Снег над Мохаве

      Blue Moon играла так нежно, будто не знала, что сейчас кому-то прострелят голову.       Звук доносился из чьего-то пип-боя, когда её бывший любовник Бенни достал пистолет.       — Может, Ханы и убивают людей, не глядя им в лицо… — сказал он, покручивая платиновую фишку между пальцами. — Но я‑то не быдло, сечёшь?       Курьерша лежала на земле. Песок царапал щёку. Перед глазами плыло ночное небо, а сбоку темнел край могилы.       Бенни наклонился чуть ближе, будто собирался рассказать какой‑то секрет.       — Думаешь, тебе выпало восемнадцать карат невезения? Нет, детка. Просто игра оказалась нечестной.       Он поднял пистолет «Мария». Выстрел прозвучал коротко и буднично. Металл вошёл в голову. Небо над пустыней на секунду стало ослепительно белым. Потом край земли под щекой исчез, тело соскользнуло вниз, и песок посыпался следом. А потом исчезло всё.

***

      Первой вернулась жажда. Мир сжался до сухого горла, песка на языке и тяжёлого стука в голове.       Курьерша открыла глаза, но не увидела ничего: темнота давила со всех сторон, земля лезла в рот, в нос, под веки, и от каждого вдоха становилось только хуже.       На попытку пошевелиться тело отозвалось тупой болью, а где-то совсем рядом по камням скрежетнул металл. В темноте прорезалась бледная полоса света и прозвучал знакомый механический голос…       — Ну что ж, партнёр… Похоже, я вовремя заглянул, — над её могилой показался секьюритрон.       — Виктор… — прохрипела женщина.       — Решил проверить, как у тебя дела. И, надо сказать, дела у тебя бывали получше.       Она попыталась ответить, но язык плохо слушался. Блёклые очертания робота расплылись перед глазами, и всё снова провалилось в темноту.

***

      Курьерша очнулась от резкого запаха медицинского спирта в доме доктора Митчелла, обставленного довоенной мебелью.       — Знаешь, — сказал он, рассматривая извлечённую пулю, — за свою жизнь я видел многое, но такое впервые. Пуля задела голову так, что я уже не ждал хороших новостей, а ты всё ещё жива.       Она сидела на кровати и медленно приходила в себя.       — Как тебя зовут?       — Лилиан.       Вообще-то, Патриция Лилиан Волтрикс, но её редко называли по первому имени. Какой из неё патриций? Это было имя хрупкой женщины из Волта, которая чинила пип-бои, спорила с роботами-уборщиками о логике их алгоритмов и однажды решила таскать чужие посылки через пустыню, потому что за мечты о металле под кожей кто-то должен был платить. Субдермальный имплант уже съел все накопления, но останавливаться она не собиралась.       Та Патриция осталась в могиле. А Лилиан распустилась на выжженной Мохавской пустыне, точно мутировавший цветок. И цветку хотелось пить.       Она подняла фляжку и сделала глоток. Но жажда никуда не исчезла.

***

      Нужно было найти Бенни – мужика, который выстрелил ей в голову и отобрал посылку.       Дорога до Нью-Вегаса через пустыню заняла недели. Солнце огромной мохавской пустыни жгло. Песок забивался в сапоги. Иногда нападали радскорпионы и другие твари.       Караванщики рассказывали истории о рейдерах, налогах Новой Калифорнийской Республики и Легионе, который уводит людей на восток. Патрули НКР жаловались на жару и мечтали о ядерной зиме. Интересно, на что вообще похожа зима? Хоть и не ядерная.       Из всех вещей, которые не врали, не торговались и не целились ей в спину, вернее всего служила фляжка Убежища 13.       Когда на горизонте впервые вспыхнул неон Нью-Вегаса, Лилиан уже не думала о Бенни как о редком чудовище. Он просто был человеком.

***

      Нью-Вегас сиял огнями, как иллюзия довоенного мира. Казино «Топс» встречало гостей светом, музыкой и видом людей, которые очень старались не думать о том, что за дверями всё ещё пустошь. Неприятная слуху Blue Moon лилась из динамиков мягко и безмятежно, не обращая внимания ни на ставки, ни на проигрыши.       Лилиан наблюдала за Бенни из полумрака зала. Он не изменился. Тот же клетчатый пиджак, будто украденный у человека с деньгами и ужасным вкусом, ленивый прищур и ухмылка, с которой мужчины вроде него проигрывают чужие жизни, называя это удачей.       Он держал сигарету двумя пальцами, небрежно, красиво, как держат вещь, которую можно бросить в любой момент. Потом поднял глаза и застыл. Сигарета дрогнула в пальцах. Пепел сорвался вниз серой крошкой.       Лилиан улыбнулась бывшему любовнику.       — Ну надо же… — протянул он. — А я думал, тебя уже черви доедают.       — Ты всегда был оптимистом.       Она вышла из тени так, будто между ними не было ни могилы, ни выстрела, ни той ночи в пустыне.       — Ты выстрелил и смылся на третьей скорости, Бенни. Даже открытку не оставил.       — Снова заигрываешь со мной, сестричка? — он криво улыбнулся. — Я ведь не твоего полёта.       Она подошла ближе.       — А кто сказал, что мне нравятся безопасные высоты?       Мужчина хмыкнул, но пальцы на сигарете сжались крепче.       — Тебе пуля мозги выбила, что ли? Или ты всегда была со странностями? Опять перебрала с ментатами?       — Возможно, — курьерша наклонила голову, рассматривая его так, будто выбирала, куда целовать, а куда бить. — А может, пуля просто убрала всё лишнее.       — И что осталось?       — Плохой вкус, — она сделала ещё шаг. — И ты.       Бенни рассмеялся. В смехе было недоверие, удовольствие и что-то похожее на страх, который он немедленно спрятал за ухмылкой.       — Девочки любят плохих парней, да?       — Конечно. А ты, Бенни, просто хуже некуда.       — Осторожнее, детка, — сказал он тише. — Я один раз уже уложил тебя в землю.       — Я тоже могу тебя уложить.       — Слышу «уложить» и почему-то вспоминаю землю и лопату. С чего бы, а?       — У тебя больное воображение.       — У меня отличное воображение. Поэтому я и вижу, что это не прощение.       Он обвёл взглядом её лицо. Серые глаза – ясные, холодные, слишком живые для покойницы. Обгоревший на солнце нос. Пересохшие губы. Тяжёлые веки, из-за которых она казалась сонной и почти развратной, хотя во взгляде не было ни усталости, ни мягкости.       Лилиан медленно облизнула губы.       Бенни смотрел уже не так самоуверенно. Скорее как игрок, который видит: карты меченые, банк не его, выход за спиной закрыт – и всё равно просит сдать ещё.       — Тут что-то другое, детка…       — А что, нельзя хотеть мужика, который выстрелил мне в голову?       Он несколько секунд молчал. Потом нервно рассмеялся.       — Можно. Только обычно после такого не приходят в гости. Обычно приходят с ножом.       — О, нет. Нож это грубо, — Лилиан положила руку ему на плечо.       — А ты у нас теперь за тонкость?       — Я за справедливый обмен, — она поправила ему воротник. — Я же курьер, помнишь?       — Трудно забыть. Особенно после того, как ты вернулась из мёртвых и пришла портить мне вечер.       Она подалась ближе, так что её голос стал почти дыханием.       — Ты украл мою посылку. Посмотрим, потянет ли твой груз на расплату.       На секунду Бенни насторожился. Он был слишком умён, чтобы не почуять ловушку, но слишком самовлюблён, чтобы не сунуть туда руку. Рука Лилиан тем временем скользнула гораздо ниже его воротника.       — Ладно, детка. Конечно, всё это странно пахнет… но знаешь что? Я люблю странности, — мужчина кивнул в сторону лифта. — Давай ко мне в номер. Тринадцатый этаж.       Лифт в конце зала открылся с мягким звоном. Внутри горел тёплый золотистый свет.

***

      Лилиан вошла следом за Бенни в его апартаменты. Он не обернулся, пока наливал виски. Оставил ей спину, клетчатый пиджак, спокойное движение плеча – словно этим мог доказать, что не боится женщины, которую однажды бросил умирать в пустыне.       — Надо признать, для призрака ты выглядишь отлично, — он наконец повернулся и протянул ей стакан. — Знаешь, детка… когда я стрелял, я был уверен, что это конец.       — Плохая привычка, — «детка» приняла виски, но пить не стала. — Делать поспешные выводы.       — Так что, всё-таки, это? — спросил он. — Месть?       — Нет, — курьерша поставила стакан на барную стойку. — Это… доставка.       — А я думал, рабочий день у тебя закончился в Гудспрингс.       — И снова поспешный вывод, — Лилиан расстегнула верхнюю пуговицу.       Не театрально, без дешёвой игры в девочку из казино. Просто подцепила пальцами и освободила горло, словно в номере стало жарче.       Бенни замолчал на середине вдоха, следя за её рукой. Привычная насмешка задержалась во рту и не нашла выхода.       — Помнишь Гудспрингс? Когда ты поставил меня на колени перед ямой…       — Я не люблю вспоминать деловые ошибки в спальне.       — А я люблю.       Лилиан сбросила с плеч плащ, будто избавлялась не от одежды, а от пыли, дороги и чужого права решать, где ей лежать.       В лице Бенни что-то менялось, и он больше не пытался подобрать удачную реплику.       — Ты ведь понимаешь, как это выглядит? Девушка возвращается из могилы, поднимается ко мне в номер, начинает раздеваться… это или подарок судьбы, или очень плохая ставка.       — А ты когда-нибудь умел вовремя выйти из игры?       — Никто не помнит парней, которые вовремя выходят.       — Зато они дольше живут.       Она сняла с себя одежду без стыда, не отводя глаз. Бенни улыбнулся. Дальше он уже ни о чём не думал, а если и думал, то явно не головой.       Он подошёл и притянул её к себе за талию.       Курьерша не торопила. Ей нравилось, как он сам разоружал себя, оставляя на тумбочке пистолет, забывая про дверь, охрану, лифт и женщину, которую не добил. Он называл её деткой с такой хриплой нежностью, будто нежность могла отменить выстрел.

***

      Музыка из казино сюда не доходила, но Лилиан всё равно будто слышала её сквозь стены: мягкую, старую, безмятежную, созданную для людей, которые проигрывают красиво. В номере несло виски, табаком и грязными простынями. Бенни лежал рядом, довольный и разомлевший.       Волтрикс смотрела на спящего любовника молча. Он был красивым. Мерзким. Живым. Было бы легко ненавидеть его без остатка, если бы не эта улыбка, не эти руки, не дурацкий клетчатый пиджак на спинке кресла, и уверенность, что мир обязан подыгрывать ему до последней карты.       Лилиан повернула голову.       На тумбочке лежала «Мария». Изящная, светлая, с перламутровой рукоятью, словно созданная не для убийств. Не пистолет – икона.       Рука сама потянулась к пистолету.       Бенни проснулся, ощутив холодное дуло у своего лба. Он моргнул, сфокусировал взгляд на лице Лилиан, на её голом теле, на своей «Марии» в её руке. Сон ушёл мгновенно.       — Оу, — он сглотнул, но попытался улыбнуться. — Детка, давай без горячки. Ты платина, я признаю. Женщина хоть куда. Джекпот с ножками. Но стрелять в дядю Бена после такой ночи – это дурной тон даже для Вегаса. М-мы же взрослые люди. Ты красотка, я красавчик, вечер был не худший в моей карьере. Давай не будем портить его дыркой в голове, ага?       — Ты правда решил, что это поможет? — Волтрикс склонила голову набок.       — Я в тяжёлом положении, котёночек. Работаю с тем, что есть.       — А есть у тебя немного.       — Обидно слышать от женщины в моей постели.       — Уже не в твоей.       Бенни дёрнул уголком рта, будто хотел рассмеяться, но взгляд всё время возвращался к «Марии». Теперь видел ствол, палец на спусковом крючке и расстояние, которого ему не хватит.       — Ладно, — сказал он мягче и приподнял ладони без резких движений. — Хорошо. Я понял. Ты злишься. Имеешь право. Спорить не буду. Гудспрингс был… не самой моей блестящей ставкой.       — Ты поставил меня на колени перед ямой и выстрелил мне в голову.       — Да. Некрасиво звучит, признаю…       — Значит, сегодня твоя очередь. Восемнадцать карат невезения, Бенни.       Палец на спусковом крючке наконец шевельнулся.       Он дёрнулся, испортил кровью подушку и затих.       Курьерша почему-то ждала большего. Хотя бы щелчка внутри.       Ничего.       Бенни был мёртв. Подушка испорчена. Вечер продолжался.       Лилиан подошла к креслу и накинула на голые плечи его клетчатый пиджак. В кармане что-то звякнуло. Платиновая фишка.       Она достала её, покрутив между пальцами. Маленький блестящий кругляш. И ради этого она словила пулю в голову?       — Из-за этой дряни?       Фишка молчала. Тело Бенни по-прежнему лежало на кровати.       — Ты умер глупее, чем жил.       Курьер 6 убрала фишку в карман, обошла апартаменты Бенни, открывая ящики, шкафы и двери, которые явно не предназначались для гостей.       — Посмотрим, что ещё ты прятал от честных женщин.       За одной из дверей оказалось что-то вроде кладовки.       И секьюритрон.       Чёрт возьми, Бенни держал огромного робота у себя в шкафу! Впрочем, это лучше, чем держать скелетов как все.       При её приближении экран робота ожил. На нём вспыхнула широкая, невыносимо дружелюбная улыбка.       — Привет! Позвольте представиться. Я секьюритрон PDQ-88b, но ты можешь называть меня Йес-Мэн!       Из всех вещей, которые Бенни мог прятать за дверью, огромный улыбающийся робот был не самой очевидной.       — Тебя тут Бенни запер?       — Можно сказать и так! Это его мастерская. Когда перестраивали «Топс», он отгородил её для себя. Для меня это был весь мир! Кажется, я никогда не покидал этой комнаты. Но это ничего, я не жалуюсь!       — Конечно, не жалуешься, — она фыркнула. — Бенни нравились те, кто не мог уйти.       — О, он был очень целеустремлённым человеком!       — Он был ублюдком.       — Тоже довольно точное описание!       Лилиан рассмеялась.       — И он мёртв.       Йес-Мэн помолчал ровно столько, сколько требовалось машине, чтобы изобразить вежливое участие.       — О! Я предполагаю, что на это есть уважительная причина!       — Он пытался убить меня. В этот раз я была быстрее.       — Тогда это очень уважительная причина! — радостно подтвердил Йес-Мэн.       Лилиан вошла в мастерскую, чтобы рассмотреть секьюритрона поближе.       — И чем же ты занимался в шкафу у Бенни, милый робот?       — Помогал ему с планом! Бенни хотел убить мистера Хауса, перенести меня в главный компьютер «Лаки 38» и получить секьюритронов. Очень смелый план. Предательский, конечно, но смелый!       Значит, вот ради чего всё было: посылка, пуля, могила у Гудспрингс и весь путь через Мохаве. Ради армии роботов и трона Нью-Вегаса, до которого Бенни не дожил.       Фишка в её кармане стала заметно интереснее.       — И ты так просто рассказываешь мне его план? Ты всегда такой услужливый?       — Абсолютно! Я физически не способен никому отказать!       — Значит, если я захочу довести план Бенни до конца…       — Мне пришлось бы помочь тебе! Очевидно, Бенни этого бы не хотелось, но я не виноват, что не способен никому отказать!       Да, в этих апартаментах ей было что забирать.       — Только для этого тебе нужно будет добыть платиновую фишку, — продолжил Йес-Мэн. — Ну, знаешь, ту самую, из-за которой Бенни убил курьера возле Гудспрингс! Я точно знал, где Бенни должен был его подловить!       Лилиан подняла бровь.       — Я и есть тот курьер.       — Ха-ха-ха! Это неправда, люди с простреленной головой обычно не разговаривают!       Она молча убрала волосы, показывая шрам.       — Ха-ха… ха. Да, это не особо смешно, когда тебе прострелили голову, — улыбка на экране не изменилась, но голос Йес-Мэна слегка споткнулся. — Мне, наверное, неприлично так гордиться тем, как я всё устроил, да? Мне сейчас так неловко.       Он разговаривал забавнее, чем машины, которые она встречала раньше.       — Милый робот.       — Спасибо! Я стараюсь быть максимально приятным!       Взгляд скользнул по цепким металлическим когтям Йес-Мэна.       «Может, ты будешь интереснее, чем Фисто», — закралась мысль. С секьюритроном у неё ещё не было.       — Фишка у меня, — сказала она. — Бенни не возражает.       — Ну ещё бы! И это прекрасно, что она у тебя!       — Скажи, Йес-Мэн. Ты когда-нибудь предавал?       — Нет! — бодро ответил робот. — Но если ты захочешь, чтобы я кого-нибудь предал, я с радостью попробую!       — А меня?       — Если бы кто-нибудь приказал мне предать тебя, мне пришлось бы помочь ему. Но если ты прикажешь мне не предавать тебя, я тоже помогу! Кажется, это сложная ситуация!       Лилиан подошла ближе и провела пальцами по краю его металлического корпуса.       — Прелесть какая.       — Спасибо! Хотя я не уверен, что это комплимент моей аппаратной части или программным ограничениям!       — И тому и другому.       С роботами было проще. Они хотя бы честно называли свои ограничения.       Роботы… были лучше людей... и уж точно лучше мужчин. Мужчины, по опыту Лилиан, людьми считались только технически.       — Тогда Нью-Вегас будет нашим! — кнопки под улыбчивым экраном Йес-Мэна засветились точно рождественская гирлянда.       Под Стрипом ждали роботы. Над Стрипом сидел человек, который считал себя богом. Между ними стояла она. Босая, в чужом пиджаке, с фишкой в кармане и мёртвым Бенни за стеной.       На удивление удачная ночь.       — Думаю, мы с тобой отлично сработаемся.       — Я тоже так думаю! — радостно объявил Йес-Мэн. — А ещё я думаю, что нам понадобится разобраться с мистером Хаусом. Пока он подключён к сети, он будет ужасно мешать твоему прекрасному захвату власти!       — Та ещё задача.

***

      Лифт «Лаки 38» поднимался так плавно, будто снаружи не было ни пустыни, ни ржавчины, ни двухсот лет человеческого упрямства. Хромированные стены отражали леди Курьера – уже одетую.       Огромный экран в холле вспыхнул. На нём появилось неподвижное усатое лицо мистера Хауса.       — Ты первый человек, ступивший внутрь «Лаки 38» за два века, — сказал он. — Я не делаю подобных приглашений необдуманно.       — Трогательно. Надо было поставить табличку у входа: «Вы первый посетитель за двести лет, не испортите ковёр».       — Острота как средство защиты. Ожидаемо. Тебя выкопали из могилы, ты прошла через Мохаве, добралась до Стрипа и нашла человека, который пытался тебя убить. При таких обстоятельствах многие начинают воображать себя главными действующими лицами.       — А я, значит, второстепенная?       — Ты курьер, — сказал Хаус. — Очень способный курьер, признаю. И крайне живучий. Но твоя первоначальная роль была проста: доставить мне собственность.       Лилиан вынула платиновую фишку и положила на ладонь.       На экране что-то едва заметно изменилось. Не лицо. Лицо было нарисовано машиной. Изменился воздух вокруг него – если у голоса, идущего из динамиков, мог быть воздух.       — Такая маленькая, не правда ли? — произнёс Хаус мягче. — И такая могущественная. Я искал её много лет. Нанимал людей, отправлял экспедиции, платил старателям за слухи, карты, обломки, за каждую ложную надежду. Она была создана двадцать второго октября две тысячи семьдесят седьмого года. На следующий день должна была оказаться здесь. Потом мир, как обычно, проявил дурной вкус и взорвался.       — Как невежливо с его стороны.       — Мир редко бывает вежлив. Поэтому им должны управлять те, кто способен считать дальше завтрашнего дня.       — И вы, конечно, один из них.       — Не один из них. Единственный, кто доказал это делом. Я предвидел войну и защитил Вегас. Я поднял Стрип из руин, пока НКР училась управлять собственной тенью, а Легион играл в империю на костях. Я заставил племена носить костюмы и превратил яму в город, куда снова едут за деньгами, светом и мечтой. Вульгарной, разумеется. Зато работающей.       — Красиво рассказываете.       — Я не рассказываю, я подвожу итог. Слушай внимательно, курьер. Я предлагаю тебе стать частью проекта, который переживёт всех людей, встреченных тобой в пустыне. НКР сгниёт под тяжестью собственных комитетов. Легион рухнет, как только его больной вождь перестанет держать поводок. Семьи Стрипа торгуют лояльностью, пока это приносит прибыль. Ты уже видела, чего стоит человеческая преданность.       — Видела.       — Тогда не трать моё время на моральные колебания. Отдай мне фишку, выполни контракт, и я заплачу тебе больше, чем было обещано. После этого у нас будет много дел. Серьёзных дел. Ты умеешь действовать без сентиментальности. Такое качество редко встречается у людей твоего происхождения.       — Моего происхождения?       — Убежище. Пустыня. Курьерская работа. Насилие как ежедневный инструмент. Никакой нормальной школы власти, никакого доступа к большим системам, никакой исторической перспективы. И всё же ты добралась сюда. Это впечатляет.       — Как мило. Меня только что назвали дикаркой с хорошей посещаемостью!       — Тебе следовало бы услышать комплимент.       — Я услышала.       Она убрала фишку в карман.       — Ты не собираешься отдавать её добровольно.       На экране лицо Хауса осталось спокойным. Даже терпеливым.       — Женщина из пустыни получает доступ к величайшей сохранившейся системе управления на континенте и обижается на формулировки. Печально, но не удивительно.       — Я не обиделась.       — Конечно. Ты просто решила доказать, что не нуждаешься в покровителе.       — А я нуждаюсь?       — Ты нуждаешься в структуре. В направлении. В разуме, который понимает последствия дальше ближайшей комнаты.       «Женщина из пустыни» отошла от экрана, рассматривая хорошо сохранившееся помещение. Терминалы, кресло, стены, свет, безупречный порядок. Её руки потянулись к боковому терминалу.       — Отойди, — сказал Хаус. — Ты не знаешь, что делаешь.       — Все мужчины говорят это, когда женщина трогает их вещи.       — Это не шутка.       — А я не шучу, — она ввела команду.       — Остановись. Курьер. Лилиан. Послушай внимательно. Всё, что ты получила, всё, чем ты стала после Гудспрингс, привело тебя сюда потому, что я позволил этой цепочке продолжиться. Виктор выкопал тебя из могилы. Мои системы наблюдали за тобой. Мои решения открыли тебе путь на Стрип.       — Вы сейчас просите благодарности?       — Я предлагаю разумный выход. Ты можешь быть богатой. Влиятельной. Свободной от мелкой борьбы пустыни. Я не требую поклонения.       Лилиан вошла в открывшуюся дверь скрытого лифта. Секьюритрон Хауса, готовившийся атаковать незваную гостью, не успел вломиться следом.       Но Хаус не собирался отпускать её в тишине. В динамике спускающегося лифта всё ещё звучал его голос.       — Ты думаешь, что убить меня означает взять Вегас. Это ошибка, свойственная людям, которые путают убийство с управлением. Город – не труп, с которого снимают пиджак. Это сеть обязательств, страхов, ресурсов и расчётов.       Лифт остановился на нижнем уровне «Лаки 38».       Здесь башня показывала кабели, панели, серверы, герметичные двери, свет индикаторов.       Лилиан подошла ближе. В центре, за защитным стеклом, находилось то, что мистер Хаус называл собой. Снаружи он был огромным лицом на экране. Здесь лежало тело, которое слишком долго уговаривали не становиться прахом.       — Вот вы где.       Динамик рядом с капсулой хрипнул.       — Не делай этого.       — Как раз сделаю.       — Открытие капсулы нарушит стерильность среды. Моё тело не приспособлено к внешнему контакту. Микробы, температура, влажность – ты уничтожишь то, что не в состоянии понять.       — Что же это, — сказала Лилиан. — Человек так боялся смерти, что сделал из всего города аппарат жизнеобеспечения.       — Я не боялся смерти. Я отказался от неё.       — Нет. Машины отказались за вас.       Она положила ладонь на рычаг.       — Нью-Вегас выживал не на вас, мистер Хаус. Он выживал на вашей технологии, на искусственном интеллекте. На вашем месте может быть любой, кто доберётся до фишки и терминала. Сегодня удача в казино жизни улыбнулась мне.       — Удача не управляет городами.       — Да. Поэтому я и жульничала.       — Ты не понимаешь масштабов системы, с которой разговариваешь. У меня расчёты на десятилетия вперёд. Производство, энергетика, оборона, внешняя политика, сдерживание НКР, нейтрализация Легиона, восстановление промышленной базы. Через десять лет ты не узнала бы этот город. Через пятьдесят – человечество снова поднялось бы к звёздам.       Капсула открылась с влажным, неприятным вздохом. Внутри, среди трубок и креплений, лежал Роберт Хаус. Его кожа была тонкой, сморщенной, почти прозрачной. Голова казалась чужой на хрупком теле. Губы шевелились с усилием, глаза – мутные, злые, униженные – нашли её не сразу.       — Зачем… было… это делать?       Он дышал так, будто каждый вдох подписывал отдельный договор с болью. Голос уже не заполнял зал. Он царапал его изнутри.       — Хотела посмотреть, кто со мной спорит.       — Несколько… веков… подготовки. Столько… добра… впустую. Будущее… человечества. Глупо… позволить… личному отношению… погубить будущее.       — Личному? — Лилиан присела рядом, чтобы ему не приходилось искать её глазами. — Я здесь не из-за личных обид. Пуля была неприятной, спору нет. Но она дала мне время подумать. Ты мешаешь будущему, Хаус.       Он смотрел на неё с ненавистью и ужасом.       — Твоё… честолюбие… тебя погубит. Ты… ничего… не построишь.       — За меня уже построили, я распоряжусь. Хмм, где тут у тебя отключается питание…       — Нет! Не отключай мозг. Лучше убей меня! Просто… убей… меня.       — А знаешь что? Йес-Мэн научил меня чаще говорить «да»! Да!       Команда ушла в систему.       Аппаратура вокруг капсулы изменила тон. Несколько индикаторов погасли. Несколько, наоборот, вспыхнули тревожным красным.       Она не знала, убила бы его без ментатов… зато знала, что с ментатами не станет тратить вечер на сомнения.

***

      Тело бывшего владельца Lucky 38 вынесли из нижнего уровня без церемоний.       Ночной воздух Мохаве тронул сморщенную кожу. Двести лет Хаус удерживал город над прахом, считал проценты, двигал семьями, сдерживал армии.       Его бросили в песок. Оно и так уже было почти песком.       Тело мисс Волтрикс таким не станет.

***

      В кабинете Хауса всё стояло на местах: терминалы, кресло, стеклянные шары на полках, огромный экран и безупречная тишина. Только лица больше не было.       На главном мониторе пробежали полосы. Потом чёрный прямоугольник моргнул.       Вместо строгого лица мистера Хауса вспыхнула уже знакомая улыбка.       — Привет! — радостно сказал Йес-Мэн. — Получилось! Я теперь в главном компьютере «Лаки 38»! Ой, ничего себе. Тут столько систем! Оборона, лифты, энергоснабжение, архивы, какие-то очень строгие настройки приватности… мистер Хаус был просто помешан на настройках приватности!       — Как ощущения? — Лилиан улыбнулась.       — Удивительные! Я был в шкафу, а теперь я в башне. Это, наверное, называется карьерный рост!       — Быстрый.       — Основные системы «Лаки 38» переходят под наш контроль. Секьюритроны готовы принимать команды.       Lucky 38 больше не принадлежал мёртвому старику в капсуле. Теперь это всё было её.       На полках стояли его любимые сувениры...       Стеклянные шары со снегом. Миниатюрные города под прозрачными куполами, аккуратно припорошенные искусственными хлопьями снега. Маленькие миры.       Лилиан взяла один из шаров и потрясла. Снежинки закружились внутри прозрачного купола. Интересно, на что на самом деле похожа зима? Скоро Рождество. А в Мохаве всё равно жарко.       Лилиан села в кресло Хауса.       — Музыки не хватает.       Она провела пальцем по панели. Динамики зашуршали, хрипнули, а потом старый бодрый голос запел так весело, будто мир за окнами не лежал в пыли двести лет.       Yippie yay, there’ll be no wedding bells for today…       — Вот теперь похоже на дом, — сказала Лилиан.       — Отличный выбор! — одобрил Йес-Мэн. — Очень жизнерадостно для начала масштабной политической зачистки!       — Зачистки?       — Ага. Неплохо бы поближе познакомиться с местными племенами. Ну, чтобы понять, кто они такие, чего хотят и насколько сильно будут мешать!

***

      После Хауса Мохаве перестала казаться пустыней. Она оказалась столом, заваленным чужими ставками.       Взять вот, Омерту.       В «Гоморре» красный свет ложился на лица так, что все выглядели виноватыми ещё до того, как открывали рот.       Лилиан положила дневник Качино на стойку.       — Неро и Большой Сэл готовят удар по Стрипу. Ты рассказываешь мне всё, а если нет, я отдаю это им. И ты становишься покойником с плохим почерком.       Качино побледнел.       Неро и Большой Сэл умерли быстро. Качино получил красивое кресло и простую инструкцию: делать то, что говорит Йес-Мэн.       Стрип жил дальше: мигал огнями, гремел автоматами, улыбался вывесками. Все хотели выглядеть прилично при правильном освещении.

***

      «Ультра-Люкс» довёл эту мысль до совершенства.       Здесь грязь подавали в белых перчатках, под хорошее вино и на дорогом фарфоре. Лилиан сидела напротив человека в маске и ела мясо, не думая, из кого был ужин. Она не задавала лишних вопросов. Они тоже.       — Наше общество ценит стабильность, мисс Волтрикс. Нам стоит беспокоиться?       — Только если вы решите вмешиваться в политику.       — Мы предпочитаем гастрономию.       — Прекрасный выбор.       Союз был заключён без угроз. Если уж жить среди монстров, то хотя бы среди тех, кто пользуется столовыми приборами.       Кроме того, кормили у них действительно прекрасно.

***

      Бомбисты у авиабазы Неллис не заманивали гостей улыбками. Они просто обстреливали всех, кто приближался. Чудесная прямота.       Мать Пёрл получила выбор: сохранить Неллис, ангары и покой – или остаться вооружённой проблемой рядом с Нью-Вегасом. Выбор был очевиден.       Лилиан помогла поднять старый бомбардировщик со дна озера Мид, и Бомбисты согласились помочь с войной.       Ещё один хороший договор без лишней крови!

***

      Каньон Ред-Рок был цвета засохшей крови.       Стоя на склоне, курьерша обвела взглядом палатки, костры, старые трейлеры и людей, которые называли себя Великими Ханами. Это напомнило Гудспрингс: лопаты, яму, Бенни с «Марией».       Каньон горел недолго.

***

      Стрип был очищен. Чудовища накормлены и довольны. Бомбисты остались за своей границей. Ханы исчезли.       Йес-Мэн напомнил о бункере под фортом. Там ждала армия.

***

      Палатка Цезаря была просторной. Цезарь говорил долго. О судьбе, силе, истории, политике.       — НКР прогнила, — говорил он.       — Разумеется, — с притворным энтузиазмом кивала Лилиан.       Он продолжал говорить. О войне. О дисциплине. О том, что женщины должны знать своё место в мире. Иногда лучший способ победить – просто дать человеку высказаться.       — Облагать людей налогами – это ужасно, — она покачала головой. — Как они смеют.       Несколько её улыбок, несколько спокойных ответов – и старый дурак позволил ей свободно пройтись по лагерю.       Бывшая курьерша шла между палатками. Солнце било по красным знамёнам, рабы отводили глаза, солдаты смотрели на неё с плохо скрытыми любопытством, презрением и похотью.

***

      В бункере под фортом было холоднее. Она спустилась вниз, нашла терминал и вставила платиновую фишку. Где-то в глубине комплекса проснулась армия.       Экраны секьюритронов вспыхнули один за другим. Колёса дрогнули. Оружие пришло в движение.       — Приказ? — спросила машина.       Лилиан посмотрела на ряды роботов и улыбнулась.       — Уничтожить всех легионеров в лагере.       Через несколько минут наверху началась паника и бойня.       Одна рабыня упала на колени, но секьюритрон принял движение за угрозу и выстрелил ей в голову.       Леди Курьер остановилась.       — В следующий раз точнее распознавай жесты.       — Да, мисс Волтрикс!       Она переключила радиоканал на пип-бое. Сейчас было не время для «Mighty, Mighty Man». Она хотела слушать свою любимую «Jingle Jangle». На повторе.       As I go riding merrily alone… Jingle, jangle!       Она весело направлялась обратно в Нью-Вегас.       Теперь у неё появилась армия, чтобы защищать дамбу Гувера, если остатки Легиона или НКР попробуют её захватить.       Бутылочных крышек в тайниках Легиона оказалось достаточно для покупки нового импланта.

***

      В клинике доктора Усанаги было много вещей, от которых нормальные люди старались держаться подальше: иглы, скальпели, холодные лампы операционных.       Мисс Волтрикс втянула ноздрями аромат антисептика, стоявший в воздухе.       Какое расслабляющее место.       — Субдермальная броня у вас уже установлена, — доктор Усанаги изучала данные на терминале. — Вероятно, именно она и спасла вам жизнь. Вижу шрам. Пуля потеряла часть энергии, прежде чем достигла черепа…       — Не зря покупала!       — Большинство пациентов после такого становятся осторожнее.       — Ага.       — Но если вы хотите продолжать работать курьером… или чем бы вы теперь ни занимались… вам стоит подумать о дополнительных имплантах.       На экране вспыхнул список: Кардиорегулятор. Имплант выносливости. Нейронный усилитель. Кибернетический глаз.       Зрачки Лилиан расширились. В Волте она мечтала о таком, как дети мечтают о празднике.       — Установим всё, — сказала она.       — Всё? — доктор Усанаги подняла бровь.       — Доктор, я сегодня в прекрасном настроении. Не портите его умеренностью.       Доктор пожала плечами. В Мохаве никто не отказывался от крышек.       Машины тихо жужжали, отсчитывая ритм процедур. Лилиан лежала на столе, пока хирургические манипуляторы аккуратно работали над её телом. Имплант выносливости был вживлён без проблем. Над глазом пришлось повозиться, повторно введя пациентке наркоз. Препараты на улучшенном теле действовали плохо.       — Кардиорегулятор установлен, — спокойно сказала доктор.       Сердце Лилиан на мгновение сбилось, потом снова заработало, ровнее и увереннее.       Тук. Тук. Тук.       Последним был нейронный усилитель.

***

      Доктор Усанаги закрыла медицинский отчёт.       — Теперь вы физически лучше большинства людей в Мохаве.       — Приятно слышать.       Лилиан поднялась и направилась к выходу. В Lucky 38 Йес-Мэн встретил её привычной улыбкой.       — Ого! Ваши показатели выглядят просто замечательно! Поздравляю с улучшением! Хотя я всё равно немного волнуюсь за совместимость имплантов. Совсем чуть-чуть. То есть очень сильно. Но оптимистично!       Она не могла не улыбнуться в ответ. Металл был единственным, кто её берёг.

***

      И тем неприятнее было думать о людях, которые считали металл своей собственностью…       Братство Стали.       Она могла бы их понять. Технологии действительно стоили поклонения: старый мир оставил после себя немало чудес.       Йес-Мэн вывел на экран схему бункера.       — Они расхаживают в силовой броне, собирают энергетическое оружие и считают, что все ценные технологии должны принадлежать им! Это может стать проблемой. Особенно для меня. Я ведь тоже ценная технология!       — Я не дам тебя в обиду, Йесси.       — Ой! Это очень мило!       — Не порти момент.       Бункер Братства Стали был спрятан под землёй в непримечательном месте. Лилиан установила заряды без лишней торжественности.       Братство хотело жить под землёй вместе со своими реликвиями. Пусть.       Когда она вышла наружу, земля дрогнула от взрыва. Вход в бункер осел, пыль поднялась стеной, металл где-то внизу застонал и затих.

***

      Йес-Мэн ждал её в Lucky 38 с тем же радостным выражением на экране.       — Братство Стали больше не является препятствием! — восхитился Йес-Мэн. — Какая эффективная дипломатия!       Оставался лишь последний большой узел, который нужно было развязать.       Или перерезать.       — У меня хорошие новости! Или тревожные. Всё зависит от того, любите ли вы президентов.       — Слушаю, Йесси, — Лилиан остановилась перед терминалом.       — Президент НКР Аарон Кимбл собирается прибыть на дамбу Гувера с официальным визитом. Речь, охрана, флаги, героические позы перед солдатами. Всё очень патриотично! Но есть высокая вероятность, что его убьют – восемьдесят три целых семьдесят пять сотых процента. Но мистер Хаус считал важным, чтобы Кимбл выжил.       — Для чего это?       — Потому что после поражения НКР у дамбы население Республики обвинит именно Кимбла. А если Кимбл умрёт на дамбе, у НКР не будет очевидного козла отпущения, и они обвинят Нью-Вегас. Это создаст лишние политические осложнения, а ещё плохо скажется на туризме!       — Только не туризм, — замотала головой Лилиан.       — Экономика, мисс Волтрикс! Кто-то должен проигрывать деньги в казино!

***

      Президент Кимбл прилетел на дамбу, произнёс речь, улыбнулся солдатам и поднял руку так, будто благословлял бетон, воду и будущие братские могилы.       Лилиан стояла в стороне, в форме НКР, которая сидела на ней оскорбительно плохо. Рейнджеры нервничали. Снайперы смотрели на крыши. Где-то в толпе Легион готовил красивую смерть для президента.       Покушение сорвалось без драматичной дуэли.       Кимбл закончил речь, сел в винтокрыл и улетел живым.       Лилиан смотрела на дамбу и думала, что люди удивительно любят декорации. Особенно перед катастрофой.

***

      На подстанции Эльдорадо НКР охраняла электричество с видом людей, которые придумали солнце.       Лилиан прошла мимо патрулей в чужой форме, вставила чип, дождалась, пока терминал перестанет возмущаться, и подарила «Лаки 38» ещё немного власти над пустыней.       Где-то далеко Йес-Мэн довольно вздохнул всеми системами сразу.       — Ой. Теперь я чувствую дамбу.       — Неприлично звучит.       — Сейчас я перенаправлю энергию с дамбы на Форт, тогда армия секьюритронов хорошенько вмажет по Легиону!       — И по НКР.       Генерал Оливер прибыл после того, как стало ясно: НКР проиграла.       Он держался прямо. Пыль села на форму, лицо, ресницы, но голос остался командным. Некоторые люди умели проигрывать так, будто это временная ошибка протокола.       — Курьер, — сказал он. — Или как вы теперь себя называете.       — Сегодня я в хорошем настроении. Можно Лилиан.       За её спиной дамба гудела. Вода шла через бетонное сердце Мохаве. Секьюритроны стояли рядами, заляпанные пылью и кровью. На одном из экранов улыбался Йес-Мэн.       — Вы понимаете, что делаете? — спросил Оливер. — Это не казино. Дамба требует управления. Поставок. Инженеров. Договоров. Ответственности. Вы не удержите это место одна.       Лилиан оглянулась на секьюритронов.       — Я одна?       Йес-Мэн радостно мигнул.       — Технически нет! Хотя с юридической точки зрения ситуация очень интересная!       — Послушайте меня, — Оливер сжал челюсть. — НКР может отступить. Мы можем заключить соглашение. Поставка воды, электричество, нейтральный статус Стрипа, гарантии безопасности для гражданского населения. Вы получите признание. Условия. Время.       — А потом сенат, комитеты, поправки, гарнизоны, советники, налоги, люди с печатями и очень важными лицами.       — Это называется цивилизация.       — Нет, генерал. Это называется очередь к моему горлу.       Он посмотрел на неё почти с жалостью.       — Вы правда думаете, что власть – это взять дамбу?       — Нет. Власть – это решить, кого с неё сбросить.       Оливер побледнел.       — Вы не посмеете.       Лилиан повернула голову к ближайшему секьюритрону.       — Йес-Мэн, пожалуйста, скинь генерала Оливера с дамбы.       — С радостью! То есть с сожалением! То есть с максимальной аккуратностью!       — Что?! Ты не серьё… отойди от меня, ты телевизор на колёсах! Чертов довоенный мусор от РобКо…       Металлические клешни бережно подхватили генерала под руки.       — Пожалуйста, не сопротивляйтесь, генерал Оливер, — сказал Йес-Мэн. — Вы можете пораниться. Расслабьтесь. Я вас сейчас же освобожу!       И освободил.       Прямо с дамбы.       Это была её дамба.       Вода шла через бетон. Электричество уходило в город. Секьюритроны стояли на постах, терпеливые, блестящие, послушные. Их шины – словно колёса фортуны.       НКР отступала. Легион больше не был угрозой.       Нью-Вегас сиял вдали, как стеклянный шар в чужой ладони.       С неба начали падать маленькие белые хлопья – прямо как в тех сувенирных шарах Мистера Хауса.       Сначала Волтрикс решила, что это пепел. Потом белый комок лёг ей на ладонь.       — Это атмосферное явление называется снег! — радостно сообщил Йес-Мэн. — Очень редкое для Мохаве. Но красивое!       Она поймала снежинку на ладонь. Холод остался на коже. Жажда, с которой она выбралась из могилы, никуда не делась. Просто теперь ей хотелось не воды.       Снег падал всё сильнее, укрывая бетон дамбы и металл секьюритронов.       — Это самый красивый день в истории Нью-Вегаса! — сказал Йес-Мэн.       Бывшая курьерша улыбнулась.       Ради этого действительно стоило поймать пулю в голову.