Нам стоит прекратить встречаться

Крис ненавидел четверги. Иронично, потому что именно по четвергам его жизнь выглядела наиболее успешной: встречи с инвесторами, подписания контрактов, ужины с партнёрами. Дорогой костюм, идеально уложенные волосы, часы стоимостью с чью-то квартиру. Всё было выверено до мелочей – как всегда. И всё же к девяти вечера он чувствовал только усталость. – Сегодня надо отметить, – заявил Хан Джисон, один из его партнёров, когда официант убрал со стола пустые тарелки. – Контракт с японцами – это не шутки. – Я уже отметил тем, что не убил ваш финансовый отдел, – сухо ответил Чан, делая глоток эспрессо. За столом засмеялись. – Вот поэтому тебе и нужен отдых. – Джисон, твоя идея отдыха обычно заканчивается уголовной статьёй. – Сегодня всё цивильно. Эта фраза сама по себе звучала как угроза. Чан уже собирался отказаться. Он действительно хотел домой, снять пиджак, налить виски и провести ночь в тишине своей квартиры. Но потом телефон завибрировал. Сообщение от матери. «Ты опять не приедешь в воскресенье?» Короткое. Без упрёков. И от этого хуже. Крис несколько секунд смотрел на экран. Затем медленно заблокировал телефон. – Ладно, – произнёс он устало. – Один час. – Вот это я понимаю! – Хан победно хлопнул ладонями. И уже тогда Чан пожалел о своём решении. *** Клуб находился на верхнем этаже небоскрёба в Каннаме. Никаких вывесок или рекламы. Люди вроде Чана и так знали о подобных местах. Лифт открылся прямо в полумрак, запах дорогого алкоголя и тихую музыку. Идеальное место для людей, которым давно наскучило всё обычное. Администратор поклонился, едва увидев Бана. – Господин Бан. Рады видеть вас снова. – Не уверен, что это взаимно, – бросил он, проходя внутрь. Джисон уже исчез где-то среди гостей. Альфа остался один за столиком у панорамного окна. Под ним мерцал ночной Сеул. Красивый. Холодный. Он расслабил немного узел галстука и прикрыл глаза. Зря пришёл. Абсолютно зря. Ему было тридцать пять, и в последние годы любые отношения начали казаться сделками. Даже свидания. Особенно свидания. Женщины хотели статус. Мужчины – связи. Все чего-то ждали от него. Кроме искренности. Особенно в подобных местах. – Вам налить что-нибудь? Чан поднял взгляд на официанта. – Виски. – Как обычно? – Сделай покрепче. Когда стакан оказался в его руках, он заметил движение у бара. Сначала просто силуэт. Высокий парень в чёрной рубашке стоял вполоборота к залу, лениво слушая что-то, что говорил ему другой клиент. Свет мягко скользил по линии шеи, тёмным волосам, тонким пальцам. “Красивый” - проскользнула мысль в голове альфы. Нет, в этом клубе все были красивыми, но внимание Чана привлекло другое. Парень выглядел… скучающим. Не заигрывал. Не смеялся фальшиво. Не пытался казаться желанным. Он смотрел на людей так, будто заранее знал, чем закончится любой разговор. И в этом взгляде была усталость человека, который слишком хорошо понимает окружающих. Чан поймал себя на том, что продолжает наблюдать. Парень взял стакан воды вместо алкоголя. Странно. Обычно работники клуба пили с клиентами — хотя бы для вида. Этот же будто вообще не пытался соответствовать правилам. – Нравится? – внезапно раздалось рядом. Менеджер клуба появился бесшумно, словно ждал именно этого момента. Чан отвёл взгляд от бара. – Кто он? Менеджер коротко обернулся. – Ли Минхо. Недавно работает у нас. – И уже позволяет себе такой вид? – Какой? – Будто ему плевать. Менеджер тихо усмехнулся: – В этом и проблема. И преимущество одновременно. Клиенты возвращаются к нему именно из-за этого. Чан снова посмотрел на Минхо. Тот как раз поднял глаза. Их взгляды встретились всего на секунду. Большинство людей в такие моменты улыбались Чану. Заискивающе. Заинтересованно. Иногда откровенно жадно. Минхо не сделал ничего. Он просто посмотрел. Спокойно. Оценивающе. Будто пытался понять, что за человек сидит у окна с таким уставшим лицом. И именно это задело Чана сильнее любой попытки соблазнения. – Позвать его? – спросил менеджер. Альфа молчал несколько секунд. Разум говорил: не стоит, это плохая идея. Очередная попытка заполнить пустоту кем-то временным. Но потом Минхо отвернулся к бару, потеряв к нему интерес так быстро, словно мужчина вообще ничего особенного собой не представлял. И Чан неожиданно почувствовал раздражение. Редкое. Живое. Настоящее. Чан сделал медленный глоток виски, покрутил стакан в своих руках и тихо произнес: – Да, позови. Омега заставил себя подождать ровно три минуты, прежде чем войти в VIP-комнату. Это было частью работы. Нельзя приходить слишком быстро – выглядит так, будто ты отчаянно нуждаешься в клиенте. Нельзя и слишком медленно – богатые мужчины не любят ждать. Он поправил манжеты чёрной рубашки, коротко взглянул на своё отражение в зеркальной панели коридора и только после этого открыл дверь. Комната встретила его приглушённым светом и запахом дорогого виски. Крис сидел у окна, чуть ослабив галстук. Пиджак был расстёгнут, одна рука лежала на подлокотнике дивана, другая – вокруг стакана. На фотографиях в деловых журналах он выглядел иначе. Жёстче. Собранные. Сейчас же создавалось впечатление, будто этот человек держится исключительно на силе привычки. Минхо закрыл за собой дверь и спокойно прошёл внутрь. – Добрый вечер, господин Бан. Кристофер поднял взгляд. Вблизи Минхо оказался ещё красивее. Не той вылизанной красотой, которой славились модели клуба, а чем-то более опасным. Живым. Острым. Тёмные глаза внимательно скользнули по его лицу. Без восхищения. Без попытки понравиться. Ли привыкал к людям быстро. Особенно к богатым клиентам. Обычно они делились на два типа: шумные и одинокие. Шумные пытались доказать свою власть. Одинокие – купить тепло хотя бы на несколько часов. Бан Чан пока выглядел вторым типом. И почему-то это не вызывало привычного раздражения. – Присаживайся, – сказал Чан. Голос у него был низкий, уставший. Омега сел напротив, закинув ногу на ногу. Между ними повисла короткая тишина. Обычно в этот момент клиенты начинали стандартный набор вопросов: «Сколько тебе лет?» «Ты давно здесь работаешь?» «Чем ещё занимаешься?» Но Чан молчал и просто смотрел. Внимательно. Даже слишком. Минхо внутренне напрягся. Такие люди опаснее всего. Они замечают больше, чем должны. – Вам налить? – наконец спросил омега, кивая на бутылку виски. – А ты выпьешь со мной? – Нет, – ответ прозвучал слишком быстро. Чан чуть приподнял бровь. – Почему? – Не люблю терять контроль. Это была правда. Алкоголь делал работу тяжелее. Люди становились громче, руки – наглее, а терпеть чужие прикосновения становилось почти невозможно. Альфа неожиданно усмехнулся. – Вы слишком трезвый для клиента, – добавил Минхо раньше, чем успел остановить себя. Тишина. На секунду он подумал, что перегнул. Большинство мужчин раздражались, если им не подыгрывали. Но Чан вдруг тихо рассмеялся. Не показательно.По-настоящему. И этот смех неожиданно изменил всё настроение комнаты. – А ты слишком честный для своей работы. Ли пожал плечами: – Честность дешевле, чем притворство. Я экономлю силы. Чан посмотрел на него долгим взглядом. Минхо привык быть объектом желания. Люди смотрели на его тело, губы, руки. Но этот мужчина будто пытался заглянуть глубже. – Ты недавно здесь? – спросил Чан. – Пару месяцев. – И уже научился так разговаривать с клиентами? – Если бы жаловались – меня бы здесь не было. Чан снова усмехнулся, а после сделал глоток виски и неожиданно спросил: – Ты всегда такой? – Какой? – Будто тебе всё наскучило. Вопрос застал Минхо врасплох.Он отвёл взгляд к окну. Ночной Сеул отражался в стекле тысячами огней. – А вам нет? Чан замолчал. Попал. Минхо понял это сразу. Лицо мужчины почти не изменилось, но глаза стали тяжелее. Словно он внезапно вспомнил что-то неприятное. – Обычно люди здесь пытаются меня впечатлить, – тихо сказал Чан спустя несколько секунд. – И как? Получается? – Нет. Минхо коротко хмыкнул. И снова эта странная тишина. Не неловкая. Скорее… не привычная. Как будто они оба пытались понять, почему разговор вообще продолжается. Чан смотрел на него так, словно впервые за долгое время встретил кого-то настоящего. Минхо же никак не мог избавиться от ощущения, что этот мужчина ужасно устал. Не физически. Глубже. Будто много лет подряд играл роль, которая ему давно ненавистна. – Почему вы здесь сегодня? – тихо спросил омега, наконец поднимая взгляд на старшего. Чан лениво покрутил стакан в руке. – Партнёр затащил. – И вы не смогли отказаться? – Смог бы. – Тогда почему не отказались? И снова этот взгляд. Прямой. Точный. Чан неожиданно понял, что не знает ответа. Может быть потому, что не хотел возвращаться в пустую квартиру. Может потому, что в последнее время тишина дома начала буквально давить. А может потому, что впервые за долгое время ему захотелось почувствовать хоть что-нибудь кроме вечной усталости. Он медленно выдохнул. – Не знаю. Минхо внимательно посмотрел на него. Без насмешки. Без жалости. Просто внимательно. И это оказалось опаснее всего. Потому что Бан Чан внезапно поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы этот разговор заканчивался. Остаток вечера прошёл совсем не так, как Минхо привык. Вместо привычного сценария с фальшивым флиртом и быстрым переходом к близости они почти час просто разговаривали. Бан Чан никуда не спешил – сидел напротив с бокалом виски, слушал внимательно и задавал вопросы, от которых Минхо становилось не по себе. Они обсуждали всё подряд: работу Чана, раздражающих партнёров, бессонницу, ночной Сеул за окном и людей, которые слишком громко смеются, пытаясь скрыть собственное одиночество. Минхо быстро заметил, что Чан отличается от большинства клиентов. Он не пытался произвести впечатление, не хвастался деньгами и не смотрел на него как на красивую вещь, которую можно купить на вечер. Наоборот – слишком внимательно следил за его реакциями, замечал мелочи и будто пытался понять, каким человеком Минхо является на самом деле. Это настораживало. Минхо давно привык держать дистанцию. Обычно люди в его жизни задерживались ненадолго, а потому он научился заранее готовиться к тому моменту, когда интерес к нему исчезнет. Но Чан разговаривал с ним так спокойно и искренне, словно ему действительно было важно услышать ответы. В какой-то момент Минхо спросил, почему тот вообще пришёл в клуб, если выглядит так, будто ненавидит подобные места. Чан сначала отшутился, но затем признался, что просто не хотел возвращаться в пустую квартиру. И эта неожиданная честность вдруг сделала его гораздо понятнее. Постепенно разговор стал тише и ближе. Между ними появилось напряжение, которое оба замечали, но никто не спешил разрушать. Чан смотрел на Минхо слишком долго, а Минхо ловил себя на том, что отвечает тем же. Когда Чан неожиданно сказал: «Ты красивый», Минхо сначала хотел отмахнуться привычной шуткой. За годы работы он слышал тысячи подобных слов. Но в голосе Чана не было ни пошлости, ни желания впечатлить. Он говорил так, будто видел в нём что-то большее, чем внешность. И именно это оказалось опаснее всего. Через некоторое время Чан поднялся с дивана и подошёл ближе, но не стал касаться его первым. – Если хочешь уйти – уйдёшь, – сказал он негромко. Эта осторожность неожиданно выбила Минхо из равновесия сильнее любой грубости или страсти. Большинство мужчин давно бы решили всё за него, но Чан терпеливо ждал, оставляя выбор ему. Несколько секунд Минхо просто смотрел на него, пытаясь понять, почему рядом с этим человеком вдруг стало так спокойно. А потом сам сделал шаг вперёд и сократил расстояние между ними. Минхо поцеловал его первым – скорее из любопытства, чем из настоящего желания. Так ему показалось в первые секунды. Он ожидал привычной реакции: жадности, нетерпения, попытки немедленно перехватить контроль. Но Бан Чан лишь медленно коснулся ладонью его шеи, будто проверяя, не отстранится ли он. Поцелуй вышел неожиданно спокойным и осторожным, от чего у Минхо внутри что-то неприятно дрогнуло. Это было слишком… нормально. Словно они встретились не в VIP-комнате закрытого клуба, а где-нибудь после обычного свидания. Омега первым сделал шаг назад, пытаясь вернуть себе привычное чувство контроля. Он усмехнулся и тихо произнёс: – Ты совсем не похож на человека, который платит за такие вечера. Чан смотрел на него несколько секунд, прежде чем ответить: – А ты совсем не похож на человека, который должен этим заниматься. Обычно подобные фразы раздражали омегу. Многие клиенты любили делать вид, будто «видят в нём большее», хотя через пару часов всё равно возвращались к тому, зачем пришли. Но Чан говорил без жалости и без попытки его спасти. Просто как человек, который неожиданно оказался честнее, чем следовало. Они снова сели на диван, только теперь ближе друг к другу. Разговор стал тише, почти интимнее, чем любые прикосновения. Минхо рассказывал мало, но Чан слушал так внимательно, что иногда хотелось говорить дальше, даже когда стоило остановиться. В какой-то момент Ли заметил, что уже давно расслабился. Плечи перестали быть напряжёнными, а привычная маска безразличия начала трескаться. Это пугало. Работа научила его одному простому правилу: нельзя позволять клиентам становиться личными. Как только кто-то начинал казаться особенным – всё заканчивалось плохо. Поэтому, когда альфа осторожно провёл пальцами по его руке, Минхо тихо спросил: – Ты всегда так привязываешься к людям? Чан чуть нахмурился. – А похоже? – Немного. Он ожидал, что мужчина начнёт отрицать или переведёт всё в шутку, но Крис неожиданно честно ответил: – Нет. Обычно мне быстро становится скучно. Эти слова почему-то задели сильнее, чем должны были. Минхо отвёл взгляд к окну, за которым ночной Сеул продолжал жить своей шумной жизнью. Люди где-то внизу спешили домой, ловили такси, встречались, расставались. А он сидел в полутёмной комнате рядом с мужчиной, которого увидел меньше двух часов назад, и чувствовал себя странно спокойно. Это было неправильно. Именно поэтому он всё ещё не уходил. После этих слов повисла тишина. Не та неловкая, что бывает между незнакомцами, а та тягучая, тяжёлая, когда оба уже знают, что произойдёт дальше, но никто не решается сделать первый шаг. Чан первым нарушил молчание. Он подвинулся ближе – медленно, давая Минхо возможность отстраниться. Но омега не отодвинулся. Только смотрел на него из-под ресниц тем самым оценивающим взглядом, словно проверял, насколько всё это реально. – Ты всегда так смотришь на клиентов? – спросил Чан тихо. – Нет, – Минхо покачал головой. – Только на тех, кто выглядит так, будто его давно никто не касался. Эта фраза задела что-то внутри альфы. Чан взял его за подбородок – осторожно, почти невесомо. Провёл большим пальцем по скуле, по нижней губе. Минхо не перебивал, не отворачивался. Только выдохнул чуть громче, когда пальцы спустились ниже, к шее, к ключицам, которые виднелись из расстёгнутой пуговицы рубашки. – Я не хочу, чтобы ты делал это потому, что должен, – сказал Крис, останавливаясь. – А если я делаю, потому что хочу? – вопрос прозвучал спокойно, даже слишком. Минхо сам не до конца понимал, говорит ли правду. Возможно, он просто устал от фальши. Возможно, этот мужчина с уставшими глазами и дорогим костюмом оказался слишком похож на него самого. Или дело было в том, что Чан смотрел на него как на человека – не как на услугу, не как на ночь, не как на способ снять стресс. Омега потянулся первым. Поцелуй вышел другим. Не таким осторожным, как в первый раз. В нём было больше голода, больше честности. Минхо запустил пальцы в идеально уложенные волосы Чана, нарушая их порядок, и почувствовал, как альфа тихо зарычал – низко, в груди, почти неслышно. Чан притянул его ближе, опрокидывая на диван. Сверху, нависая, он вдруг снова остановился. Посмотрел в глаза Минхо – тёмные, блестящие в полумраке. – Если захочешь остановиться – скажи. – Я знаю, – ответил омега, усмехнувшись. – Ты не похож на тех, кто не слышит. Слова прозвучали как комплимент. Самый странный в его жизни. Чан начал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке Минхо. Не торопясь. Будто у них была вечность. Омега впервые за долгое время не чувствовал необходимости ускоряться, подыгрывать, делать вид, что ему хорошо. Всё происходило слишком естественно, чтобы казаться постановкой. Пальцы Чана скользнули по открывшейся коже, по рёбрам, по животу. Минхо выгнулся навстречу, тихо выдохнув, когда Крис поцеловал его в шею – не кусая, не оставляя следов, просто прижимаясь губами к бьющейся жилке. Они двигались в странном ритме – то быстро, когда терпение лопалось, то медленно, почти болезненно неспешно, словно боялись пропустить важное. Чан касался его так, будто запоминал каждую реакцию. А Минхо ловил себя на том, что впервые за годы не контролирует свою мимику, не играет. Всё было настоящим. Когда Крис вошёл в него – медленно, осторожно, давая привыкнуть, – Минхо прикусил губу, чтобы не издать лишнего звука. Но альфа заметил. – Не надо, – прошептал он, прижимаясь лбом к его лбу. – Не сдерживайся. И Минхо сломался. Не в плохом смысле – просто перестал контролировать каждое своё движение, каждый вздох. Впервые за долгое время он позволил себе просто чувствовать. Они кончили почти одновременно – в тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием и стуком сердца. Чан уткнулся лицом в плечо омеги и замер. После, лёжа рядом в тишине, Минхо впервые за долгое время не почувствовал привычной пустоты. Обычно после клиентов хотелось немедленно уйти, смыть с себя чужие прикосновения и забыть чужие лица. Сейчас же ему было слишком спокойно, чтобы двигаться. Чан лежал рядом, расстегнув ворот рубашки, и смотрел в потолок. – О чём думаешь? – тихо спросил Минхо. Тот усмехнулся уголком губ. – О том, что завтра пожалею. – О чём именно? Чан повернул голову в его сторону. – О том, что захочу увидеть тебя снова. И почему-то именно в этот момент Минхо понял, что это может стать проблемой для них обоих. *** После той ночи омега был уверен, что больше они не увидятся. Так обычно и происходило. Богатые мужчины любили ощущение новизны, красивую историю на один вечер, иллюзию близости, которую можно оставить в дорогом номере вместе с пустыми бокалами. Особенно такие мужчины, как Бан Чан – успешные, уверенные, привыкшие получать всё, что захотят. Поэтому, когда через три дня менеджер клуба сообщил, что господин Бан снова спрашивал именно его, Минхо только устало усмехнулся. – Скажи, что я занят. Менеджер удивлённо поднял брови: – Он предлагает сумму вдвое выше обычной. – Дело не в деньгах. Это была правда. Деньги Минхо давно научился воспринимать отдельно от себя. Проблема заключалась в другом: Крис оказался слишком спокойным рядом с ним. Слишком внимательным. А люди, рядом с которыми становилось спокойно, всегда были опаснее остальных. Но вечером того же дня он всё равно стоял перед дверью огромного пентхаус. И ненавидел себя за это. На этот раз всё было иначе с самого начала. Никакого клуба, шума или алкоголя. Чан открыл дверь в домашней одежде – в тёмных спортивных штанах и свободной футболке, с чуть влажными после душа волосами. Вид у него был настолько обычный, что омега даже на секунду растерялся. Не бизнесмен с обложки журнала. Просто мужчина, который выглядел уставшим после длинного дня. – Ты пришёл, – спокойно сказал Чан, будто действительно не был уверен в этом до конца. – Уже жалею. – Не уходи хотя бы до ужина. Ли собирался ответить что-то язвительное, но в квартире неожиданно вкусно пахло едой. Он подозрительно прищурился: – Ты заказал доставку? – Я похож на человека, который доверит кому-то свой стейк? Минхо тихо фыркнул. Это был первый раз за долгое время, когда клиент готовил для него сам. И именно такие мелочи постепенно разрушали всё привычное между ними. *** Их встречи стали регулярными почти незаметно. Сначала раз в неделю. Потом чаще. Иногда Чан забирал его поздно вечером прямо с работы, и они просто катались по ночному Сеулу без конкретной цели. Хо сидел на пассажирском сиденье дорогой машины, закинув ноги на панель, и лениво комментировал прохожих, пока Крис впервые за день начинал нормально смеяться. Иногда они ужинали дома у Чана. Точнее, готовил в основном сам Чан, потому что, как выяснилось, он терпеть не мог чужих людей на своей кухне. Ли сначала издевался над этой привычкой, а потом незаметно привык сидеть на столешнице, наблюдая, как альфа закатывает рукава рубашки и ворчит на слишком острый нож. Однажды Чан поймал его взгляд и усмехнулся: – Что? – Ты странный. – Это говорит омега, который в три часа ночи ест клубнику с раменом. – У меня стресс. – У тебя ужасный вкус. – А ты всё равно продолжаешь меня кормить. После этих слов Чан почему-то замолчал слишком резко. Минхо тогда сделал вид, что ничего не заметил. Хотя заметил всё. *** Сложнее всего было с запахами. Минхо давно научился подавлять свою омежью природу сильными блокаторами. В его работе иначе было нельзя – альфы рядом постоянно, чужие феромоны, прикосновения, необходимость держать дистанцию между телом и инстинктами. Но рядом с Чаном это постепенно переставало работать так, как раньше. Чан пах тёплым деревом, чёрным кофе и чем-то тяжёлым, чисто альфьим, от чего внутри у Минхо неприятно слабели колени в особенно плохие дни. А хуже всего было то, что Чан контролировал себя слишком хорошо. Никогда не давил. Никогда не пользовался тем, что чувствовал его реакцию. Даже во время течек, о которых Минхо сначала вообще не собирался рассказывать. В тот вечер он приехал к Чану раздражённый и злой. Блокаторы работали хуже обычного, тело ломило, а любой запах альфы вокруг действовал на нервы. Чан открыл дверь и сразу всё понял. Минхо заметил это по взгляду. По тому, как напряглась челюсть альфы. По слишком медленному вдоху. – Почему ты не сказал? – тихо спросил Чан. – А должен был? – Минхо… – Не начинай. Он ожидал чего угодно: давления, собственнических инстинктов, привычного альфьего «я позабочусь». Вместо этого Крис молча ушёл на кухню, вернулся через несколько минут с водой и упаковкой свежих блокаторов. – Ляг и отдохни, пока тебе не стало хуже. Минхо растерянно смотрел на него несколько секунд. – И всё? Кристофер нахмурился: – А должно быть что-то ещё? Это был, пожалуй, самый опасный момент из всех. Потому что именно тогда Минхо впервые по-настоящему испугался того, насколько сильно начинает привязываться. *** Они всё ещё не называли это отношениями. Крис продолжал оплачивать каждую встречу, хотя омега всё чаще раздражался из-за этого, хоть и продолжал делать вид, что между ними ничего не меняется. Но границы уже давно исчезли. Минхо оставлял у Чана вещи. Спал в его кровати даже тогда, когда между ними не было секса. Ворчал по утрам, забирая у альфы кофе. А Чан смотрел на него иногда с таким тихим, усталым теплом, что становилось тяжело дышать. Именно тогда всё начало становиться по-настоящему опасным. Потому что они оба уже перестали играть. *** Вечер был удивительно тихим. За окнами пентхауса моросил дождь, размывая огни ночного Сеула, а в квартире играла едва слышная музыка. Крис сидел на диване, просматривая что-то в ноутбуке, пока Минхо лежал рядом, устроив голову у него на бедре и лениво листая телефон. Всё выглядело слишком… домашним. Настолько, что внутри у Ли последние несколько недель становилось всё тяжелее. Он слишком привык к этому месту. К запаху кофе по утрам. К чужим рубашкам на своих плечах. К рукам Чана на талии, когда тот проходил мимо кухни. К спокойствию рядом с альфой, которое давно перестало быть чем-то временным. И именно это пугало сильнее всего. Потому что омега слишком хорошо знал: такие вещи никогда не заканчиваются хорошо для людей вроде него. Чан что-то тихо напечатал, затем отложил ноутбук в сторону и машинально провёл ладонью по его волосам. Жест вышел настолько привычным, будто делал он это уже много лет. Минхо прикрыл глаза лишь на секунду, а потом тихо произнёс: – Нам стоит прекратить встречаться. Рука Чана замерла. В комнате стало так тихо, что слышно было только дождь за окнами. Ли заставил себя продолжить раньше, чем струсит. – Это начинает заходить слишком далеко. Бан не перебивал. Просто смотрел на него сверху вниз своим спокойным, внимательным взглядом, от которого всегда становилось сложнее говорить. – Я не умею делать это… наполовину, – признался Минхо с тихим нервным смешком. – Сначала думал, что контролирую ситуацию. Потом решил, что это просто привязанность. Но с каждым разом становится только хуже. Он отвёл взгляд в сторону, чувствуя неприятную тяжесть где-то под рёбрами. – Я влюбляюсь в тебя всё сильнее, Чан. Сказать это вслух оказалось почти больно. Минхо ждал чего угодно: неловкости, молчания, осторожных попыток смягчить отказ. Он слишком часто видел, как люди пугаются чужих чувств. Но вместо этого Крис вдруг тихо… хмыкнул? А затем просто отложил ноутбук окончательно, притянул Минхо ближе к себе и уткнулся носом в его макушку. Так спокойно. Так естественно. Словно ничего страшного сейчас не произошло. Минхо растерянно замер в его руках. – Ты сейчас серьёзно? – пробормотал он. – Это всё, что ты скажешь? Чан чуть сильнее прижал его к себе, медленно поглаживая по спине. – Минхо, – тихо произнёс он, – я влюблён в тебя уже очень давно. Омега резко поднял голову, пытаясь понять, шутит ли он, но мужчина выглядел слишком спокойным для шуток. И слишком уставшим скрывать правду. – Давно – это насколько? Альфа усмехнулся едва заметно. – Наверное, с того вечера, когда ты посмотрел на меня так, будто тебя совершенно не впечатляют мои деньги. Минхо уставился на него несколько секунд, а потом неожиданно тихо рассмеялся – нервно, почти неверяще. – Ты ужасный человек. – Почему? – Потому что я тут почти драматично расстаюсь с тобой, а ты отвечаешь так, будто мы обсуждаем заказ еды. Чан улыбнулся впервые за весь вечер – мягко и по-настоящему тепло. – А что мне было делать? – тихо спросил он. – Отпустить тебя, когда ты наконец признался, что любишь меня? У Минхо снова болезненно сжалось сердце. Только теперь не от страха. Он медленно выдохнул и сам ближе прижался к Чану, чувствуя, как альфа почти сразу обнимает его крепче – спокойно, уверенно, будто это место рядом с ним давно уже принадлежало Минхо. И, наверное, так оно и было.