Свобода Взаперти

Раньше в моей памяти был чётко отпечатан портрет. Вздернутый нос, сияющие от счастья глаза, кривоватая улыбка… Человек, некогда подаривший мне то, что я могу называть истинной жизнью. Ныне людям бывает затруднительно вспоминать прошлое в мелочах, но я помню.

Я помню всё, что было тогда.

Все события начались с одного места — ветхое деревянное здание в лесу, когда-то бывшее детским лагерем, где-то в восьмидесятых, может. Сейчас же это приют для детей, у кого какие-то проблемы в семье — скажем, родители неспособны воспитывать своё чадо, либо же родителей нет в целом. Так или иначе это просто приют. Я молча стоял в вестибюле, в котором, судя по запаху стеклоочистителя, только что провели тщательную уборку. Чемодан на колесиках был слегка перевешен, из-за чего он бахнулся на пол с характерным звуком. «Чёрт…» — в тот же момент вырвалось из моего рта с некой агрессией в голосе. Не знаю почему, но я был будто обессилен и крайне раздражён в тот день. До одного момента. В вестибюль вошёл мужчина, лет пятидесяти на вид. Он был толстым, высоким, рыжим… В общем, выглядел мягко говоря пугающе и отталкивающе внушительно. Тот скользил по мне сверху вниз своим едким и настолько отвратительным взглядом, что меня будто с души воротило. Мужик остановил свой прыткий взор на моем лице, заглядывая теперь внутрь меня самого, бросив следом ехидную улыбку. Мурашки пробежались по моей коже, словно колония муравьев — быстро, холодно и внезапно. — Значится, это ты… Новенький, — он вновь осмотрел меня, будто впечатывал мой внешний вид себе в память. — Логан. Мне стало жутко и не по себе. Место и так очень непривычное для меня, так еще мне приходится беседовать с таким пугающим человеком! Стрессовая ситуация. Я дрожащим голосом ему ответил. — Да, именно. Логан Хатчинсон, если вам будет это полезно. В тот момент я очень старался (ключевое слово — старался) говорить уверенно, но пот стекал с моего лба быстро и неконтролируемо. Это и выдало меня вместе с моей растерянностью. — Не бойся, мальчонка, я не кусаюсь — после этих слов он положил мне на плечо свою холодную лапу, следом покопался в кармане своего пиджака. — только ты держи язык за зубами, это наш с тобой секрет. После этих слов он протянул мне ярко-зеленую купюру, на которой красовалась тысяча и физиономия какой-то исторически известной персоны. Моему удивлению в тот момент не было предела, я нервно почесал затылок, держа потными пальцами левой руки деньги. — Но ведь это крайне много… К тому же, для чего мне эти деньги? — Узнаешь позже, малец. Уж поверь, они тебе ой как пригодятся, — я в тот момент хотел выразить ему свою благодарность, но не успел открыть рта, как рыжий продолжил говорить, все также не затыкаясь ни на секунду. — я Эндрю Саммерс, директор этого приюта. Если у тебя возникнут вопросы, то советую обратиться ко мне. Я лишь кивнул тому в ответ, не особо желая поддерживать диалог. Не вызывал он доверия у меня, странный тип. Следом он вошёл в само здание, показав мне рукой жест, дающий понять, что мне нужно идти за ним. Я невольно согласился и последовал за мистером Саммерсом. При входе нас встречают деревянные стены, судя по запаху, сосновые, огромное количество дверей, одна из которых открыта. Она вела к грандиозной и красивой лестнице. Внизу она была шире, к верху сужалась, своим видом будто бы заманивая ступить на неё, взывая — «Логан, давай же, поднимись на ступени, облокотись на перила!». Для меня было большим разочарованием, когда мы не поднялись на нее, ведь она была такой… Такой величественной, такой заманчивой. Так или иначе, я постарался отвлечься от этой мысли и сконцентрироваться на том, куда меня ведет Эндрю. Место казалось каким-то очень тревожным. Везде двери, двери, двери и сплошные двери, каждая из которых была по-своему диковинной. Все они были свежо выглядящими, их новизна отталкивала, ибо настолько сильный контраст старого и нового выглядел до боли неуютно и одиозно. Дизайнер бы заплакал. И наконец, дойдя до конца коридора, он остановился напротив самой дальней двери, на которой красовался номер сто ддвенадцать. Именно эта дверь почему-то притянула к себе мое внимание. Она была настолько уникальной, что я словил себя на мысли «Это однозначно мое место».

***

Оливково-зеленая краска на ней была облупившейся, везде были всевозможные убогие постеры, но у них была своя очаровывающая, притягивающая сила. Я всматривался в каждую деталь, в каждый мазок и изгиб. Внезапно Саммерс заговорил, перебив мой поток мыслей и заглушив восхищение. — Это твоя комната, Логан. Но перед тем, как уйти, мне хочется сказать тебе одну важную вещь: остерегайся своих соседей, они очень, — он несколько секунд подбирал как будет вернее сказать. — своеобразного характера, если так можно выразиться. Его взгляд в один момент стал очень угнетающим и проникающим в самую душу. — Я очень надеюсь, что ты никогда не станешь таким, как они. Мне было неясно, почему он говорит подобное. Я был уверен, что жильцы комнатушки не такие уж и плохие люди. Да, может быть они и особенны в каком-то плане, ну и что с того? Я тоже особенный, все мы особенны, как ни крути. Мне же пришлось просто молча кивнуть ему в ответ, а через пару мгновений добавить : — Я постараюсь. Эндрю в свою очередь облегчённо и мягко мне улыбнулся, что заставило меня напрячься ещё сильнее. — В таком случае, я очень благодарен тебе за это, — он убрал руку с ручки моего багажа, а потом сказал, следом покинув коридор — увидемся позже, Логан. По моей спине пробежал холод, его слова и поведение распресильно напрягали меня и вводили в ступор. Мне было очень не по себе, хотелось в одно мгновение очутиться дома у бабушки, забыть обо всем на свете и в одиночестве фланировать по уютным улочкам моего любимого, родного, простосердечно-теплого городка. Я молча стоял и гипнотизировал дверь своим взглядом, а может и она меня гипнотизировала тоже, я не знаю. Думы же были как-то сами по себе, голова при одном только взгляде на дверь будто освободилась от всего ненужного, саспенс в одно мгновение словно испарился. Только я думал, что успокоился, так дверь внезапно распахнулась предо мной. Это было довольно неожиданно, к тому же меня она сбила с ног. На пороге показался человек и заметив, что я свалился на пол, он фастом протянул мне свою руку, желая помочь. Мысли в моей голове спутались в один большой клубок, они будто бы пытались разъединиться меж собой и встать на свои места, однако ничего не выходило и все стало только хуже. Я был охвачен полной дереализацией. Неспособность думать в буквальном смысле слова парализовала меня и я тут же сделался прикованным, жалким и беспомощным. Эмоции отсутсвовали вовсе, уступив место лишь тревоге и руминации. Мир вокруг казался нереальным, звуки доносились очень приглушённо. Внезапно, поддавшись необъяснимому побуждению, я принял предложенную руку и через секунду почувствовал снова твердую почву под ногами. Юноша одобряюще похлопал меня по плечу и озарился широкой улыбкой, искренней. Именно в тот момент я начал осознавать происходящее. Глаза незнакомца, стоящего напротив, блестели от истинного счастия, а его улыбка… Ох, эта улыбка… Она в одно мгновение подействовала на меня, заставив забыть обо всем и невольно улыбнуться в ответ. В ней не было какой-то как таковой симметричности и совершенности, как в рекламе, зато был свой шарм. Зубы были чуток кривоватыми, один из передних был немного отколотый, напоминающий, возможно, о какой-нибудь драке или просто забавном случае, а может и о детской шалости. А щёлка, пусть и еле заметная, добавила всей этой картине своей собственной неотразимости, словно вишенка на торте, она завершала композицию. И что самое интересное, улыбка выглядела будто бы… Знакомо. Я, сам того не замечая, засмотрелся. Внезапно парень напротив заговорил. — Стоит полагать, ты новенький, так? — Да, именно. Я говорил очень встревоженно и неуверенно, не знаю почему. Он вроде бы мой сверстник, но выглядит… Так иначе. Крайне непривычно говорить с такими, как он людьми. — Чудненько, понял, принял. Если что, меня звать Эйдис, Эйдис Финн Берихилл, если вдаваться в конкретику. Я посмотрел на него вопросительно. — Это конечно очень здорово, но я ведь не спрашивал твоего второго имени, а уж тем более фамилии, — в тот момент я чисто из собственных принципов старался говорить также холодно, как говорю всегда. — Зачем мне это? Он словно запнулся. После моих слов искренняя и дружелюбная улыбка, пару секунд назад сиявшая на лице Эйдиса в момент стала немного спадать. Он на одно лишь мгновение отвел свой взгляд, в глубине которого мелькнуло что-то вроде сомнения. Он откашлялся, потом перевел взгляд прямо на меня, отчего я аж немного вздрогнул. — Ох, ну, я обычно так представляюсь. Мне кажется это вежливым, в общем-то. Не знаю, мне почему-то показалось, что тебе это возможно будет интересно. Его тон звучал уже не так уверенно, как раньше. Даже та открытость, с которой он говорил ранее, слегка померкла, словно он начал сомневаться, не перешел ли какую-то грань. Мне резко стало неловко, и лицо озарилось румянцем от стыда. — Извини, думаю, я немного перегнул палку. Не стоило мне отвечать так холодно. Эйдис успокоенно выдохнул, а следом разразился веселым смехом. — Всё нормально, не беспокойся по этому поводу! Так реагируют многие, честно говоря. А к тебе-то самому как обращаться? — Логан Рассел Хатчинсон, — сказал я, когда назвал своё полное имя. Уголки рта сами по себе как-то приподнялись, в тот момент на моем лице появилась смущенная и невольная улыбка — я сказал в точности, как ты. — Очень рад приветствовать! Ты проходи пока в комнату и занимай дальнюю кровать у окна, ибо остальные заняты, как видишь. Вступив в комнату я сразу был встречен зрелищем, которое стало для меня сюрпризом.

Это был образцовый, почти эталонный беспорядок. Пространство было заполнено семью кроватями, каждая из которых, казалось, служила не только для сна, но и для хранения случайных вещей. Тусклый свет настенных ламп лишь подчеркивал общую неразбериху и создавал дополнительный уют. Пол представлял собой настоящее минное поле из самых разнообразных предметов: здесь валялось бессчётное множество всякой всячины, назначение которой было мне совершенно непонятно. Однако, несмотря на этот всеобъемлющий бардак, мой взгляд невольно цеплялся за детали, которые придавали комнате совершенно иное измерение. На одной из стен, доминируя над остальным пространством, располагалось большое окно, ведущее на балкон. Оно было плотно задернуто тяжелыми, почти непроницаемыми шторами. Те не просто закрывали вид, они словно отгораживали комнату от внешнего мира, добавляя ей ощущения чего-то личного. Сама балконная дверь, старая, деревянная, была приоткрыта на узкую щель. Сквозь нее можно было разглядеть лишь край кованых перил, создавая ощущение, что там, за этой дверью, скрывается еще один, совершенно отдельный и секретный мир. Хотелось молча сидеть и соловеть, глядя туда — в никуда.

Всё это вместе — хаос и волшебство, беспорядок и скрытая красота — создавало впечатление, что эта комната не просто жилище, а настоящий портал в какую-то другую реальность, где царят свои собственные, непонятные обычному человеку законы и правила. И, словно в подтверждение этой мысли, на стене гордо и громко висел плакат, провозглашающий: «МОЯ ТЕРРИТОРИЯ — МОИ ПРАВИЛА!!!». Это заявление звучало одновременно смешно и в какой-то степени даже бессмысленно в этом царстве анархии. Я по нескольку раз пробегал глазами по этому взъерошенному, но удивительно притягательному месту, невольно перечитывая эту жалкую надпись, которая словно подводила итог всему увиденному. Здесь было комфортно, я мог спокойно впасть в эскапизм, но внезапно Эйдис начал говорить. — Окей, друг. Я думаю, перед тем, как вернутся другие, мне стоит рассказать тебе некоторые интересные моменты: маленькие и несложные правила этого организованного хаоса! Первое мы зовем «Правило творческого беспорядка» — оно заключается в том, что ты в целом можешь брать чужие вещи, но обязан возвращать их идеально, точно-точно на то же местечко. Нарушение карается… Чем-то там, такое забавное наказание, что я все время его забываю! Ха-ха-ха! В момент, когда он расхохотался, я почувствовал себя как-то легче и спокойнее, будто говорю с ребенком. Его смех ласкал мне слух своей звонкостью и терпкостью. Закончив, тот прочистил горло и продолжил свою рацею. — «Не спрашивай, что это и откуда оно взялось» — название второго правила. Иногда просто стоит принять факт существования абсолютно случайных и очень странных вещей! Свежачков, как ты, Логан, это касается особенно. И действительно, в комнате было немалое количество чего попало. Фолианты, банты, колбочки с цветами, травник и прочее, все перечислить невозможно. — И наконец, — продолжил Эйдис — третье: «Кто первый встал, того и тапки… и все остальное» — ресурсы, увы, ограничены, в особенности чистые кружки. Поэтому утренняя активность священна! Также, хочу упомянуть, что тебе не стоит возражать Моли, или, к примеру, пугать Кукико… И лучше не спорь с Вернером, правда-правда… Это может окончиться, ну, сам понимаешь — смертью… Не буквально, конечно, но ты меня отлично понял. Он такой просто, — тут он ненадолго задумался. — я бы сказал, очень серьезный, порой вспыльчив. Однако, надеюсь, что вы найдёте общий язык друг с другом! Он довльно классный парень, наверное. После всего, что он сказал, дверь в комнату широко распахнулась, в неё вошли пятеро, сразу же пошатнув мою и без того шаткую уверенность. Все из них были крайне притягательными, все были необычные. Мне это сразу понравилось. Первым вошёл невысокий паренёк — мне, может, по подбородок. Внешность у него была своеобразная — вьющиеся афро-кудри, при этом белоснежные волосы и кожа, бинты повсюду. Его невинное, по-детски выглядевшее лицо заставило меня задуматься кое о чём — сколько ему вообще лет? Угадать действительно было тяжеловато, ведь он смотрелся, как фарфоровая куколка, как что-то, наполненное хрупкостью и нежностью, что только подчёркивало его чрезмерно худощавое телосложение. Одет он тоже был интересно: первым делом я заметил расстёгнутую толстовку белого и светло-голубых оттенков (как и вся его одежда, впрочем). На плечах красовались среднего размера банты, а чуть ниже, на рукавах, где цвет был уже не таким светлым, я увидел ленты, которые перекрещивались между собой, как шнуровка или корсет. Под толстовкой был топ в полоску, а на пупке красовался пирсинг. Также у парнишки на ноге был виден шрам, причём немаленький. Ощущение, будто нога пришита. Кстати о ногах: мне в глаза сразу же бросились его грязные гетры. Жалкое зрелище, да и сам он плюгавенький. Следом другой, выше меня. Честно, он был очень красивым в моих глазах, однако, то, что это парень, я выявил далеко не сразу. Изначально мне показалось, что это девушка, но поразмыслив понял, что девушка вряд ли стала бы заходить с парнями в комнату. Русые волосы — длинные, волнистые. Нос — с горбинкой, кончик чуть направлен вниз, такую форму обычно зовут орлиной. Расфранчен он был очень опрятно — бежевая рубашка с рюшами, классические брюки цвета бистр, просто идеально блестящие туфли и жилетка в тонкую полоску, как завершающий штрих. На шее красовался галстук, в ушах серьги-кольца и пирсинг индастриал. С его присутствием комнату заполнил аромат ирисов, ударяющий в нос не сразу, постепенно. Экспромтом создавалось ощущение книжного героя, будто бы ты открыл страницы какого-нибудь из произведений Оскара Уайльда, или скажем, Набокова, а там, на тех самых страницах — исключительно иллюстрации с ним, без какого либо контекста. Они давали бы понять о том, насколько герой будет выдающимся, каковы его принципы и морали, чем является его действительность и в целом всё, что вы пожелали бы узнать. Забавно, что когда он входил, то споткнулся о порог, чуть не упав на скрипучий пол, а после чего старательно начал протирать свои туфли до такого состояния, что они могли бы использоваться в качестве зеркала. После красавца в комнату вошли сразу двое. Оба были примерно одного роста, имели общие черты лица, что тот, что этот — черноволосые. Несомненно они были родственниками. Складывалось ощущение, что даже близнецами. Но всё-таки было в них что-то разное. Не могу сказалать, что конкретно. Тот, что пониже… Он зацепил меня своей простотой — темно-серая майка с надписью «The Curse Of Frankenstein», шорты (довольно короткие для октябрьской погоды), далеко не первой свежести кроссовки, растрепанные волосы и веснушки. Выглядел совершенно, как деревннский парниша. В отличае от другого, тот был в изношенных джинсах, какой-то старой футболке и очках. Взгляд был очень серьёзным и хмурым, отчего у меня вылезло инстинктивное ощущение конкуренции. Автоматически, я сделал один шаг назад от источника дискомфорта. Неприятный он какой-то. Эти двое о чем-то очень увлеченно беседовали, и хмурый иногда шутливо ударял пальцем по носу другого. — Да говорю же тебе, всё было так! В точности так! — взвизгивал веснушчатый. — Я серьёзно на улице нашёл хлороциборию! Но кое-кто у меня ее нагло отжал и убежал от греха подальше, — после чего он высунулся головой в коридор и крикнул. — так ведь?! — Ничего не знаю! — ответил голос, еле донёсшийся с другого конца коридора. — и вообще, это я для нашего белобрысого делаю, он ведь прирождённый биолог! Черноволосый обиженно фыркнул, после чего в комнату влетел тот самый «голос», кинув альбиносу небольшую пробловую колбочку с какими-то сине-зелеными грибами. Он, кстати, очень удачно ее поймал, колба приземлилась прямо в ладонь парню. Он выглядел… Пожалуй, также чудаковато, как и Эйдис, но по-своему. Первым делом в глаза бросилась накидка, сшитая в расцветке крыльев моли и имеющая мохнатый капюшон позади, как волоски тех крылатых. Шорты, свитер. Ничего такого удивительного, я и сам предпочитаю свитера, однако он всё равно не совсем обычный. Что-то в нем меня цепляло, но я не мог выявить, что конкретно. Своенравен, на вид забавен. Волосы собраны в четыре мелких, но на вид очень тугие косички на затылке. Они были не длиннее плечь, выглядели, как крысиные хвосты. Кто они все? Кто из них кто — и кто, по словам Эйдиса, тот, с кем лучше не спорить? Всё это неясно. Никто не обратил на меня внимания, я будто тень; и только тот, кто зашёл последним, внезапно воскликнул. — Эй, Эйдис! А ты чего не сказал, что у нас новенький? И в тот момент все внезапно повернулись в мою сторону, как волки на шорох в кустах. Взгляды у них отличались: заинтересованный, вопросительный, абсолютно равнодушный… Не хотелось мне эти взгляды видеть. Ощущение, будто на тебя наседают, жутко. Растерянность поглотила и сковала меня, ком в горле не давал нормально дышать, хмурость черноволосого подавила всё желание смотреть кому-то из них в глаза. Уши заложило болезненной чувствительностю к звукам из коридора, грудь прорезало внезапной и острой болью. Мне было откровенно страшно. Я пытался сосредоточиться, чтобы не позволить тревоге завладеть мной, но не выходило. В момент, когда я подумал, что уже всё кончено, Эйдис сзади взял меня за плечи. Панику как рукой сняло, тут же я почувствовал себя комфортно и как-то по-своему. Что это? Почему так? Неважно, без разницы совершенно. Главное, что боязнь утихла, и я чувствовал себя хорошо. — А-а-а, это Логан! Буквально несколько минут назад я его встретил у двери. Должно быть, Саммерс привёл его сюда, сам бы он вряд ли дошёл. — Видел бы он своё лицо сейчас, как застуженный кошачий детёныш. — Вернер! — возмущённо крикнул тот черноволосому, что в очках. — Не говори ты так! Логан классный парень, просто не привык пока! Я не слышал, что ответил Вернер. Все звуки, кроме голоса Эйдиса, утонули. Он заступился за меня, и это было так неожиданно, так сильно, что я почувствовал себя по-новому. Эта фраза, сказанная им, звучала как приговор, но в то же время как единственная надежда. Если он считал, что я могу привыкнуть, значит, я должен был. Я должен был стать тем, кем он хотел меня видеть. Моя паника исчезла, сменившись странным, лихорадочным чувством. По-особому новым.