Заметки на полях

Потерять ее было невыносимо. Не видеть, как она уезжает, а узнать, что ее больше нет. Еще вчера она была рядом, а сегодня ее и след простыл. После смерти Лили от Райли осталась лишь тень. В тот день пропала и она… Беседы между ними всегда были больше похожи на интеллектуальную битву, чем на дружеское обсуждение. Напряжение искрилось, но оно и сближало сильнее наигранной нежности или дерзкого заигрывания. По крайней мере, удавка влюбленности появилась на его шее еще пять лет назад. Пусть он не сразу это понял, а лишь через время. Но принять не смог до сих пор… Деклану отчаянно хотелось быть ближе к Райли. К этой странной девочке, которую за руку привела к ним Лили. К девочке, которая всегда сидела, уткнувшись носом в книгу. Деклан полагал, она зачитывалась женскими романчиками сестер Бронте или Остен, и хотел привлечь ее внимание, поддев примитивным вкусом, но за тонкими девчачьими коленками, на которых всегда лежала эта книга, оказался сборник мрачных рассказов Эдгара Алана По, а затем и его стихи. Его мать презирала девочку. Его сестра тоже. Миссис Романо часто едко отзывалась о Райли, и Тиффани впитывала это словно губка. Они обсуждали новую «игрушку» Фэрчайлдов так, словно она не была человеком. Впрочем, в глазах богатеев девчонка без семьи и без прошлого не могла выглядеть иначе. Лучше всего слова матери действовали, безусловно, на Тиффани. Она, казалось, наслаждалась тем, что всю свою злобу и обиду может вымещать на Райли. Лили была неприкосновенна, Эмма недостаточно интересна, а вот Райли… Так забавно злилась и реагировала на колкости. Пусть Деклан поначалу также презирал ее, кривил губы, когда случайно соприкасался рукой, игнорировал… Совсем скоро он понял, что Пирс… завладела его вниманием. Она цепляла его. Начитанность, которой не отличались другие члены их своеобразной компании, страсть к анализу текстов и характеров, попытки отстоять свою точку зрения – именно это зацепило его больше всего. Стало интересно. Да, именно интересно. Обычный спортивный интерес – обсудить значение монолога Гамлета, образы Сатаны и Бога, и Макбет – жертва или чудовище. Сделать из этого целые дебаты и ругаться друг на друга из-за чужих поступков. Романтично. Деклан хотел быть с ней рядом. Но Лили всегда была ближе. В один день цеплялась за ее руку, в другой – за чужую, но взгляд всегда точно останавливался на всех, кто хотел подойти к новой подружке. И слух, в который превращалась дочка Фэрчайлдов, всегда тонко улавливал интонацию и намерение. Любая опасность пресекалась на корню. Она не давала никому сближаться с Райли. Поэтому споры были единственной возможностью оказаться близко. В этом спектакле для Лили все были актерами, но если кто-то «выходил» из своей «роли» – роль менялась, сценарий переписывался. Наверное, многие хотели разбежаться, разойтись по своим тропам и оставить эту компанию глубоко в воспоминаниях. Они ведь никогда не были по-настоящему друзьями. Лески на шеях и запястьях шли прямиком в кулачок Лили Фэрчайлд, а не связывали между собой их сердца. План был идеальным. Результат летальным. Долго еще предстоит гадать – как умерла Лили Фэрчайлд. Ее роль в поэме собственной жизни – мученица, отвергнутая всеми близкими, павшая от их предательства. Но что в реальности? В реальности осталось семь чужих друг другу подростков с растоптанными душами, помятыми сердцами и тонкими царапинками от прозрачных лесок. Все мечтали сбежать. Не у всех получилось. Город затягивал их обратно как воронка, а чтобы уйти нужно заплатить огромную цену. Кровью, деньгами, собой. Все мечтали сбежать. Но ни у кого не получилось. Свадьба Амелии Фэрчайлд собрала их вместе. Как в старые добрые. Но Деклан приехал не из-за сестры мертвой подруги. Он приехал из-за тени живого человека. Из-за Райли, которая словно вирус поселилась в его голове, которая заполняла своим образом все его мысли и чье имя отдавало сладостью на языке. Он видел Райли в университете, слышал ее голос в самых ярких спорах и чувствовал взгляд, когда встревал в них. Но ее не было рядом. Конечно, не было. Он – Деклан Романо. Ему не место рядом с Райли Пирс. Однако… может быть все дело было в том, что он не знал, где искать? Райли растворилась в морской пене воспоминаний о трагической ночи. И прямо сейчас, перебирая кончиками пальцев и зажмурив глаза, она растворяется на глазах у зрителей, являя вместо себя Лили. Рыжие волосы Пирс… такие красивые и волнистые вмиг перестают принадлежать ей. И это платье… Проклятое платье, как и все поместье, и весь город, и вся семья Фэрчайлдов. Он делает первый удар ладонями – первый и самый важный хлопок, который вызвает цепную реакцию, вызволяет всех из траурного транса. Райли едва заметно улыбается. Уголки губ приподняты, а глаза остаются полны печали, смешанной с гордостью за собственную удачную игру. Его отвлекают. Сцена уже пустая. Белый подол мелькает где-то около выхода и быстро исчезает, оставляя Деклана на пару мгновений раздумывать, не показалось ли ему. «Прекрасно, просто прекрасно» – «Она превосходно сыграла» – «Да, словно Лили… бедная девочка снова оказалась с нами» Светский разговор задерживает его. Приходится отвечать, поддерживать похвалу, хотя в этот момент ему хочется лишь увидеть Райли и обругать за то, что позволила себе надеть на себя платье Лили и подыграть всем этим змеям. Или просто узнать, в порядке ли она после этого. Он доходит до двери и останавливается в проеме, как только замечает Райли возле перил террасы. – Что это вообще было? – слова, приправленные гневом, сорвались с его губ. – Мой выход на бис. Тебе понравилось? – с улыбкой говорит она. Возмущения льются из его рта, как вода из прорванной плотины. Райли отвечает под стать ему, не давая себя в обиду. Перепалка сбавляет градус, становясь похожей на их привычные диалоги с обычной дерзостью и провокацией, за которыми скрывается желание. Оно висит между ними неосязаемое, но осознаваемое. – Нам стоит вернуться, – говорит Деклан. – Ага, – отзывается Райли. Они оба остаются на местах, глядя друг другу в глаза. Его взгляд соскальзывает, мазнув по ее губам, но быстро возвращается. По слегка прищуренным глазам Деклан пытается разгадать, о чем сейчас думает Райли, пока ее взгляд не отрывается от его. Зрачки медленно расширяются, голова едва заметно наклоняется, губы размыкаются, будто он собирается что-то сказать, но это не так. Движение вперед, ближе к ней, не было даже начато, когда дверь террасы снова открывается, впуская Эмму и Ксавье.