Коррида

      К кафе они вышли случайно. Вернее — случайно для Чонгука. Чимин же, кажется, каким-то образом точно знал, куда идёт, даже когда сворачивал в очередной узкий переулок без опознавательных знаков. Маласанья постепенно становилась тише, улицы — уже, людей — всё меньше.       Солнце медленно ползло вниз, и свет понемногу менялся: из яркого утреннего становился тёплым, янтарным. Он ложился на старые стены домов, на кованые балконы, на листья деревьев в маленьком внутреннем дворике, который внезапно открылся перед ними между зданиями.       Кафе пряталось именно там. Несколько столиков стояли прямо под открытым небом, среди растений в больших глиняных горшках. Над головой тянулись тонкие гирлянды лампочек, пока ещё не зажжённых. Где-то тихо играла музыка — настолько негромко, что она, скорее, смешивалась с шумом улицы, чем звучала отдельно.       Людей почти не было. Пара за дальним столиком. Пожилой мужчина с книгой. И всё.       — Вот, — довольно произнёс Чимин, будто лично нашёл это место для него. — Идеально.       Чонгук окинул взглядом дворик и нехотя признал:       — Неплохо.       — «Неплохо»? — воскликнул Пак и возмущённо повернулся к нему. — Я тебя буквально спасаю от прозябания в спортзале, а ты говоришь «неплохо»?       — Я ещё не решил, спасение это или похищение, — невозмутимо заметил Чонгук, но в глубине его глаз плясали смешинки.       Чимин тихо рассмеялся — легко, почти беззвучно — и плюхнулся на стул. Чон устроился напротив, всё ещё изображая лёгкое недовольство, хотя внутри не осталось и намёка на раздражение. Слишком спокойно здесь было. Красиво, уютно. А рядом с Чимином — даже слишком хорошо.       Официант принёс воду, и на несколько секунд между ними повисла тишина — не неловкая, а мягкая, наполненная приятной усталостью и странным удовлетворением. Чимин откинулся на спинку стула и прищурился, внимательно глядя на него.       — Ты всё ещё дуешься? — вкрадчиво спросил он.       — Я не дуюсь, — покачал головой Чонгук.       — У тебя лицо «я дуюсь», — хохотнул Пак.       — Это моё обычное лицо. Не придумывай, — хмыкнул Чон.       — Тогда тебе надо чаще отдыхать, — с серьёзной миной заявил Чимин. — А то люди пугаются.       Чонгук фыркнул, опуская взгляд в меню, лишь бы не смотреть на его довольную улыбку и чёртовы ямочки.       — И кто тут у нас «люди»? — поинтересовался он, демонстративно изогнув бровь.       — Ну… я, например, — откинул голову Чимин и, стянув с волос резинку, тряхнул светлой гривой.       — Ты сам меня сюда притащил, — напомнил ему друг.       — И ни о чём не жалею, — пожал плечами Пак.       Чимин сказал это так легко, что слова почти проскользнули мимо сознания. Почти. Чонгук поднял глаза. Тот смотрел прямо на него — спокойно, тепло, с мягкостью во взгляде. Просто… неотрывно смотрел. И почему-то именно от этого взгляда стало сложнее дышать.       — Ты странный, — тихо пробормотал Чонгук.       — Но тебе это нравится... — пробормотал Чимин, наконец отведя глаза.       На это уже нечего было ответить. Чон только качнул головой, пряча улыбку за стаканом воды. И Чимин это заметил. Конечно, заметил.       — Ага! — довольно протянул он. — Я видел это.       — Что именно? — хмыкнул Чонгук.       — Ты улыбнулся, — ткнул в него пальцем Чимин.       — Тебе показалось, — закусил губу Чон, чтобы не рассмеяться.       — Врёшь! — возмутился парень.       — Докажи, — поджал губы Чонгук. Держать лицо становилось всё сложнее.       Чимин наклонился чуть ближе, прищурившись с преувеличенной подозрительностью.       — Значит, мне придётся следить за тобой внимательнее, — заявил он.       Сердце предательски дрогнуло. А затем в груди разлилось что-то тёплое, густое, волшебное. Чонгук улыбнулся уголками губ и сухо заметил:       — Не драматизируй.       — Это ты сейчас мне говоришь? — Чимин тихо рассмеялся.       И снова стало легко. Так легко, что почти страшно.       Они перекусили — скорее, потому, что надо, чем потому, что были голодны. Несколько закусок, холодные напитки, кофе для Чимина и что-то сладкое, что тот в итоге почти не тронул. А потом снова пошли дальше — без спешки, без конкретного маршрута, просто растворяясь в улицах Маласаньи. Чимин то и дело сворачивал куда-то, будто ориентировался не по карте, а по настроению: цеплялся взглядом за яркую витрину, за узкий переулок, за лестницу, уходящую между домами — и тут же тянул Чонгука следом.       Иногда Пак останавливался прямо посреди улицы, вскидывал телефон и начинал выверять кадр с такой сосредоточенностью, будто снимал для обложки журнала. Потом довольно хмыкал, убирал телефон в карман — и снова шёл дальше, увлекая друга за собой.       Чонгук от него не отставал, фотографируя всё подряд. Это было почти бессознательно. Вывески. Узкие улочки. Старые окна с цветами. Чья-то собака, лениво растянувшаяся у стены. Тени от листьев на каменной плитке. Он ловил моменты быстро, не задумываясь — просто потому, что ему хотелось сохранить ощущение этого дня. Этой неожиданной лёгкости внутри. Иногда он даже не смотрел толком, что снимает, только поднимал телефон и щёлкал на ходу.       — Ты снимаешь буквально всё, — заметил Чимин, рассматривая горшки с цветами на низком балконе.       — А ты — нет? — пожал плечами Чон.       — Я хотя бы думаю перед кадром, — ответил Пак.       — Скучно… — покачал головой Чонгук.              Чимин тихо усмехнулся. И действительно — снимал он иначе. Более внимательно. Парень мог остановиться посреди улицы на несколько секунд, чуть прищуриться, дождаться, пока свет ляжет правильно, пока кто-то уйдёт из кадра или, наоборот, появится в нужной точке.       В его движениях не было спешки. Только отстранённое наблюдение, выверенные позы, нужный момент. Чонгук смотрел на это украдкой — и почему-то каждый раз ощущал странное спокойствие. Ему нравилось видеть Чимина таким сосредоточенным. Тихим. Настоящим.       В какой-то момент тот поднял телефон снова. Щелчок. Потом ещё один. Чонгук даже не сразу понял, что камера направлена на него.       — Эй! — нахмурился он.       — Что? —невозмутимо отозвался Чимин, рассматривая снимок.       — Ты сейчас меня сфоткал, — пояснил своё недовольство Чонгук.       — Возможно… — улыбнулся Пак.       — «Возможно»? — сверкнул глазами Чон.       — Ты просто сидел в кадре, — развёл руки Чимин, сияя, как медный пятак.       Он произнёс это так спокойно, будто действительно не видел в этом ничего особенного. Чонгук недоверчиво прищурился.       — Да неужто? — хмыкнул он.       — Не моя вина, что ты постоянно попадаешься, — ухмыльнулся Чимин.       И снова этот лёгкий тон. Будто всё естественно. Будто так и должно быть. Через несколько минут Чонгук поймал друга фотографирующим его снова. Чимин стоял чуть в стороне, подняв телефон, и в отражении витрины отчётливо было видно самого Чонгука.       — Я видел! — обвинительным тоном сообщил он.       — Что видел? — уточнил Чимин. На него возмущение Чона не возымело абсолютно никакого эффекта.       — Ты опять… — упёр руки в бока Чонгук.       — Ты себе льстишь, — невинно заявил Чимин. — Мне просто понравился свет.       — Ага. Конечно… — пробурчал Чонгук. Но ему было приятно. Даже очень.       Чимин опустил телефон и наконец посмотрел прямо на него. На губах уже дрожала улыбка — тихая, довольная, почти хитрая.       — Ну, может, не только свет, — тихо произнёс он.       Сердце Чонгука пропустило удар. Всего один, а затем пустилось вскачь. Но он не выдал своего замешательства. Лишь закатил глаза и отвернулся, делая вид, что его это совершенно не тронуло.       — Удаляй, — потребовал он.       — Нет, — еле сдерживая улыбку, отказался Пак.       — Чимин… — протянул Чонгук.       — Поздно. В конце концов — это тоже искусство! — бросил парень и весело захохотал.       Чонгук фыркнул, качнув головой. Но спорить дальше не стал. Потому что в глубине души ему очень хотелось, чтобы эти фотографии остались.       Прогулка постепенно увела их всё дальше от шумных улиц Маласаньи. Они шли наугад — сворачивали куда придётся, иногда останавливались у витрин, чаще просто молчали. Утро уже окончательно перетекло в день, и Мадрид становился ярче, теплее, шумнее. Но в этом районе всё равно сохранялось странное ощущение спокойствия — будто город не торопился жить в полную силу.       Когда впереди неожиданно открылось огромное пространство площади, Чонгук чуть замедлил шаг. Перед ними возвышалась Пласа-де-Торос-де-Лас-Вентас — самая большая во всей Испании арена для корриды.       Она сразу перетягивала на себя взгляд. Огромная, построенная из красноватого кирпича, она резко отличалась от окружающего города — слишком массивная, слишком величественная. Солнечный свет ложился на арки и узоры фасада, подчёркивая мелкие детали, тени, фактуру стен. Арена Лас-Вентас казалась не просто строением, а чем-то гораздо более древним и монументальным.       Даже воздух рядом будто ощущался иначе. Чимин остановился. Не резко — просто в какой-то момент перестал идти, подняв взгляд вверх. И замер.       Чонгук сначала не придал этому значения. Он тоже смотрел на знаменитую достопримечательность Мадрида, сунув руки в карманы, но не увидел ничего особенного, кроме красивой старой архитектуры. А вот Чимин вглядывался очень внимательно. Будто пытался рассмотреть не сами стены, а то, что за ними скрывается.       Чон не стал его торопить. Остановился чуть поодаль и терпеливо ждал, пока тот наконец двинется дальше. Ветер слегка трепал волосы Чимина. Свет скользил по его лицу, по ресницам, по задумчиво поджатым губам. И вдруг Пак тихо спросил:       — Ты когда-нибудь был на корриде?       Чонгук нахмурился. К чему этот вопрос — было непонятно.       — Нет… — ответил он. И после короткой паузы добавил: — И вряд ли хотел бы.       Чимин наконец посмотрел на него. Его взгляд стал другим — серьёзным, глубоким, почти непривычно сосредоточенным. В нём больше не было прежней лёгкости или привычной мягкой насмешки. Казалось, всё это время он о чём-то напряжённо размышлял, прокручивал мысли внутри себя, и только сейчас решил ими поделиться.       Чимин ненадолго отвёл глаза обратно к арене, скользнул взглядом по высоким красноватым стенам, по аркам, по тёплому камню, залитому солнцем.       — Потому что жестоко? — уточнил он.       — А это не так? — вопросом на вопрос ответил Чон.       Чимин промолчал. Он задумчиво скользил по Лас-Вентас взглядом, будто внутри него всё ещё продолжался неслышный монолог.       — Наверное, так и есть, — тихо сказал он наконец. — Но мне кажется… люди смотрят на неё слишком поверхностно.       Чонгук чуть прищурился, вслушиваясь в размышления друга. А Чимин продолжил, всё так же глядя на старые стены:       — Я видел записи. И сначала мне тоже было тяжело смотреть. Но потом я вдруг поймал себя на том, что в этом странном взаимодействии есть пугающая красота.       Он едва заметно усмехнулся — будто сам удивился собственным словам:       — Это странно объяснить… но в корриде есть что-то завораживающее.       — Например? — тихо спросил Чонгук.       Чимин задумался.       — Движение, наверное, — ответил парень и медленно провёл взглядом по аркам арены. — Реакция. Напряжение. То, как два существа чувствуют друг друга без слов.       Чонгук молчал. И Чимин продолжил — спокойно, задумчиво:       — Это похоже на танец. Очень опасный, неправильный… но всё равно танец.       Он повернул голову чуть в сторону, щурясь от солнца.       — Там всё строится на инстинктах. На долях секунды. На способности предсказать чужое движение ещё до того, как оно произошло.       Ветер проскользнул по площади, шевельнув полы его рубашки.       — Люди видят кровь, — негромко произнёс Чимин. — А я вижу красоту движения. Чистую эмоцию. Что-то очень… живое.       Чонгук смотрел на него внимательно. Не на арену, не на прохожих. На него. На то, как меняется его лицо, когда он говорит о чём-то, что ему действительно важно. Как в тёмно-карих глазах появляется эта тихая глубина, из-за которой становится сложнее дышать.       — Ты действительно странный, — наконец пробормотал Чонгук.       Чимин тихо улыбнулся.       — Может быть. Странно, что ты не заметил этого раньше.       Потом снова поднял взгляд на арену и добавил почти шёпотом:       — Да, это страшно. Но разве всё самое красивое не связано немного со страхом?       Чонгук не ответил. Сухой порыв воздуха поднял с камня лёгкую пыль и бросил её в лицо. Парень машинально прищурился, глубже сунул руки в карманы и только потом отвёл взгляд от Чимина. Потому что в этот момент пугающим ему казалась вовсе не коррида.