Что такое помелло блять
***
Зима стоит в Хабаровске как выговор
как приговор, который никто не читает вслух. Снег не белый — он серый от усталости и от того, что его слишком долго не замечали.
В квартире пахнет дымом сигарет и чем-то ещё. Спиртом и забытыми мечтами. Теми, что стыдно произносить вслух
потому что они слишком невинные для этой жизни.
Кристал молчит, сидя за столом и вертя в пальцах сигарету. Форма висит на стуле как чужая кожа. Снятая на пять минут, но забытая навсегда.
Финч стоит у плиты как будто тоже на службе как будто тоже не имеет права устать и любое расслабление кажется мраком.
И на кухне синим цветком горит газ, согревая чайник красиво — и бессмысленно. Ивсё же выглядит так, будто кто-то наконец решил, что тепло тоже бывает с болью.
Они не смотрят друг на друга сразу. Сначала — в стену. Потом — в кружку. Потом — в потолок. И только потом — друг в друга.
У Финча руки как приказ. у Кристал — как извинение за существование.
Чайник шипит, как будто спорит с воздухом как будто он единственный, кто ещё умеет протестоватб. Даже если его никто не пойдёт.
Они пьют молча, алкоголь или чай — уже не важно. Всё одинаково горькое если слишком долго не спать
***
— ты домой?
вопрос — привычка. Как будто вообще нормально задавать его тому, кто давно уже никуда не уходит.
Финч смеётся, тихо,как будто смех тоже, стоит на учёте — нет у нас дома и не было его никогда — И это правда. И ложь это одновременно.
Потому что дом — это место, которое должно было быть, но не случилось даже в детстве, и, возможно, никогда не случится.
За окном ночь, за окном чужие пьяные голоса, за окном кто-то делает вид
что мир держится правильно, а здест на кухне, горит газ и всё немного честнее.
Финч подходит ближе, не потому что любит, а потому что холодно и потому что рядом человек — это тоже способ не исчезнуть.
Поцелуй короткий, не про любовь, про тепло. Которое нельзя получить легально и на секунду, кажется, что они согрелись. Но это тот самый жар когда обморожение притворяется спасением.
Кристал тушит сигарету об стол, не заботясь о дряхлой древесине, и на кухне остаётся тишина такая плотная, что её почти можно резать.
Газ всё ещё горит синим цветком, который никто не решается назвать опасным. Потому что тогда придётся признать
что он уже давно стал частью всего этого.
