересмотрел приговор, вынесенный наследнику ордена и счёл уже приведённую в исполнение часть более, чем достаточной. Так что никакой необходимости в уединении для Лань Ванцзи больше не было. Однако восстанавливался после наказания он пугающе медленно, и всё ещё не покидал своего маленького домика. Фактически сейчас был его первый выход из дома с самого суда. По уму надо было бы ограничиться небольшой прогулкой по прилегающему к цзинши саду, и всё, но Лань Цижень надеялся что увиденное в храме предков благотворно скажется на племяннике, и рискнул, потащив Ванцзи в такую даль. Путь дался не просто, они несколько раз останавливались передохнуть, с половины пути Ванцзи уже всерьёз опирался на его руку, под конец они еле брели. Но Цижень верил, что мучения стоили результата. Они сильно сблизились с младшим племянником за это время. Рухнувший мир сам собой не собирался восстанавливаться в привычную картину, для этого необходимы были огромные усилия. Силы, которых осталось так мало! Цижень чувствовал себя полностью опустошенным, и с тоской видел как боль душевная ломает любимого ученика куда сильнее физических мук. Каждый в ордене находил утешение в чём-то своём, Лань Сичень пропадал у друзей, у единственного оставшегося друга, проводя в Цинхэ Не кажется больше времени, чем в обители. Старейшины увлечённо исправляли собственные прошлые ошибки, выстраивая по-новому и свою реальность и отношение к ней. А Лань Цижень ходил навещать племянника, случалось что по несколько раз на дню. Сначала из боязни потерять, не мог успокоиться и съедаемый страхом шёл проверять. А когда приходил, чтобы как-то оправдать себя, садился у постели и рассказывал новости. Сначала только новости. Потом делился суждениями, переживаниями, сомнениями и терзаниями. Облегчал душу перед тем кто не слышит и не ответит. Ванцзи всегда был очень удобным, хорошо слушал и никогда не спорил. А потом устроил бунт… Лань Цижень продолжил говорить и когда Ванцзи очнулся. Сначала скорее по привычке, он ведь всегда говорил, вообще всегда, должность и положение в семье обязывали. Первое время казалось, что ничего не изменилось, он говорил, Ванцзи лежал, никак не реагируя на происходящее вокруг. Он был даже тише, чем в забытьи… Цижень не помнил, как и когда Ванцзи стал реагировать на его слова, когда начал отвечать. Он с детства привык к монологам в общении с ним, но кроме того был готов и к любым неожиданностям, так что говорил и говорил, и когда вдруг в один из вечеров получил тихий короткий ответ на привычно заданный в пустоту вопрос, даже не удивился. И только дома, вспоминая прожитый день, осознал, что произошло. Он продолжил ходить к Ванцзи, утром чтобы поздороваться и немного помочь с бытом, вечером чтобы выговориться и поделиться наболевшим. Его монологи уверенно превратились в диалоги, конечно племянник по-прежнему был крайне немногословен, но не утратил умения выражаться ясно и лаконично, многие слова ему и не были нужны, в отличии от Циженя, он никогда не прятался за словами. Так и вышло, что они как обломки кораблекрушения может и не открыли новых границ доверия, но просто помогали друг другу выжить. И откровенность играла в этом далеко не последнюю роль. Всё правда, Ванцзи влюбился тогда, сильно и бескомпромиссно, но всепоглощающее чувство вины теперь не оставило от его чувств ничего, только горький пепел собственных ошибок. Цижень слишком хорошо понимал его, ведь на нём была ещё большая вина: именно его действия привели к трагедии. Он не сомневался, что если бы не зашоренность и нежелание видеть правду, если бы не его жестокое воспитание и запреты, беда прошла бы стороной, у Ванцзи всегда был очень сильный внутренний компас, он чувствовал правду как никто. И с самого начала принимал верные решения. И именно Цижень сбивал его с правильного пути, именно так, не мастер тёмного пути Вей Усянь, а праведный наставник Лань Цижень. Увы, теперь ничего не исправить, единственное, что им осталось, это не дать повториться ничему подобному. У врат храма их дожидался Лань Сичень вокруг которого скакал на деревянной лошадке маленький, юркий и очень смешливый Вень Юань. Лань Цижень удивился, как это его раньше раздражал детский смех? Самый лучший звук на свете, звук новой жизни. Новая жизнь подлетела к нему, размахивая разноцветной вертушкой, и со всего маху воткнулась в колени: - Деда Жень! – обрадовался А-Юань, он мог произнести чётко и без единой запинки «Почтеннейший старший наставник Лань Цижень» и даже написать это. Но среди своих предпочитал звать его «дедаЖень», а вокруг были исключительно свои, так что каждый старейшина тоже получил ласковое прозвище. Удивительно, но никто не возражал! Зато все самозабвенно баловали мальчишку, так, как не баловали собственных детей и внуков. Впрочем внукам и правнукам тоже перепадало от щедрот, будто взрослые решили компенсировать детям прежние ежовые рукавицы. Резюмировал происходящее строгий брат-кастелян Лань Чень, который как-то раз вместе с Циженем наблюдал за играми младших воспитанников, которых почти сразу возглавил А-Юань, и сказал наконец поджав в ниточку сухие губы: - Все дети войны какие-то недобалованные. А этот в особенности, - и достал из рукава кулёк орехов в карамели, видимо чтобы пойти и немедленно добаловать. Вдвойне удивительно, что выросший в лагере военнопленных, а затем и на мёртвой горе ребёнок совершено от этого добалования не портился, становясь только ещё более ласковым и отзывчивым. Вень Юань не дожидаясь пока «деда» закончит сеанс воспоминаний, отпустил его коленку, и очень осторожно, плавно и аккуратно, чтобы не толкнуть, прислонился к бедру Ванцзи. Зато улыбался со всей неудержимостью детства. - Ты пришёл! - А-Юань был очевидно счастлив, и зажмурился как довольный котёнок, когда Ванцзи высвободил руку из хватки Циженя и погладил мальчика по голове. Вот ещё одно неожиданное и странное, Лань Ванцзи оказался отличным пестуном, и даже в нынешнем почти беспомощном состоянии мог дать детям очень много, гораздо больше остальных учителей. Детям, потому как А-Юань мгновенно оброс друзьями, собрав вокруг себя настоящую маленькую банду из таких же обаятельных малолетних сорванцов. И вся шумная ватага теперь пропадала в маленьком домике Ванцзи, оккупировав его и превратив в свою личную крепость. Лань Цижень позволял, во первых хорошо, что дети теребили Ванцзи, отвлекая от самоедства, а во-вторых сердце младшего племянника оказалось полно любви. Никто больше не был способен так терпеливо выслушивать и хранить важные детские тайны, и мягко отвечать на все бесконечные вопросы. А-Юань носил теперь фамилию Лань, старейшины единогласно признали необходимость включения мальчика в клан. Незачем осложнять и без того непростую жизнь последнего Веня. Решение о том, кто из них станет опекуном тоже было очевидно, кто спас, тот и ведёт по жизни. дальше. Лань Цижень не возражал, он и от ответственности не увиливал и мальчик ему откровенно нравился, так что он приготовился ещё раз примерить роль отца. Но обнаружил себя в роли деда. Едва Ванцзи узнал о спасении А-Юаня, как поменялось всё. Лань Цижень понял, что мальчик и будет тем якорем, что удержит Ванцзи на стороне живых. Память маленького Вень Юаня пострадала после тяжёлой болезни, и что более вероятно, после пережитого в последние дни деревни на мёртвой горе. Однако Ванцзи он смутно помнил, как что-то хорошее и светлое. И сразу же потянулся к нему, к единственной ниточке из прошлой жизни. Не прошло много времени, прежде чем малыш произнёс не по детски взвешенное «Гэгэ ты будешь моим папой?» …Они наконец поднялись в храм, Лань Цижень постарался незаметно подстраховать Ванцзи, пока тот тяжело опускался на колени у алтаря. Эта не проходящая слабость пугала больше не проходящей боли. Целители уверяли, что шанс на восстановление есть, но ведь прошло уже так много времени, и лучше кажется не становилось… Что ж, это ещё одна часть вины Лань Циженя, и он не отказывался от неё. Они раскладывали фрукты, зажигали палочки, переставляли букеты, и не сразу заметили то, ради чего Лань Цижень и привёл их сюда. Конечно, первым был Ванцзи. Он неверяще смотрел на подставку с табличками. - Дядя? – тихо спросил он. - Совет пересмотрел её дело и принял решение, - как можно суше ответил Лань Цижень, - Это долг справедливости. Рядом сдавленно охнул Лань Сичень. - Как вышло, что я не знал? – не своим голосом спросил он. - Внутреннее дело, единогласное решение совета, можно обойтись без голоса Главы, - объяснил Цижень, и тут же его потянули за рукав, А-Юань тоже был полон вопросов, но просто смотрел на них круглыми глазами. - Когда-то очень давно их маму, супругу предыдущего Главы, обвинили в тяжком преступлении. Обвинили несправедливо, прикрыв обманом грехи почтенного члена ордена. Её же наказали со всей строгостью вплоть до того, что запретили произносить её имя, - монотонно объяснил Лань Цижень, - И вот теперь орден исправляет ошибки, рядом с именем прошлого Главы ордена Цинхен цзюня установлена табличка с именем его возлюбленной супруги. - Это важно, - серьёзно кивнул мальчик, и тут же хитро посмотрел в сторону арки, ведущей в недавно появившуюся пристройку. Ванцзи перехватил его взгляд. - Этого не было раньше. - Не было, - согласился Цижень, - Закончим здесь и пойдём туда, это хорошее новое. Небольшая пристройка к храму вызвала множество обсуждений, и вот в них молодой Глава принимал живое участие. Мнения не разделились, все так же единогласно решили, что песни упокоения недостаточно, и справедливо будет сохранить память о целом роде, что исчез не только по вине алчности и злости других, но и из-за их, Ланей, ограниченности и нежелания видеть правду. Спорили в основном из-за места, но в итоге пришли к пониманию, что выносить за пределы обители это не стоит, а внутри лучшего места чем храм предков не найти. Так и появился второй алтарь, с пятьюдесятью двумя именами. Сорок девять спасённых Вей Увянем пленников, Вень Цин, Вень Нин, и ещё одно имя. На эту табличку и смотрел не отрываясь Ванцзи. «Вей Усянь» было написано на ней. Ещё одна вина Лань Циженя, огромная вина. Мальчик, который мог изменить мир к лучшему, но прожил свою короткую жизнь в муках и так страшно и бессмысленно погиб… - Я выучил наизусть все имена в этой части храма, выучу и в той, ведь лучшее, что мы можем сделать для умерших, это помнить их, - очень серьёзно сказал А-Юань, и объяснил, - Это дедушка Юньмин так сказал, я потом ещё у многих спросил, и дедушка Кан, и бабушка Дань, все-все согласны. А бабушка Лихуа говорит, что умершие живут не только в круге перерождения, но и в нашей памяти. Неужели это правда? - Это так, - кивнул Лань Цижень, и улыбнулся, видя как Ванцзи положил руку на голову мальчика. - Тогда я буду помнить всех-всех! Только… Я маленький ещё, вдруг я что-то забуду?! - Мы будем помогать тебе А-Юань, - голос Лань Ванцзи звучал глухо из-за переполнивших его слез, - Мы будем помнить вместе с тобой, обещаю. Впервые после той страшной ночи Лань Цижень подумал, что возможно у них есть шанс, и всё ещё наладится.