Колыбель и пуля

— Это конец?.. — зазвенела угасающая надежда в голосе Грейс. Все кругом рушилось. Сложные лаконично белые конструкции утопали друг в друге с мерзким лязгом и скрипом. Леон не отвечал — вопрос был риторическим, он стоял в паре метрах от Грейс, окидывая взглядом новорожденные руины и могилу человеческого безумства, которая теперь для них последняя колыбельная. Кеннеди медленно подошел к напарнице и уже без привычной усталости опустился на пол. Вирус в его теле был изъеден Элписом. Единственные источники света заискриили букетом разящих вспышек и погасли, предавая их тьме. Грейс сжалась сильнее, сдавливая перекинутые на колени предплечья ладонями. Мрачная и леденящая темнота. Сбоку загорелся мелкий фонарик, — Леон достал. Эшкрофт бросила беглый взгляд на него и только сейчас осознание прилило в голову по-настоящему. Это был конец. Финальный аккорд. Точка невозврата. Бездонный омут. Отсюда не было выхода. Связь не находилась. Единственный способ уйти располагался в сотне метрах над их головами. По стене не залезть. А если бы и можно было — выбрался только Леон, силы которого вернулись к двадцатипятилетнему возрасту: Грейс толком разглядеть не успела, но вроде, у него даже лицо посвежело. А вот она и так и сяк не сможет. Об этом в очередной раз напомнила болезненная пульсация в боку. Леон поставил фонарик вертикально. Вверх уходила слабая полоска света, даже не задевая их силуэты — слишком маленьким был радиус освещения. Но даже эта крохотная вещица в темном царстве была для Грейс настоящим чудом. Кругом не было монстров. Как и намеков на жизнь. Лишь мертвая тишина и немой компаньон, не раз спасавший ее от смерти и тащивший на грани гибели. Сейчас даже его здоровое и очищенное от вируса тело не поможет. Им никто не поможет. Грейс всхлипнула, уронив лицо на колени. Стало до жути обидно. Переплыть океан и утонуть в луже. Так никчемно, так несправедливо! Она ведь все делала верно! Выживала, боролась, не позволила Зено убить Леона, открыла правду о матери и о самой себе, высвободила Элпис! Леон здоров, враги сражены, а истина… Может, когда-нибудь и будет на всеобозрении, но сейчас она осталась вместе с ними — на дне бездны. — Это нечестно… — на выдохе прошептала Грейс. Было так тихо, что ее голос слышался ясно и чисто. Она не видела, как сейчас выглядел Леон, но он сидел без движения, даже мельком не шурша одеждой. Грейс держалась на протяжении всего своего пути, лишь едва дав слабину на середине, когда кону была целостность ноги, когда выяснилось, что она была приемной. А сейчас ее словно прорвало. Эмоции бесконтрольно хлынули, и не было нужды их сдерживать. Бок снова заныл, на этот раз отдаваясь на живот. Рука нащупала рану — кровь продолжала течь от ее страстных стенаний. Теперь стало больно и физически. Еще более горьким стало осознание, что, даже, если их найдут через несколько дней, вряд ли она дотянет. Вернее, не дотянет точно: Виктор ударил куда-то в область брюшной полости, скорее всего пробил кишечник. Внутреннее кровотечение и летальный исход. Рука оторвалась от раны. На пальцах было тепло и липко. «А есть ли вообще смысл пытаться остановить кровь?..» Повязки и жгуты лишь отсрочат ее муки. А если начнется заражение… В горле встал очередной ком от одной мысли о своей участи. Леон подошел почти бесшумно. Сел рядом, вытянув ноги, и молча притянул ее к себе, позволяя уткнуться в плечо и изливать душу. Широкая ладонь успокаивающе похлопывала, поглаживала. — Это нечестно… — все никак не у успокаивалась она. — Я в-ведь… Я ведь… — Прости, — прошептал глухо Леон. — Я столько всего не успела! Я хотела… Хотела… Мне всего двадцать два! Она еще не увидела мир. Не побывала в местах, куда хотела съездить. Не завела кошку — Сиамскую, на какую неровно заглядывалась временами, пролистывая ленту рекомендаций. Еще столько всего не зачеркнутого в ее личном списке планов на будущее. Прожить четверть века, пережить персональный апокалипсис и так закончить. За рыданиями Грейс не заметила, как уже в открытую держалась за спину Леона, крепко обхватив ее двумя руками. А он и не противился. На душе агента было паршиво. Кеннеди привык всегда находить выход, какой бы безвыходной ситуация не оказывалась. Он всегда изворачивался на лезвии косы Смерти, брал отсрочку у нее. Из раза в раз. Когда должен был рассчитаться еще там. В Раккун-сити. Видимо, Смерть порешила забрать свое с процентами. Было бы в разы проще обвинить себя в том, что Грейс — ни к чему не причастная девчонка двадцати двух лет — оказалась в центре заварушки организаций-гигантов. Но нет. Была причастна. Не по своей воле, но была. И пошла с ним в ядро лаборатории с ним уверенно, с намерением расквитаться и поставить точку. Тащила последние метры на себе и не задумываясь приставила дуло к виску, когда потребовалось. Но так было сложнее. Думалось тяжелее. И причина тошнотворного чувства внутри не находилась. Он выполнил задачу. А какой чьей ценой? Грейс содрогнулась и ахнула от боли. Привыкших в темноте глаз не хватало, чтобы разглядеть человека перед собой. Леон нащупал ее плечо. — Где болит? Грейс? — окликнул повторно, не получив ответа. — Уже поздно, — осевшим голос прошептала она. Леон нахмурился, попытался проследить за ее рукой своей, но Грейс отняла ее от тела и перевернула ладонь — так, чтобы они встретились. Огрубевшие пальцы коснулись чего-то вязкого и теплого, и он сразу понял, чего. В смятении Леон уронил руку на колено. Шерри не знала их нынешнего местоположения. Когда придет подмога? И придет ли она? Или сюда отправят другого агента, такого же как он. Сколько им потребуется протянуть, прежде чем истощение возьмет свое? — Я чувствую странную пустоту внутри… Леон вернулся в реальность. — Надо пережать рану. — Чем? — автоматически задался вопрос. — Сейчас. Рука метнулась к ножу. За несколько движений он вспорол рукав своей водолазки до плеча. — Возьми. Грейс неуклюже потянулась за куском ткани, пару раз промахнувшись в воздухе. — Зажми как можно сильнее. — Не думаю, что это поможет… — Хотя бы так.

***

Некоторое время они просто сидели в обоюдном молчании. Каждый в своих мыслях и сожалениях. Сколько прошло времени? В минутах? Часах? Для Грейс все казалось вязкой вечностью, все чаще разбавляемая нытьем в животе. Ткань, протянутая Леоном, уже насквозь пропиталась кровью, и Грейс держала ее скорее по инерции. На дне их персонального ада холодело. — Хочешь поговорить? — вдруг прорезал голос Леона тишину. Прямой вопрос, который очень нечасто задают в повседневной жизни. Но сейчас они были обделены роскошью под названием «время». Грейс отказываться не стала. — Предлагаешь исповедаться напоследок? Он иронично хмыкнул. — В таком случае, это мне бы пришлось болтать без умолку. Они снова замолчали. — Как ты живешь в обычной жизни? — первой начала Грейс. Ей было интересно, даже любопытно узнать, что за человек вроде Леона таится под маской гражданского. — Когда нет заданий и всего прочего. — Я… не то, чтобы образец для подражания. — В его голосе слышалось подобие смущения, попытка соскочить с темы. — Вся моя жизнь проходит на работе, а вот на гражданке становиться слишком пусто. Иногда настолько, что хочется куда-то деться. Исчезнуть. — Пытаешься забыться в алкоголе? — без толики обвинений спросила Грейс. — Мгм. Сейчас стараюсь контролировать это. А вот десятком лет ранее совсем плохо все было. Она кивнула куда-то в пустоту по привычке, скорее для себя. — Ну а ты чем живешь? Грейс подтянула к себе колени ближе. — Ничего особенного. — Ей хотелось по обыденному уйти от обсуждения свой персоны, пока горько не вспомнила о реальности. — Вся жизнь проходит от офиса до квартиры. Друзей нет, никуда не хожу. — Затворница? — Что-то вроде того. Но я не жалуюсь. — Окружающий мир не интересен? — Да-а не то, чтобы… Скорее, с детства пошло. Из-за частых переездов у меня было туго по части общения с людьми. Один перевод из школы в другой, так никого и не нашла среди сверстников. Леон хрипло хохотнул. — Теперь понятно, откуда ноги растут. Грейс смутилась и дружески пихнула его в плечо. Но улыбка на лицо все же натянулась. — Я работаю над этим! — Никаких претензий! — капитулировал Леон, метнув руки вверх. Смешок выскочил изо рта с его жеста, но очень быстро рана напомнила о себе: «Не расслабляйся». Грейс проигнорировала ее, стараясь отвлечься. — А у тебя самого друзья есть? — Ага. — Наверное, такие же крутые и боевые. Леон ухмыльнулся. «О-о-о, ты даже не представляешь, насколько». — С кем-то начинали как коллеги, с кем-то познакомились на задании. А там и несколько лет пролетели за службой. — Круто. Правда. Наверное, классно дружить компанией. Грейс представляла, какого это, пару раз. А потом отложила мимолетное желание в дальний ящик. Вроде и без людей в близком кругу хорошо живется. Вроде… — Иметь рядом людей, готовых подставить плечо в важный момент, — бесценно. — Леон словно прочел это в ее мыслях. — На миссиях, где каждый раз приходится сталкиваться лицом к лицу со смертью, только лишний раз в этом убеждаешься. «Тоже верно…» — А своей семьи у тебя нет? — Не сложилось. Хотя чудо, что я вообще дожил до своих лет. С такой-то работой. Фраза была простой по содержанию, но в контексте их безутешного положения, она волей-неволей возвращала мысли к насущной и нерешаемой проблеме. В кончиках пальцев началось легкое покалывание. Грейс прислонила свободную ладонь к щеке — холодные, еле ощутимые. Ей хотелось говорить, продолжать отвлекать себя, но пульсацию в животе становилось все сложнее игнорировать. Дыхание стало глубже, тяжелее даваться. Леон заметил это, но не мог ничего поделать. И это бессилие раздражало. В один из вдохов Грейс припала локтем к полу, она попыталась вернуться обратно в сидячее положение, но Леон ее остановил: — Ляг сюда. Грейс не видела в темноте и не могла понять, что он имел в виду, но послушно позволила его рукам направить себя. Нога. Кеннеди уложил ее голову к себе на бедро. — Удобно? — Да. — Хорошо. Леон прекрасно понимал, что происходит. Но старался создать хоть самую малую иллюзию того, что все в порядке, все наладиться. Хотелось внушить Грейс, что уже завтра она сможет прогуляться по зеленому парку, поесть любимой еды, повидаться с коллегами. И все это, пока она медленно умирала в этом ужасном месте. Четверть века. Ребенок еще. Жизни не видал, но уже успел познакомиться с ее самой невзрачной и жуткой стороной. Как и он когда-то, разве что живым вышел. Леон был рад, что в этот момент Грейс не видела его лица. Поджатые губы и дрожащие веки еще никого не радовали, особенно, когда поддержка была нужна больше всего. — Расскажи что-нибудь, — попросила она его. — Твой голос… успокаивает. — Например? — в замешательстве опустил он голову к ней. — Ну. Может о себе. Детстве. Юношестве. — Слабо усмехнулась: — Вряд ли ты сказки знаешь. Леон замер. «Вряд ли ты сказки знаешь.» От этих слов внутри разрастался колючий ком, который с каждой секундой сдавливал внутренности все сильнее. — Хорошо, я не против. Он сделал бесшумный глубокий вдох и начал свой рассказ: — Я родился в небольшом городке. Мои родители были простыми садоводами. Мама работала в магазинчике через дорогу от нашего дома. Папа — в компании по ландшафтному дизайну. — Леон сделал паузу в пару секунд. — Мы… не жили в роскоши, но и не бедствовали. Простая американская семья.

— Мартин, ты сказал, что вы договорились на три дня! Где, черт возьми, товар?!

— Ты опять поднимаешь скандал на ровном месте. Еще есть время, прекрати верещать.

— Ах я скандалистка? А огребать последствия в виде ствола у виска тоже мне?!

— …Когда мне исполнилось шесть, мама решила пригласить всех моих друзей и испечь большой морковный торт. — Леон улыбался, чтобы голос был теплее и приятнее, но перед глазами стояла совсем иная картинка. — Это был самый большой праздник за всю мою жизнь. Гирлянды были повсюду: на стенах, полу, потолке. Отчетливо помню стол, усыпанный конфети от хлопушек. Перевернутую бумажную посуду, которую разбросали дети. Мама улыбалась так радостно, когда мне друзья дарили подарки. А папа стоял в проходе, скрестив руки на груди. Он особо не улыбался, но явно гордился. Леон услышал, как Грейс тихо хохотнула, на выдохе, с теплотой, от чего только сильнее заставил себя продолжать. — Потом мы… переехали в другой дом. Мне было грустно расставаться с нашим районом, привычной жизнью, но мама сказала, что на чем-то одном жизнь не заканчивается и нужно идти дальше. — Твоя мама была мудрым человеком. — Да… Мудрым.

— Fetente, отвали от меня! Да что б ты сдох, черта с два я тебе скажу, где… А!..

— Потом я пошел в школу. В мой первый день там я познакомился с одним мальчиком. Он был очень напыщенным, самовлюбленным, даже высокомерным. Он меня раздражал так! Ты бы знала… Но мы подружились. — Леон издал легкий смешок. «Кеннеди, ты ж подохнешь в черной канаве как и твоя мамка. О-о-о, зубы прорезались? В таком случае — будешь крысой, как дорогой папочка?» — После того, как подрались после уроков. С той поры мы были не разлей вода вплоть до выпуска. Всегда поддерживали друг друга, прикрывали спины. Леон прикрыл глаза, набрал в легкие побольше воздуха и, отвернувшись, рвано выдохнул — так, чтобы Грейс не услышала. — Почему остановился? — ее голос заметно ослаб, словно было тяжело передвигать губами и языком. Он сжал ладонь, натянул улыбку и продолжил: — Кстати говоря, еще в детстве я твердо решил стать полицейским. Я… неудачно переходил дорогу, и меня чуть не сбил автомобиль. Представляешь? Такого таланта мир чуть не лишился. Но к счастью, меня спас мужчина, который был полицейским. Детская впечатлительность — возможно, но я рад, что стал тем, кто помогает людям. Это похоже на чувство, что ты на своем месте. На краткий миг Леон подумал, как сейчас поживает тот мужчина. Ушел ли в отставку? Доживает свой век в кругу семьи? — О, хочешь забавную историю? Когда я еще был на втором курсе, то познакомился с одной девушкой. Она училась в том же колледже, но на другую специальность. Мы частенько пересекались. Так, слово за слово и уже подошел конец учебы. В один из наших разговоров выяснилось, что они с моим школьным товарищем в отношениях… — Улыбка стала совсем кривой, и Леону пришлось остановиться, чтобы сделать вдох и с новым настроем продолжать. — Я был очень рад за них. Они пригласили меня в бар… Отметить… Их годовщину. А у меня уже был куплен билет до Раккун-сити — меня взяли офицером полиции. Ну, не бросать же друзей? — С языка сошла слабая усмешка. — Я сходил. Выпил… С ними. Вот так вот. Когда горло совсем сдавило, Леон позволил себе прервать рассказ. Несколько мгновений он медленно вдыхал и выдыхал, приводя мысли в равновесие. Сглатывал вязкое напряжение. Леон думал, что еще можно было бы рассказать, про его службу в качестве офицера, но замер. — Грейс? Ее слабое, слегка сиплое дыхание, которое слышалось фоном, теперь отсутствовало. Леон медленно нащупал ее плечо и поднял налитую свинцом руку выше. Коснулся холодной щеки, носа, опустился чуть ниже, молясь ощутить дыхание. Но его не было. Сердце сбавило свое стучание до одного удара в минуту. Внутри все оледенело, в мрачном понимании и отрицании принятия. Тогда Леон опустил руку до шеи и нащупал пальцами точку, где должен был стучать пульс. Он просто ошибается, напутал место. Тогда ладонь сменила еще несколько положений, но ответной пульсации так и не ощутила. Со рта сорвался рваный выдох, — Леон больше его не скрывал, прикрыл глаза, позволяя эмоциям взять вверх. Стало горько. Горько и гадко. Щеки стали влажными, впервые за долгое время. «Твой голос… успокаивает.» Леон просто хотел надеяться, что она ушла без боли. И что ей было хоть немножечко, но не страшно. «Я рад, что стал тем, кто помогает людям.» — Спи спокойно. Леон провел ладонью по слегка волнистым, пушистым волосам, а после этой же рукой потянулся к кобуре. Он отправил эту молодую жизнь в последний путь. Пора и самому уйти на покой. С пустотой в груди и безразличием в глазах Леон приставил к виску мерзлое дуло. И спустил курок.