Безупречный генерал Сюаньчжэнь

Отвратительно влажный, тяжёлый звук шлëпанья плоти о плоть эхом отражался от холодных каменных стен личной комнаты, заглушая отчаянные, поверхностные вздохи, вырывавшиеся из горла Му Цин. Это был совершенно непристойный звук. Ритмичное хлюпанье, не оставляющее абсолютно ничего для воображения, усиленное в ночной тишине личных покоев. Стройное тело Му Цина было сложено пополам, его позвоночник болезненно вдавился в смятые шелковые простыни кровати. Его запястья были сжаты в одну-единственную, сокрушительную хватку над головой, обездвижены руками, которые выглядели изящными, но обладали ужасающей, непоколебимой силой бога боевых искусств. Над ним улыбался Се Лянь. Это была та самая нежная, милая улыбка, которую наследный принц носил в Небесной столице. Та, от которой у мелких чиновников по спине пробегали мурашки то ли от презрения, то ли от настороженности, а смертные верующие чуть ли не плакали от благоговения. Но сейчас, когда его всегда аккуратно уложенные каштановые волосы распушились, а янтарные глаза потемнели до цвета жжëного сахара, эта улыбка была самым ужасающим, что Му Цин когда-либо видел. — Ты дрожишь, — пробормотал Се Лянь мягким голосом, что резко контрастировало с неумолимыми движениями его бедер. Он снова резко толкнулся вперёд, полностью погрузившись в тëплое нутро. Му Цин подавился вздохом, на долю секунды закатив глаза, прежде чем снова устремить свой гневный взгляд на лицо Се Ляня. — Чëрт... Побрал бы тебя... — прошипел он, хотя яд в его фирменном язвительном тоне был полностью испорчен тем, как в конце его голос перешел в высокий, пронзительный стон. — Да, — любезно согласился Се Лянь. Он покачал бёдрами, намеренно потираясь о самый чувствительный пучок нервов внутри узкого, скользкого прохода Му Цин. Громкий, влажный шлепок наполнил пространство, когда широкие и крепкие бёдра Се Ляня соприкоснулись с бледными, стройными бёдрами Му Цина. Спина Му Цина выгнулась над ложем, словно натянутая тетива лука, а рот его открылся в беззвучном крике. — Посмотри на себя, — прошептал Се Лянь, наклоняясь так, что его губы коснулись мочки уха Му Цина. Горячий выдох пустил по его спине сильную дрожь. — Всегда такой высокомерный. Всегда закатываешь глаза, ведешь себя так язвительно перед другими богами. Но за закрытыми дверями ты всего лишь дешёвая, отчаянная шлюха, которая с удовольствием принимает мой член, не так ли? Эти слова поразили Му Цина, словно физический удар. Их абсолютная вульгарность — произнесенные Се Лянем , воплощением грации и благородства — вызвали у Му Цина волну жгучего, сокрушительного стыда. Его бледное лицо вспыхнуло яростным, унизительным красным пламенем. Он попытался вырваться, попытался вытянуть ноги, чтобы сбросить с себя мужчину, но Се Лянь лишь перенёс свой вес, его широкие плечи полностью зажали Му Цина. — Заткнись! — всхлипнул Му Цин, его гордость рухнула под тяжестью унижения. — Заткни свой грязный рот, Се Лянь! — Почему? — спросил Се Лянь, в его голосе сквозила притворная невинность, когда он почти полностью вытащил свой член, скользкий, непристойный чвакающий звук заставил Му Цина вздрогнуть, прежде чем тот с сотрясающей тело силой вошёл обратно. — Я вру? Послушай, какие звуки ты издаёшь, Му Цин. Втягиваешь внутрь и течëшь, как сука в течке. На твоём животе уже лужа. И ты смеешь делать вид, что тебе не нравится? С каждым безжалостным толчком между ними вспыхивала горячая и хаотичная духовная энергия. Тело Му Цина было тонко настроенным инструментом, столетия совершенствования заставляли его меридианы пульсировать силой, но сейчас каждая капля этой энергии неконтролируемо выплëскивалась наружу. — Прекрати… — прошептал Му Цин, откидывая голову на подушку, его чернильные волосы прилипли ко лбу от пота. Он сходил с ума. Физические ощущения были слишком интенсивными, слишком глубокими, они растягивали его и попадали в точку, которая посылала молнии удовольствия прямо в мозг. Но по-настоящему его ломало эмоциональное унижение. Тот факт, что Се Лянь — который всегда притворялся дураком, всегда вёл себя так мягко, — разрушал его по кусочкам с безмятежной улыбкой и словами, настолько грязными, что им нет места даже в борделе. Се Лянь отпустил запястья Му Цина, а затем скользнул своими мозолистыми руками вниз по грудной клетке Му Цина, обхватив его изящную талию. Его большие пальцы впились в её изгиб, удерживая тело на месте. — Я не остановлюсь, — сказал Се Лянь, понизив голос на октаву, потеряв притворную сладость и превратившись в нечто мрачное, собственническое и жадное. — Ты этого хотел. Ты давил, провоцировал и насмехался надо мной, пока я наконец не дал тебе то, о чем ты так долго просил. Ты сам вынудил меня на это. Се Лянь изменил хватку, просунул одну руку под колено Му Цина и оттолкнул его ногу дальше назад, согнув сустав под экстремальным углом, пока колено Му Цина практически не уперлось в его ключицу. — Твоё тело — чудо, — внезапно похвалил Се Лянь, и эта смена тона ошеломила Му Цина. Грубые, унизительные оскорбления плавно перешли в мрачное, навязчивое восхищение. — Все эти столетия боевых искусств. Твои суставы, на удивление, довольно гибкие. Вся эта сила, грация, изящество… Се Лянь глубоко проник внутрь, ударившись о простату, вырвав из распухших искусанных губ Му Цина жалкий, прерывистый стон. — ...И всё это только для того, чтобы ты мог вот так сжиматься вокруг меня. Только чтобы тебя можно было поставить в любую позу и трахнуть, не сломав при этом. Ты потрясающий, Му Цин. Твоë телосложение идеально созданно для того, чтобы принимать каждый сантиметр моего члена как дешëвая, жадная шлюха. Оскорбления в свой адрес и похвала за его высочайший уровень совершенствования и физическую силу, грубые толчки - это было смертельное сочетание. Его границы гордости были безжалостно стёрты в парах. Он уже не знал, с чем бороться. Не мог. Тонул в этом сладостном кошмаре. — Какой хороший мальчик, — пробормотал Се Лянь, его янтарные глаза сияли ужасающей властностью, когда он смотрел на прекрасное зрелище под собой. Му Цин был похож на картину полного разрушения. Его обычно острые, осуждающие глаза были стеклянными и рассеянными, из них по вискам текли слёзы от переполнявших его чувств. Его грудь тяжело вздымалась, бледная кожа приобрела розовый, лихорадочный оттенок, покрытая распускающимися фиолетовыми следами зубов и пальцев Се Ляня. Темп ускорился, сменившись с тяжёлого, мучительного на быстрый и жестокий. Ногти Му Цина впились в широкие плечи Се Ляня, царапая  до крови, но Се Лянь даже не обращална это внимание. Он лишь вдалбливался глубже, попадая в распухшую простату с точностью мастера фехтования, находящегося у жизненно важного органа. — Посмотри вниз. — резко приказал Се Лянь. Когда Му Цин слабо отрицательно покачал головой, крепко зажмурив глаза в отчаянной попытке скрыть стыд, рука Се Ляня резко поднялась, его пальцы запутались в волосах Му Цина, и он резко потянул его голову. — Я что-то непонятно сказал? — прорычал Се Лянь, и вибрация его голоса отдалась от груди Му Цин. Вынужденный подчиниться, Му Цин открыл затуманенные слезами глаза и опустил голову. Он увидел, как широко раздвинуты его собственные бледные, стройные бедра, как сильно они дрожат. Он увидел, как более тёмные, крепкие бёдра Се Ляня бьются о его собственные, как блестит пот на его смугловатой коже, перекатывающиеся мышцы. Как его нутро выпускает и принимает толстый, жилистый ствол. Он увидел, как его собственный живот дёргается с каждым глубоким проникновением, — визуальное доказательство того, насколько основательно его используют. — Посмотри, как идеально ты меня принимаешь, — прошептал Се Лянь, в его голосе смешались благоговение и насмешка. — Посмотри, как твое тело поглощает меня целиком. Тебе это нравится. Скажи мне, что тебе это нравится. — Нет… — выдавил из себя Му Цин, в нём вспыхнул последний, жалкий остаток гордости. — Я ненавижу… я ненавижу тебя…»ю Се Лянь тихонько усмехнулся, и этот низкий, мрачный смешок вызвал новую волну стыдливого жара прямо в пах Му Цина. — Лжец. Большой палец Се Ляня коснулся влажной головки его напряженной эрекции. Это случайное прикосновение стало последней каплей. Му Цин вскрикнул — высокий, надломленный звук, в котором эхом отдавалось полное принятие поражения. Его внутренние стенки сжались вокруг Се Ляня с сокрушительной, отчаянной силой. Его тело отчаянно прогнулось, пальцы ног поджались, когда его пронзил сокрушительный оргазм. Он излился на собственный живот, его духовная энергия резко возросла, а затем рассеялась, и разум полностью опустел. Интенсивное, обволакивающее давление внутренних стенок Му Цина уже через пару мгновений довело Се Ляня до предела. С гортанным стоном наследный принц вонзился в него так глубоко, как только мог, крепко держа Му Цина за бёдра изливаясь внутрь, наполняя бога горячим, обильным потоком своей спермы. Долгое время единственными звуками в комнате были прерывистое, хриплое дыхание и тихие постанывания тел, прижавшихся друг к другу. Му Цин лежал совершенно обессиленный. Казалось, его конечности налились свинцом. Разум витал в туманной, эйфорической пустоте, но сокрушительная тяжесть реальности медленно возвращалась. Он был в ужасном состоянии. Весь в поту и естестественных жидкостях, тело дрожало от остаточной оргазменной неги, а его гордость была полностью и систематически разрушена. Се Лянь медленно отстранился, влажный звук заставил Му Цина вздрогнуть и крепко зажмурить глаза от новой порции унижения. Нежная рука — та самая, которая только что удерживала его и заставляла умолять, — откинула влажные волосы со лба Му Цина. Му Цин с трудом открыл глаза, глядя на лицо Се Ляня. Тёмный, ненасытный голод исчез. На его месте появилась знакомая, до невозможности сладкая, доброжелательная улыбка, словно ничего не произошло. Словно он только что не выебал Му Цина до слез. — Ты отлично справился, Му Цин, — прошептал Се Лянь, нежно и долго целуя его в висок. Свежая слеза скатилась по раскрасневшейся щеке, упав на испорченные простыни. Он открыл рот желая вернуть себе хоть какое-то подобие ехидного, неприкасаемого достоинства. Но из него вырвался лишь тихий, жалкий всхлип. Его тело непроизвольно дëрнулось в последний раз. Он лежал совершенно уничтоженный под улыбающимся богом. Нежный, долгий поцелуй в висок Му Цина казался обещанием милосердия. Это была ложь. Грудь Му Цина тяжело вздымалась, лёгкие с трудом хватали воздух в тяжёлой, пропахшей мускусом комнате. Он лежал, прижатый массивным весом наследного принца, крепко зажмурив янтарные глаза. Он думал, что всё кончено. Он думал, что унижение от его собственного поражения наконец-то завершилось. Затем он почувствовал, как рука Се Ляня скользнула по его вспотевшему животу. Два длинных, мозолистых пальца намеренно опустились в остывающую лужицу спермы в ложбинке пупка. Влажный, липкий звук, издаваемый Се Лянем, собирающим жидкость, заставил волосы на затылке Му Цин встать дыбом. — Ты думал, я закончил? — голос Се Ляня был мягким, как падающий снег, с невыносимо приторно-сладким тембром. — О, Му Цин… твоя духовная энергия бьёт ключом. Я чувствую, как твои меридианы вибрируют на моей коже. Такой сильный и стойкий бог боевых искусств. — Нет... подожди... — выдохнул Му Цин, резко распахнув глаза от паники, когда Се Лянь внезапно схватил его за лодыжки. Шёлковые простыни скомкались у него под поясницей. Прежде чем Му Цин успел вырваться, Се Лянь раздвинул его бледные, дрожащие ноги, отведя колени в стороны. Это было невероятно неудобное, откровенное положение, демонстрирующее его изрядно измученный вход. — Большинство богов не выдержали подобные крупные всплески духовных сил. — пробормотал Се Лянь, его каштановые волосы ниспадали на плечи, когда он опустился на колени между раздвинутыми бедрами Му Цина. Его янтарные глаза скользили по изгибу позвоночника Му Цина, по напряженным линиям его живота, вниз к дрожащей, влажной дырочке между его ног. — Но твоё тело… восемьсот лет неустанного совершенствования, доведения до совершенства каждой мышцы, каждого сухожилия. Твоя гибкость просто божественна. Использовать ее для чего-либо, кроме этого, — почти трагедия. — Я не смогу-ах! Протест перерос в пронзительный, надрывный вопль, когда Се Лянь глубоко вонзил в него два пальца, используя их смешанные жидкости в качестве грубой, унизительной смазки. Звук был неприлично громким — влажный, хлюпающий, он эхом отражался от каменных стен. — Можешь, — довольно поправил Се Лянь, безжалостно надавливая большим пальцем на чувствительный, влажный бугорок полувозбужденного члена Му Цина, в то время как другие пальцы шевелились внутри. — Твоё тело практически умоляет об этом. Посмотри, как легко ты поддаëшься. Великий Генерал Сюаньчжень, а твоя дырочка дёргается и сосёт мои пальцы, как голодная маленькая шлюшка. Отвратительная грубость этих слов, произнесенных с таким безмятежным, улыбающимся лицом, словно кинжал, вонзившийся в живот Му Цина. Он был генералом Сюаньчжэнем, внушавшим страх и уважение, известным своим безупречным внешним видом и едкой надменностью. Но здесь, прижатый к ложу, он был всего лишь сосудом для тёмной, ненасытной похоти Се Ляня. — Чëрт... ублюдок... — рыдал Му Цин, пытаясь прикрыть пылающее лицо предплечьем, не в силах вынести всё это. Се Лянь просто схватил Му Цин за запястье, прижав его к кровати такой силой, что у него остались синяки. — Тебя ведь это уже не удивляет, правда? Без лишних слов предупреждения Се Лянь направил свой вновь затвердевший член ко входу Му Цина и одним резким, беспощадным движением толкнул бедра вперёд. Звук был ужасающим. Это был тяжелый, хлюпающий удар плоти, вбивающейся в насквозь пропитанную жидкостью, податливую полость. Его тело с силой растянули и снова наполнили до предела. — Вот оно, — вздохнул Се Лянь, в его груди раздался тёмный, низкий звук чистого удовлетворения. — Такой невероятно тёплый, мокрый. Неважно, насколько грубым я буду, твоё тело принимает всё, что я тебе даю. Се Лянь начал двигаться. Он больше не утруждал себя медленным, мучительным трением, как раньше. Это был неумолимый, изнурительный ритм. Резкий звук соприкосновения крепких бёдер Се Ляня с бледными ягодицами Му Цин наполнил комнату, ритмичным, яростным шлëпаньем тел. Под ним постоянно доносились непристойные шлепки и хлюпанье их тел, скользких от жидкостей друг друга, чрезмерная скользкость превращала каждый толчок в симфонию чистой, извращëнной мерзости. — Послушай, — приказал Се Лянь, крепче сжимая тонкую талию Му Цина, его большие пальцы оставляли синяки на бледной коже. Он наклонился, его горячее дыхание коснулось уха Му Цина. — Послушай, какие звуки ты издаёшь. Как самые дорогие проститутки в квартале красных фонарей. И это то, что происходит, когда безупречный генерал Сюаньчжэнь наконец раздвигает ноги? — Заткнись... пожалуйста, заткнись... — бессвязно бормотал Му Цин, качая головой по подушке. Он теперь плакал навзрыд. Физическое удовольствие было подобно приливной волне, вызывающей короткое замыкание в мозгу, но грязные, унизительные слова разрушали сами основы его гордости. — Скажи это, — потребовал Се Лянь, резко толкнуа бёдра вперед и с убийственной точностью прижавшись к простате Му Цина. — Ах! Скажи... что?! — закричал Му Цин, его внутренние мышцы сжались в непроизвольном спазме на члене Се Ляня. — Признай, кто ты есть прямо сейчас, — улыбнулся Се Лянь, хотя его янтарные глаза буквально светились хищным огнём. Он отстранился, оставив внутри только самый кончик, влажный, глухой звук всасывания заставил Му Цина всхлипнуть, прежде чем он снова резко вошёл до самого основания. — Скажи мне, для чего используется твоё совершенное тело. — Я... я... — выдавил из себя Му Цин, его гордость безуспешно боролась с непреодолимой силой унижения и желания наконец остановить его. — Я не... Рука Се Ляня скользнула от талии Му Цина вверх по грудной клетке, по ключице, пока его пальцы не обхватили горло Му Цина. Он не сжал достаточно сильно, чтобы перекрыть ему доступ воздуха, но тяжесть руки бога боевых искусств была напоминанием о его превосходстве. — Скажи это. — прошептал Се Лянь низким, властным голосом. — Я... я твоя... твоя шлюха, — всхлипнул Му Цин, слова окутали его язык привкусом грязи. Абсолютное унижение от произнесения этих слов вслух сломило последние остатки его сопротивления. — Я просто... принимаю твой член... принимаю его, как шлюха — ах! Се Лянь! — Хороший мальчик, — похвалил Се Лянь, его голос понизился до грубого, пронзительного рычания. — Какой хороший, красивый мальчик. Позволь мне тебя уничтожить. Вопреки ожиданиям Му Цина, темп превратился в неистовую, животную ярость. Хлюпающие, влажные звуки становились всё громче, всё более хаотичными, совершенно лишенными изящества и чувства такта. Се Лянь использовал невероятную гибкость боевого тела Му Цина на пределе его возможностей, меняя хватку, поднимая бедра выше, нанося удары под такими углами, что у Му Цина мелькали звезды перед глазами. Выносливость, на которую Му Цин полагался в бою, теперь стала его злейшим врагом. Она мучительно не давала ему отключиться от реальности, заставляла его быть невероятно отзывчивым, не в силах провалиться в обморок от утомления. Он чувствовал, как каждый сантиметр тела Се Ляня пожирает его, чувствовал, как его собственное тело с жадностью и бесстыдством выжимает все соки из незваного гостя с каждым толчком. — Посмотри на себя, — задыхаясь, проговорил Се Лянь, наконец потеряв самообладание, глядя на плачущего, совершенно сломленного бога под собой. — Ты так глубоко всё это принимаешь. Принимаешь всё, что я тебе даю. Ты создан для этого, Му Цин. Се Лянь застонал, его хватка на горле Му Цина слегка усилилась, когда оргазм пронзил его насквозь. Он сделал последний толчок вперёд и излил вторую, обжигающую струю глубоко в дрожащее нутро Му Цина. После бушующей бури единственным звуком, оставшимся после неё, был прерывистый, жалкий звук рыданий Му Цина. Се Лянь медленно отпустил горло Му Цина, его рука осторожно убрала мокрые волосы с покрасневшего лица Му Цина. Наследный принц улыбнулся, глядя на полный беспорядок, который он устроил. Его выражение лица было пугающе довольным. — Впереди у нас ещё целая вечность, мой прекарный генерал. — тихо прошептал Се Лянь, целуя дрожащие, распухшие губы Му Цина.