Женский артикль на Немецком

Дождь барабанил по подоконнику уже третий час.

Шарпнесс сидел за кухонным столом, подперев голову рукой, и пытался читать книгу. Какой-то потрёпанный томик, который он нашёл на скамеечке у метро пару дней назад. Выглядел он хорошо, обложка привлекла внимание блондина, но содержание.. скучное. Не суди книгу по обложке, но в обратную сторону. Попытки почитать выходили плохо: строчки расплывались перед глазами, мысли путались, а виной всему был еще и сверху Джудлоу, развалившийся на стуле напротив. Джудлоу откровенно скучал. Он уже проверил телефон. Ничего интересного. Полистал ленту, всё та же чушь. И теперь фиолетовый просто сидел, откинувшись на спинку стула, и гипнотизировал Шарпнесса взглядом. В пальцах тлела сигарета. Уже третья за вечер. Шарпнесс каждый раз морщился, когда Джуд подносил её к губам, но сегодня молчал. Старался. Настроение было слишком спокойным, слишком уютным, чтобы портить его очередной лекцией о вреде курения. — Шарп, — позвал Джудлоу. — М-мм? — Шарпнесс не поднял головы. — А ты знаешь, как будет женский артикль на немецком? Шарпнесс медленно оторвал взгляд от книги и уставился на него. Джудлоу смотрел в ответ с абсолютно невозмутимым лицом, только уголки губ чуть подрагивали, выдавая, что он задумал какую-то очередную глупость. — Ты че долбаеб? — спросил Шарпнесс беззлобно, почти ласково. — Ну так, — Джудлоу затянулся и выпустил дым в потолок, — знаешь или нет? — Не знаю. Я серб, а не немец, — Шарпнесс пожал плечами и снова уткнулся в книгу. — Отстань. — Die, — сказал Джудлоу. Шарпнесс поднял голову. — Извини че? — Умри, — перевел Джудлоу и широко улыбнулся. В кухне повисла тишина. Шарпнесс смотрел на Джуда: на его довольную физиономию, на тлеющую сигарету в пальцах, на то, как он откровенно наслаждается моментом, и чувствовал, как внутри борется желание то ли рассмеяться, то ли запустить в него книгой. Книга была слишком тяжелой, поэтому победил смех. Конекшион фыркнул, потом будто хрюкнул, а потом расхохотался в голос, запрокидывая голову. — Ты... — выдавил он, отсмеявшись, — ты сейчас полчаса сидел и придумывал, как бы мне это сказать? — Вообще-то пять минут, — Лоу стряхнул пепел в пепельницу. — Остальные двадцать пять я думал о другом. — О чем? — О том, как ты смешно хмуришься, когда читаешь, — сказал кролик, глядя куда-то в окно, за которым не было видно ничего, кроме дождя и мутных огней соседней многоэтажки. Шарпнесс замер. Это было сказано так просто, так буднично, что он не сразу осознал смысл. Джудлоу редко говорил такие вещи. Обычно он прятался за сарказмом, за дурацкими шутками, за сигаретным дымом, но иногда, вот так, между делом, выдавал что-то, что пробивало всю давно выстроенную защиту. — Я не хмурюсь. — Хмуришься. У тебя вот здесь, — Джудлоу коснулся пальцем своего лба, между бровей, — складочка появляется. И ты губу закусываешь. Вот прям как сейчас. Шарпнесс перестал закусывать губу. — Ты пялишься на меня, пока я читаю? — А что мне еще делать? — Джудлоу пожал плечами. — Ты сидишь в книге, я сижу без дела. Приходится самому себя развлекать. — Развлекать, — повторил Шарпнесс. — Пялиться на меня - это твоё.. развлечение? — Одно из. Еще я люблю доводить тебя до белого каления. И курить. И задавать дурацкие вопросы. Шарпнесс покачал головой. Он отложил книгу. Та легла обложкой вверх, страницы с мягким шелестом сомкнулись, и потянулся через стол. Джудлоу не успел среагировать: Шарпнесс выхватил сигарету из его пальцев и затушил её в пепельнице. Резко. Одним движением. — Эй! — возмутился Джуд. — Это была моя сигарета! — Die, — сказал Шарпнесс. — Что? — А ты в курсе, что это ещё и артикль женского рода? — Шарпнесс обошёл стол и встал перед ним. Джудлоу смотрел на него снизу вверх, и его глаза - обычно прищуренные, насмешливые - сейчас были широко раскрыты. — Die Frau. Die Katze. Die Liebe. Любовь, кстати, тоже женского рода. — Ты знал, — прошептал Джудлоу. — Ты с самого начала знал. — Конечно, знал, — Шарпнесс наклонился, опираясь ладонями о спинку его стула, и оказался в паре сантиметров от лица Джуда. — Просто хотел посмотреть, как ты будешь меня подкалывать. У тебя такое лицо было, когда ты говорил «умри». Очень довольное. Грех тебя лишить такого удовольствия. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Джудлоу. Но в его голосе не было ни капли ненависти. Только что-то теплое. Что-то, что он никогда не произносил вслух, но что Шарпнесс слышал в каждом его слове. — Я тебя тоже, — ответил Шарпнесс.

И поцеловал его.

Медленно. Нежно. С привкусом табака, от которого Шарпнесс обычно морщился, но сейчас почему-то он не казался противным. Просто частью Джуда. Частью их вечеров, их разговоров, их странной, неопределённой связи, которая длилась уже непонятно сколько и не собиралась заканчиваться. Джудлоу ответил мгновенно: его руки легли на плечи Шарпнесса, притягивая ближе, а губы приоткрылись, впуская его язык. Сигарета была забыта. Книга тоже. Дождь за окном всё так же барабанил по подоконнику, но теперь этот звук казался не раздражающим, а уютным. Как музыка. Когда дыхания стало не хватать, Шарпнесс отстранился, но не полностью. Их лбы соприкоснулись. Глаза встретились. Кролик тяжело дышал, и его щёки, обычно бледные, сейчас были чуть розовее обычного. — Знаешь, — начал он, — если бы я знал, что немецкий язык так на тебя действует, я бы начал с него, а не с сигарет. — Сигареты всё равно брось, — Шарпнесс выпрямился и вернулся на свой стул. — И немецкий тут ни при чём. Просто ты идиот. — Я идиот, который только что выучил новый артикль, — Джудлоу ухмыльнулся. — Die. Женский род. Буду теперь называть тебя die Scharf. — Я не женщина! — Die Scharfness, — мечтательно протянул Джудлоу, глядя в потолок. — Звучит как имя для породистой собаки. — Я тебя сейчас ударю, — пообещал Шарпнесс, но в его голосе не было угрозы. Только усталая, тёплая нежность. — Не ударишь, — Джудлоу поднялся со стула, потянулся. Хрустнули суставы. Направился к окну. Он распахнул створку, впуская в кухню влажный ночной воздух, и облокотился о подоконник. — Дождь всё идёт. Останешься у меня? Уже поздно. — Я вообще-то у себя дома, — напомнил Шарпнесс. — Это ты у меня в гостях. — Ну, значит, я останусь у тебя, — Джудлоу повернулся к нему и улыбнулся. — Если ты не против. Шарпнесс посмотрел на него: растрёпанные волосы, мятая футболка Шарпа, дурацкая улыбка и глаза, в которых отражался свет уличного фонаря. Он столько раз злился на этого человека. Столько раз хотел его ударить. Столько раз говорил себе, что пора прекращать эту странную дружбу с привилегиями, которая давно переросла все определения. Но каждый раз оставался. Каждый раз ждал его сообщений. Каждый раз смотрел, как Джудлоу курит на крыше, и ходит в его одежде. — Я не против, — сказал он. — Только ты спишь на диване. — Конечно-конечно, — Джудлоу отмахнулся и снова уставился в окно. — Как скажешь, die Scharfness. — Я тебя сейчас точно ударю. — Не ударишь. И он был прав. Шарпнесс не ударил. Он просто встал, подошёл к окну и встал рядом плечом к плечу, глядя на дождь. Джудлоу чуть подвинулся, освобождая место. В кухне пахло табаком и дождём. На столе остывали две кружки с чаем. Книга так и лежала обложкой вверх, забытая. А где-то в голове Шарпнесса крутилась мысль.

«Die Liebe. Любовь - женского рода».

Он не сказал это вслух.

Но, кажется, Джудлоу и так всё понял.