Failed test

Осенние сумерки сгущались, окутывая всё вокруг колючим холодом. Было ещё не совсем поздно, но из-за быстро наступающей темноты улицы стремительно пустели. Чонгук давно заметил эту особенность: в то же самое время летом люди даже не задумываются о возвращении домой, тогда как осенью уже спешат спрятаться от сырости и мрака в тепле своих жилищ. Даже самые фанатичные члены университетских клубов предпочитали разойтись по домам, и только неучи с академической задолженностью и нарушители дисциплины были вынуждены оставаться в аудиториях до тех пор, пока преподаватель не отпустит их после отработок. И хотя первокурсник не относился ни к первым, ни ко вторым, сегодня ему тоже пришлось задержаться после пар для пересдачи коллоквиума по вышмату. Альфа, впрочем, не жаловался. В конце концов, это был первый мини-тест, который он провалил – из-за подготовки к предстоящей конференции по компьютерным сетям. Проблема заключалась в другом, точнее – в ком: в господине Ким Тэхёне, его любимом преподавателе на кафедре информационных технологий. Не сказать, чтобы Чонгук прежде особенно переживал из-за проблем с высшей математикой, но после появления в университете во втором семестре первого курса Тэхёна-сонсэннима она стала его излюбленной дисциплиной. Хотя, наверное, так было у многих: учащиеся гурьбой устремлялись на его пары, словно на праздник, настолько увлекательно и даже захватывающе он преподавал, казалось бы, самую скучную из существующих наук. И чего уж греха таить, Ким Тэхён был до умопомрачения привлекательным мужчиной средних лет, от одного взгляда на которого у большинства – как среди студентов, так и среди преподавательского состава – перехватывало дыхание, сердце заходилось в бешеном ритме и подкашивались коленки – что, впрочем, неудивительно. Высокий, широкоплечий, длинноногий омега, будто сошедший с обложки дорогого журнала, явно не вписывался в образ типичного представителя слабого пола. С иголочки сидящие элегантные костюмы-тройки выгодно подчёркивали идеальные пропорции натренированного тела, придавая статной фигуре аристократичную выправку. А очки… эти чёртовы очки, так соблазнительно сидящие на переносице, неизменно выбивали из равновесия даже самых стойких. В нём удивительным образом сочетались академическая строгость и чарующее обаяние, от которых было трудно отвести взгляд. Невероятно забавно было наблюдать за тем, как Тэхён-сонсэнним изо дня в день, преследуемый толпами безответно влюблённых, легкомысленных альф, умудрялся безукоризненно выполнять свои обязанности. Эти юнцы буквально ходили за ним по пятам, выискивая малейшие знаки внимания, а некоторые и вовсе пускали слюни от одного лишь появления омеги в коридорах учебного заведения. Избавиться от столь навязчивых ухажёров не представлялось возможным, и оставалось только сочувствовать бедняге, которому даже в уборную нормально не давали сходить. И Чонгук прекрасно их понимал. Стыдно было это признавать, но будь у него такая возможность, он и сам целыми днями таскался бы за господином Кимом, лип к нему, как эти несчастные альфы, и каждую минуту признавался в любви. Уж слишком хорош собой был преподаватель по высшей математике: красивый, мужественный, добрый и ответственный. А его природный феромон… сладковатый аромат фрезии, почему-то намертво въедался в память, окончательно лишая рассудка. Разве не мечта? Разве человек может быть настолько идеальным? Но идеальных людей всё-таки не существовало. У каждого имелись свои секреты в шкафу. И Чонгук слишком хорошо знал секреты Тэхёна-сонсэннима. Ведь среди многочисленных обожателей господина Кима студент Чон занимал особое место.

***

– Мальчик мой, если ты продолжишь смотреть на меня вот так, я не выдержу, – добродушно произнёс Тэхён, даже не поднимая глаз от бумаг, но по телу Чонгука пробежала мелкая дрожь. Оторвать взгляд от сонсэннима оказалось непозволительно сложно, но титаническим усилием воли он всё-таки заставил себя вновь вернуться к тесту, тем более что решить оставалось совсем чуть-чуть. После чужого замечания щёки предательски вспыхнули – то ли от стыда, то ли от чего-то иного. Дифференциальные уравнения были для альфы темой довольно простой – почему-то именно она давалась ему лучше остальных. Впрочем, как однажды заметил господин Ким, не стоило переоценивать себя и свои знания. Зачастую высокомерие и излишняя самоуверенность нередко играли злую шутку: стоило лишь возомнить себя настоящим гуру дисциплины, как в итоге с треском проваливаешь весьма посредственный тестик. Именно поэтому они решили начать с тем, наиболее знакомых первокурснику. Вот только теперь, когда работа была почти закончена, голова Чонгука внезапно опустела. Мысли упорно отказывались возвращаться к математическим вычислениям и формулам, которыми ещё совсем недавно был занят его мозг. Вместо этого в сознание лезло нечто куда более постыдное – мысли о преподавателе по вышмату. Зачем он вообще сказал это своё «не выдержу»? Достаточно было просто напомнить о коллоквиуме… То и дело бросая взгляды на Тэхёна, Чонгук всё же кое-как закончил свой «труд». Он, по всей видимости, снова провалил тест – по крайней мере его заключение, начерканное едва ли не в бреду. Альфа боялся даже перепроверять его. Взяв листок в руки, он поднял голову и против воли снова засмотрелся на омегу. Тот выглядел предельно сосредоточенным… Брови слегка нахмурены, взгляд устремлён в документы. Чёрные волосы цвета вороньего крыла растрепались за долгий рабочий день, но это вовсе не убавляло его привлекательности. Закатанные рукава отглаженной рубашки открывали вид на сильные руки, увитые сеткой вен… Слишком легко было потеряться в этом зрелище – но Чонгук заставил себя собраться. Вдруг они встретились взглядами. Тэхён улыбнулся и резко поднялся из-за стола. – Я ведь сказал тебе, что не выдержу, – низко обронил он. Довольно быстро мужчина подошёл к столу, за которым сидел юноша, и, наклонившись, обхватил пальцами его подбородок. – Сегодня в столовой подавали черничные булочки? – низкий шёпот заставил всё внутри альфы перевернуться, стягиваясь узлом возбуждения внизу живота. – Вкусно пахнешь… – Да… Хочешь попробовать? – Нет, – Тэхён усмехнулся. – Я, пожалуй, попробую кое-что другое. Это был не первый их поцелуй, но впервые – в стенах университета. Сердце Чонгука заколотилось слишком быстро, дыхание мгновенно сбилось, и Ким не позволял ему отстраниться до тех пор, пока лёгкие не начало неприятно саднить от нехватки O₂. – Ты уже закончил? – выдохнул он прямо в губы первокурсника. Тот в ответ смог только кивнуть. – Хорошо. Омега забрал листок с тестом и вернулся к столу, оставив альфу в состоянии полного замешательства. Не только потому, что втайне он надеялся на продолжение, но из-за того, что ещё давно они договорились: в университете ни при каких обстоятельствах нельзя проявлять чувства. Даже если кажется, что никто не увидит, не узнает или не заметит – всё равно лучше не рисковать. А теперь Тэхён сам нарушал установленные им же правила. – Думаешь, я задержал тебя после пар только ради пересдачи коллоквиума?.. – мужчина тихо усмехнулся, медленно скользнув оценивающим взглядом по застывшей фигуре студента перед собой. – Какой же ты наивный, мальчик мой. Подойдя к двери, он быстро щёлкает замком, а затем – выключателем. Аудитория погружается в кромешную тьму. Глаза Чонгука ещё не успевают привыкнуть к темноте, когда он чувствует, как его хватают за руку, заставляя подняться со стула, а затем усаживают на стол. Широко разводят ноги, прижимая к крепкой груди и держа за талию. – Что ты делаешь? – тихо спрашивает он, пытаясь отстраниться, но безуспешно. Сила омеги явно превосходила его собственную. – Мы же в университете! – А ничего другого и не остаётся, мальчик мой, с тех пор как тебя посадили под домашний арест, – с нарочито грустным выражением лица выдыхает Ким. – Неужели ты совсем не скучаешь по мне? Замешательство Чонгука быстро сменяется смущением. В самом деле, теперь, когда родители не позволяют ему выходить из дома куда-либо, кроме университета, они могут видеться только в учебное время. Но даже слишком долгие переглядывания на паре уже ставили обоих под риск разоблачения. Ложью было бы сказать, что альфе всё равно: теперь они совсем не могли побыть вместе, но рисковать подобным образом он бы не решился никогда – слишком высока была цена собственных желаний по сравнению с благополучием возлюбленного. А вот Тэхёну, похоже, становилось всё труднее выносить эту вынужденную разлуку. – Я скучаю, правда! – тут же оправдывается Чонгук, обнимая омегу в ответ и утыкаясь лбом в его плечо. – Я просто… в университете ведь запрещено… Тэхён прерывает его грубым, нетерпеливым поцелуем, нервно расстёгивая матовые пуговицы на рубашке альфы. Ему глубоко плевать, что по правилам, а что – против. Слишком остро и болезненно ощущалась тоска по его мальчику, чтобы оставались силы думать о чём-то другом. Наверное, если бы не подвернулся этот случай с проваленным тестом, он бы попросту затащил бы мальчишку в преподавательскую. – Просто будь тише, ладно? – на губах мужчины играет самодовольная улыбка. В окружающей темноте, разбавленной только тусклыми отблесками уличных фонарей, её трудно разглядеть, но она отчётливо слышится в голосе. – Ладно… Вот только сказать оказалось куда проще, чем сделать. Чонгук слишком привык к местам, где они занимались этим прежде: к ночным клубам с оглушающей музыкой, к шумным вечеринкам, где окружающие были заняты тем же, чем и они сами, к любовным отелям, созданным специально для подобных встреч, где никто не запрещал стонать и кричать, сколько душе заблагорассудится… Здесь же всё было иначе. Даже лишний вдох, казалось, мог эхом разнестись по пустому этажу кафедры, выдав их с потрохами, и никогда нельзя было знать наверняка, кому вздумается бродить по учебным коридорам поздним вечером. – Хороший мальчик. Наклонившись, Тэхён припал к шее альфы, сперва только касаясь тонкой кожи губами и осыпая её короткими, неторопливыми поцелуями. Но даже этого хватило, чтобы Чонгуку пришлось зажать рот ладонью, сдерживая предательский стон, готовый сорваться с губ. Тело, успевшее изголодаться по ласке, теперь слишком восприимчиво, слишком чувствительно – настолько, что каждое прикосновение вызывает почти болезненное наслаждение. Неосознанно юноша отстраняется, вжимая голову в плечи. Щёки нещадно горят. Удивление, мелькнувшее на мгновение в глазах Кима, быстро сменилось мягкой улыбкой. – Эй, расслабься, маленький. Всё ведь хорошо? Ты ведь этого хочешь? – тихо спросил он, легко касаясь губами щеки альфы. – Да, просто… – усилием воли Чонгук заставил себя вновь повернуться к омеге. – Так хорошо… Тэ-э. Довольный смешок растворился в темноте, заставляя его смутиться ещё сильнее. Он почувствовал, как старший аккуратно снял с него рубашку и бережно отложил её на край стола. Даже сейчас Тэхён не терял осторожности – безрассудной страсти здесь было не место. Им нельзя было оставить после себя ни малейшего намёка на то, чем они занимались в стенах университета. Вновь наклонившись к шее, омега медленно проводит кончиком языка от ключицы к уху, оставляя на чужой коже влажную дорожку. Чонгук в ответ лишь тяжело дышит, до боли прикусывая губу, из последних сил сдерживая рвущиеся наружу постыдные стоны. Ким тем временем неспешно спускается ниже – поцелуями касается ключиц, груди, живота, и каждый раз тело альфы заметно потряхивает от накатывающих волн удовольствия. Это только сильнее распаляло обоих. Вокруг них всё отчётливее сгущались запахи: тонкий аромат фрезии, исходивший от Тэхёна, и древесный самого Чонгука, тёплый, терпкий, удивительно гармонирующий с нежной сладостью его любовника. От этого сочетания окончательно мутнело сознание. – Ты такой милый, – шепчет омега, ненадолго отстраняясь, чтобы снять с себя рубашку. Даже едва различимый в темноте силуэт его рельефного тела заставляет стаю мурашек прокатиться по телу альфы. На секунду он замирает, а затем медленно касается Тэхёна. Ладони скользят по чужой шее, груди, осторожно оглаживают стальной торс, прежде чем юноша вдруг обвивает ногами бёдра мужчины, прижимаясь к нему ещё ближе. – Мм, я смотрю, ты осмелел, мальчик мой? – в голосе Кима отчётливо слышится довольная усмешка. – Я хочу тебя. В новый поцелуй их затягивает уже Чонгук. Окружающий мир постепенно перестаёт существовать, лишь где-то на задворках сознания удерживается правило – шуметь нельзя. Всё остальное не имеет значения. Больше не нужно скрываться, делать вид, будто они посторонние друг для друга, просто преподаватель и студент. Больше нет расстояния, которое их разделяло – сейчас они настоящие: кожа к коже, не в силах оторваться, влюблённые и безумные. Рваное дыхание и шепот сливаются с поцелуями. Хочется целовать и касаться везде и сразу, чтобы наверстать бесконечные дни разлуки, хочется кусаться и царапаться, чтобы оставить на телах свои метки и запахи, если вдруг вновь придется коротать дни в одиночестве. Хочется достигнуть пика удовольствия как можно быстрее, но в то же время растянуть эти моменты близости навечно. Пусть в брюках давно уже тесно, никто не торопится получить разрядку. Сейчас казалось намного более важным просто целоваться, обнимать друг друга, стараясь насытиться. Голод, который не давал покоя все эти дни, не мог быть утолен всего лишь несколькими минутами близости, каким-то пошлым трением половых органов. Нет, это было совсем не об этом. Не просто секс ради секса, мимолетного наслаждения… Скорее секс – как инструмент, единственное, что позволяло почувствовать себя единым целым с любимым. – Я тебя больше не отпущу, маленький, – шепчет Тэхён на ухо Чонгуку. Самообладание, кажется, окончательно его покинуло. – Будешь всегда со мной… мой альфа. Самому Чонгуку остаётся только смущённо улыбнуться и пробормотать что-то невнятное в ответ между поцелуями. Эти слова были нужны, пусть и оставались лишь словами. Они оба прекрасно понимали, что в их положении подобное невозможно, но всё равно продолжали цепляться за эти обещания – как за единственное, что могло придать происходящему смысл. Невозможно из-за возраста, статуса, правил, пола, чёрт возьми, из-за проклятой выстроенной обществом системы – как будто между преподавателем и студентом, омегой и альфой, лежала не просто грань, а целая пропасть, которую невозможно преодолеть. Они стояли по разные стороны баррикад, но всё теряло значение, когда чувства распирали изнутри, болезненно тесня внутренние органы. Первым напряжения не выдерживает Чонгук. Непослушными руками он медленно спускается ниже и, недолго повозившись, расстегивает чужой ремень. С ширинкой расправляется уже куда быстрее, затем спешно стягивает сами брюки и нижнее белье, а после – обхватывает руками чужую плоть. Это вызывает тихое шипение у Тэхёна. Его член горячий и давно уже твёрдый. Тело омеги жаждало внимания, а стекающая по длинным ногам масляная субстанция была тому лишь подтверждением, и альфа жаждал это внимание ему уделить, пусть даже оно приносило мало насыщения. Скорее – только больше распыляло – эти лёгкие поглаживания пальцев заставляли сдавленно рычать и желать большего. – Хочу вылизать тебя. Позволишь? – Не сегодня, мальчик мой, – хмыкнул Ким, отталкивая чужую руку, а затем быстро избавляя от брюк и Чонгука. Оказавшись полностью нагими, на миг они отстраняются друг от друга, давая себе короткую паузу. Во мраке аудитории почти ничего не видно, но каждый всё равно пытается уловить хотя бы силуэт возлюбленного. – Делать это в университете… так странно, – пробормотал альфа. Омега в ответ усмехнулся: – Передумал? – Нет! – почти обиженно воскликнул Чонгук. – Но… – Тогда просто ни о чём не думай. Тэхён снова притягивает его к себе и целует. Губы, шея, грудь, живот… Скользит всё ниже и ниже, и в конце концов проводит языком по твёрдому члену, заставляя альфу выгнуться и судорожно зажимать себе рот ладонью. Ким улыбается так широко, что сводит скулы. Кончиками пальцев он проводит по стволу, скорее дразня, нежели в самом деле пытаясь доставить удовольствие, и упивается реакцией мальчишки, который дрожит, извиваясь под его прикосновениями. Снова «слишком хорошо», да? Как жаль, что приходится сдерживаться. Сейчас я бы с большим упоением послушал твой милый голосок. Мужчина обхватывает губами возбужденный орган и почти лениво двигает головой. После такого в мыслях «его мальчика» не должно остаться никаких сомнений. Какая разница, где и когда они это делают? Главное, чтобы никто не узнал. Собственный стояк давно отошёл на второй план. Да и куда больше удовольствия ему приносит внешний вид альфы – такой разхристанный, такой нуждающийся в его ласке и внимании. В конце концов, если думать только о себе, то совсем не будет разницы, с кем, где и когда. – П-прекрати… – мямлит Чонгук. – Я сейчас… а-ах… мм. Ким послушно отстраняется и снова целует в губы истерзанного уже касаниями юношу. Руками он стаскивает того со стола, заставляя встать ногами на пол, а затем, разорвав поцелуй, аккуратно разворачивает и склоняет над столом. – Малыш, – протянул Тэхён хриплым шепотом, наклоняясь к чужому уху. – Ты такой вкусный. В темноте этого не видно, но лицо альфы уже пылает. После всего, что они делали ранее, смущение едва ли уместно, но от подобных словечек голова всегда начинает кружиться. Омега медленно и ласково поглаживает руками его бёдра. Нетрудно догадаться, что дальше произойдет, но почему-то он медлит. Из-за своего положения Чонгук не может толком сказать, что он там делает, но все вопросы сразу отпадают, когда Тэхён тянется рукой к собственному входу, чтобы зачерпнуть немного смазки, а затем размазывает её по плотно сжатому отверстию альфы, и… входит. Без спешки, осторожно, но юноше всё равно приходится задержать дыхание, чтобы не застонать в голос. Все-таки университет – совершенно неподходящее место для таких занятий. Постепенно Тэхён наращивает темп. Гук сжимал до боли в пальцах края трясущегося стола, сдерживая себя, как только мог. Впрочем, кажется, не только ему одному было тяжело – глухое рычание сзади давало понять, что это пытка для них обоих. Но пусть лучше так, чем совсем никак. Первоначальные неприятные ощущения довольно быстро сменяются наслаждением. Чувствовать любимого-сонсэннима внутри себя до умопомрачения хорошо. Едва ли это вообще возможно – стать к нему ближе, чем сейчас, а потому каждое мгновение хочется продлить… Особенно учитывая тот факт, что, возможно, эта близость снова будет долгое время им недоступна. Дышать тяжело из-за беспорядочных движений и неудобной позы, голова кружится от удовольствия и недостатка кислорода. С трудом удаётся сохранить последние крохи самообладания. Тэхёну тоже приходилось нелегко. Он почти до крови закусывает губу, но слишком громкие вздохи всё равно, то и дело, вырываются. Каждая близость с его мальчиком заставляла тело наполняться жидким золотом, которое выжигало душу и разум, оставляя только необузданное желание слиться в пылком порыве в единое целое. С его малышом, было совсем не так, как с другими. Не просто механическое избавление от стресса – это чувствовалось как подлинное, осязаемое счастье… быть рядом. Он кончает, наверное, слишком быстро, едва успев выйти из разгоряченного тела, а потом нависает над альфой, который и сам лежит неподвижно, пытаясь отдышаться после сильного оргазма. – У тебя есть влажные салфетки? – бормочет невнятно Чонгук, приподнимаясь со стола, но омега не даёт ему никуда уйти, заключая в крепкие объятия. – Не спеши, – Тэхён перебирает пальцами чужие растрёпанные волосы, стирает со лба капли пота и нежно целует. Ещё несколько минут они стоят вот так, прижимаясь друг к другу без слов, и только услышав чьи-то шаги в коридоре судорожно начинают одеваться. Проблем им точно не нужно. – Кстати, Гук-и, – многозначительно улыбается сонсэнним уже около входной двери в дом своего студента, куда, как и полагается, проводил его после коллоквиума. – Ты всё-таки завалил тест. Хорошенько подготовься к следующей пересдаче. Чонгук только робко кивает, надеясь, что румянец на щеках не слишком заметен.

конец.