Забота Бенкендорфа

В 1818 году великий князь Николай Павлович приехал на манёвры в Вильно злой, как черт, потому что дела его шли из рук вон плохо. Казалось бы, Николай недавно женился, обрел счастье с прекрасной прусской принцессой, так правильно, ровно, впервые почувствовал себя кому-то нужным просто так. Но его положение, увы, не предполагало абсолютного счастья. Когда у супруги на четвертом месяце беременности стали отекать ноги, как-то утром, на веранду, где она отдыхала, вошел государь и поцеловал ей опухшие щикотолки. Казалось бы, куртуазный жест, но к вечеру этот жест оброс демоническими подробностями, подхваченный сплетниками двора, как мусор ветром. Все знали, что государь неравнодушен к женским щиколоткам со времен его странных отношений с сестрой Екатериной Павловной — вбегал к ней в покои, целовал ножки, пальцы ног и, конечно же, щиколотки, а что они с сестрой делали, оставшись наедине, оставалось только догадываться. Вот и теперь пошли сплетни, а не воспользовался ли Александр Павлович правом первой брачной ночи… Где сестра, там и жена брата. В скором времени на балу супруга Александра Елизавета Алексеевна выкинула номер, решив, видимо, отыграться за годы унижений: она одела белое подвенечное платье с привязанной к животу подушкой. Намек был очевиден. «Твой брат трахнул твою жену и сделал себе наследника, пока ты наслаждался семейной идиллией», — подобные мысли с ворохом сомнений стали грызть Николая, особенно изводить по вечерам, а любая попытка жены оправдаться возвращала к первоначальной мысли: твой брат снова сделал из тебя идиота. Брат Михаил подливал масла в огонь. — У меня, Никс, было уже 12 женщин. 12! Каждая из них лгала, что девственница, но полагаю, я так и не был с девственницей, — беспечный смех младшего брата и суровый взгляд великого князя Николая. И правда, как-то подозрительно Шарлотта не страдала в первую брачную ночь. Никакой боли, а кровь можно подделать, было бы желание. Мучения Николая усиливал тот факт, что его первый сексуальный опыт с женой пробудил какого-то демона сладострастия. Из-за своей обиды и ревности великий князь перестал спать с Шарлоттой, и похоть начала его изводить с удвоенной силой. Сердобольный Михаил привел Николаю одну из своих любовниц, которая вытворяла небывалые вещи языком и руками, а также открыла Его Высочеству новые позы. Полегчало, но ненадолго. И вот теперь маневры в Вильно. Нерадивые офицеры. Мерзавец Норов, дерзко смотрящий на великого князя. Вновь изводящий невроз из похоти, обид и сомнений. Дошло уже до того, что красивый Норов вызывал какие-то странные желания: выпороть шпицрутенами по упругой заднице. Николай не сдерживал негодования от отвратительной шагистики его роты. «Мерзко! Скверно! — ругался великий князь, гоняя беглым шагом солдат. — Я вас нахуй в Сибирь сошлю!» — срывался Николай, как покойный папенька. Слухи о великоняжьей ругани дошли до императора, у которого, разумеется, всюду были соглядатаи. Состоялся неприятный разговор с Его Величеством. — А знаешь ли ты, брат, дарованный мне как сын, — уже от этих намеков на странные родственные сплетения Николаю делалось нехорошо, — что о тебе говорят офицеры? — Его Величество отпил чай из фарфоровой чашки и вновь хитро посмотрел на брата. — Николай Солдафонович Палкин, как тебе? — ангельская, неподобающе довольная улыбка. — Я полагаю, мною недовольны оттого, что я требую дисциплины. — А я полагаю, что ты несдержан, — все с той же улыбкой отрезал Александр Павлович. — Страсти нужно дарить женщинам, — опять этот странный намек.— А не офицерам. Николай перед братом, как перед строгим учителем, извинился и обещал исправиться, но вышел из его кабинета так, если бы ему надавали пощёчин. В коридоре великий князь столкнулся с начальником штаба гвардии Александром Бенкендорфом, но лишь мимолетно отдал честь и в вихре эмоций скорее вышел прочь. Бенкендорф проводил его взглядом, сразу почуял, что беседа принца с императором прошла тяжело. Александр Христофорович Бенкендорф, хоть и был немцем по происхождению, служил России и ее императору от всей души, не только ради карьеры, хотя, чего греха таить, амбиций хватало с лихвой, но и за совесть. В 1812 году был в измученной войной Москве, а после прошел непростой героический путь от Москвы до Парижа. Бенкендорф ожидал большего после столь бурно начавшейся карьеры, но карьера застопорилась. Император Александр не взлюбил его, поскольку Бенкендорф был человеком его матери, вдовствующей императрицы. «Один брат —хитрый интриган, — думал Александр Бенкендорф про своего венценосного тёзку, — второй помешанный садист», — вспоминал свиноподобное лицо Константина Павловича. И только третий Павлович, Николай, вызывал в Бенкендорфе теплые, нежные чувства. Николай — ершистый, прямолинейный, но все же старается все сделать верно. И как он красив, в отличие от папеньки и Константина! Совершенство! Бенкендорф помнил великого князя еще нескладным подростком: мальчик встречался на парадах и во дворце, куда приходил по службе Александр Христофорович. Однажды застал великого князя в слезах. Бенкендорф шел на прием к императору в Зимнем. Его Высочество, тогда смурной 14-летний мальчишка, со стыдом вытирая слёзы, смотрел в окно на Неву. Бенкендорф невольно замедлил шаг и, приблизясь к великому князю, почтительно поклонился. Юноша нервно повернулся к нему: — А вы что тут забыли? — Простите, Ваше Высочество, я шел на аудиенцию к государю и не рассчитывал стать свидетелем непредназначенной мне сцены. Николай чуть успокоился, длинный, кучерявый, по-подростковому забавный в стремлении казаться старше, чем он есть. — Позволю себе отметить, — продолжил Бенкендорф, —что в вашей доблестной жизни будет еще много как печалей, так и радостей. И сегодняшняя неприятность забудется, как дым. Николай слегка улыбнулся уголками губ. Тут из кабинета императора мрачной тенью вышел учитель младших великих князей граф Ламздорф. Поджал свои тонкие губы, посмотрел холодными глазами на ученика, не просто строго, а будто даже с ненавистью. — Я поговорил о вас с Его Императорским Величеством, — ледяным тоном, как на одной заевшей ноте, объявил он Николаю.— Впредь рассчитываю на ваше послушание. Николай сжал кулаки и ничего не ответил. Покорно пошел за своим учителем. Через несколько лет нескладный подросток превратился в прекрасного принца. На глазах Бенкендорфа Николай вытянулся до почти двух метров, но вдобавок к тому заимел мужественную широкоплечую фигуру, безупречную осанку и стройную талию, которую принц утягивал по моде. И на балах, и на плацу, Бенкендорф ловил себя на мысли, что любуется северным Аполлоном, самым красивым принцем Европы, как его окрестил свет. И ведь не только безупречная внешность привлекала Александра Христофоровича — в среднем великом князе он видел контраст монаршьей стати и трагичных холодно-грустных глаз. Даже солдафонство и юношескую заносчивость он не воспринимал как какой-то порок, а скорее видел печальным наследием Павла Петровича. Тем более, Николай не всегда показывал свою темную сторону— когда надо, принц был вполне себе учтив. Как будто все забыли, каким был Константин в молодости! Стрелял в жену ради развлечения! Замешан в убийстве несговорчивой бабёнки! А Николай покорно женился на выбранной государем прусской принцессе и всем демонстрировал семейную идиллию. Сейчас Бенкендорф явственно увидел, как тяжело Николаю дался прием у государя, почуял, что есть там какая-то неприятная история, и пожалел великого князя так, как если бы государь выругал лично его, Александра Бенкендорфа. Великий князь умчался незнамо куда. Мимо конюшен, строящихся казарм, пустыря. Остановился у какого-то сарая. Сполз с лошади, бросил поводья и, зайдя за дверь, повалился на сухую траву. Хотелось плакать от жалости к себе, но слезы не шли. За стеной послышался стук копыт и чей-то знакомый голос: — Ваше Высочество, вы здесь? Дверь открылась, и великий князь увидел Александра Бенкендорфа. «Даже порыдать спокойно великому князю нельзя», — с досадой подумал Николай, но спокойное мужественное лицо Бенкендорфа подействовало умиротворяюще. — Зачем вы пришли? Вы следили за мной? — хмуро спросил Николай. — Я хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Николай нервно дернул травинку из рядом лежавшего сена. Бенкендорф осмелился подойти близко и, не боясь запачкать мундир, сел рядом с Николаем. — Что бы там ни было за закрытыми дверьми, знайте, я на вашей стороне. Тепло разлилось в холодном сердце Николая. Как ему не хватало подобных слов всю жизнь: «Что бы ни случилось, я с вами». Если бы мать или отец сказали ему такое хоть раз. Но отец называл Никса ублюдком, а мать видела сына раз в три месяца и назначила учителем жестокого бессердечного Ламздорфа. — У меня ничего не получается, — выпалил великий князь.— Вообще. Все мною недовольны. — Ваше Высочество, вы отменный офицер, — успокоил его собеседник. Николай доверчиво посмотрел в ясные немецкие глаза… своего наставника? Может быть, друга? Или хитреца-карьериста. — Я так устал, — Никс вдруг жалобно произнёс фразу, не положенную произносить великим князьям.— Мне нужно как-то расслабиться. Александр Христофорович увидел, как тяжело, сдержанно-страстно дышит крепкий, идеально сложенный великий князь — так дышит невыгулянный молодой конь в стойле. — Ваше Высочество, — довольно улыбнулся Бенкендорф, — я могу вам обеспечить досуг и познакомить с прелестной полячкой. — Уж не думаете ли вы, — Николай недовольно поджал губу, — что я пойду с вами в публичный дом? — Я вовсе так не считаю, — спокойно ответил Александр. — Я приглашаю вас к ней в гости, она снимает приличный дом в центре, где принимают лишь достойных персон. Никс вздохнул, нервно взъерошил уложенные волосы. — Что ж, давайте. Александр позволил себе чуть коснуться перчатки великого князя. — Все будет хорошо, Ваше Высочество. ~~~ Бенкендорф привел великого князя в дом к своей хорошей знакомой, полячке Авроре, одной из самых известных куртизанок Варшавы. Скорее всего, это имя она себе взяла в честь фаворитки польского короля Августа Сильного Авроры Кенигсмарк — претензии были очевидны. Но бабенка и вправду была невероятно умела, раскована, гибка, а уж языком вытворяла невероятные вещи. Бывалый Александр Бенкендорф знал, куда привести Николая, чтобы тот расслабился и перестал себя терзать нелепой ревностью и вспышками ярости. Красавице-шатенке с ясными голубыми глазами предстало двое военных: ее постоянный клиент, русский дипломат и шпион Александр привел невероятно красивого молодого человека, намекнув, что он один из принцев. Впрочем, принцами женщину было не удивить: наместник Польши Константин был ей хорошо знаком, поскольку не было такой куртизанки Варшавы, которую бы миновало сие знакомство. Прекрасная Аврора встретила мужчин со всей любезностью, предложила им шампанское или чай. — Я не пью, — ершисто ответил великий князь, тут же как-то растерянно посмотрел на Бенкендорфа и смурно сел на диван. Служанка, тоже вполне смазливая, принесла чай гостям госпожи и удалилась, грациозно поклонившись. Напряжение витало в воздухе, и исходило оно от нового гостя: в тишине было слышно, как нервически звенит ложка об его фарфоровую чашку чая. Но куртизанка знала свое дело: светская беседа, очаровательная улыбка, все происходило легко и непринуждённо. Впрочем, беседу со своей знакомой в основном вел Бенкендорф, а принц отвечал односложно или вовсе молчал. Наконец, отрепетированное сближение дистанции. — Отчего же столь печален приведённый вами Аполлон? Александр, научите меня, как растопить лед. — Не надо, — властно махнул рукой златовласый принц своему компаньону и как-то предрешённо посмотрел на сидевшую рядом, совсем близко, куртизанку, пропахшую раздражающе терпкими духами, наклонился к ней, повернул ее голову к себе крепкими руками с кольцом на безымянном пальце и поцеловал в губы, с языком, но весьма холодно. Бенкендорф волновался так, как если бы впервые привёл сына в бордель. Правда, увы, законного сына у него не было, а о бастардах Александр предпочитал не думать. К Николаю Бенкендорф испытывал практически отцовскую нежность. Только лишь отцовскую? Александр любовался совершенной красотой великого князя: его точеным античным профилем, волнистыми русыми волосами, что на свету отдавали золотом, небесно-голубыми глазами и острыми скулами, по которым так хотелось провести пальцами. Как вальяжно и в то же время властно Николай целовался с Авророй, как позволил ей расстегнуть мундир, а после одернул руку и сказал: «Я сам». Великий князь разделся до рубашки, но и в ней было видно прекрасные широкие плечи, столь удивительные для высоких мужчин худощавого телосложения. Александр пытался исподтишка полюбоваться перекатами мышц сквозь небольшой вырез на груди, но, нарвавшись на крест, чуть поумерил своё разыгравшееся воображение. Николай расстегнул пуговицу на штанах и жестом кивнул Авроре. Дама, довольно и порочно улыбнувшись, опустилась на колени, и в знак одобрения его Высочество взял ее за голову, притягивая к себе и взъерошивая накрученные в прическу локоны. Член Бенкендорфа мучительно давил на брюки, когда он, сидя на том же диване вместе со своим прекрасным принцем, смотрел, как Аврора ему отсасывает, а принц, прикрыв глаза, задирает голову, закусывает губы и постанывает, будто и не стесняясь своего зрителя. Наблюдая за каждым отточенным движением головы куртизанки — Александр лично знал, что эта чертова кукла умеет вытворять языком! —и наблюдая за подёргиваниями Его Высочества, Бенкендорф изнемогал от желания. Он поглаживал себя сквозь штаны и думал об одном: на месте Авроры должен быть он! Николай дернулся всем собой, в месиве финального наслаждения и какого-то презрения к себе и всем оттолкнул даму, которая была не прочь глотнуть, кончил себе в руку. Возбужденный донельзя Бенкендорф был готов снять штаны и в открытую себе дрочить, изнемогая от страсти к своему прекрасному принцу. Николай аккуратно вытер сперму платком с вензелем НР. По его профилю, которым любовался Бенкендорф, можно было провести ровную линию, но непослушный кудрявый локон выбился из напомаженных волос. Отдышавшись, принц так жалобно и в то же время сурово посмотрел на Александра, что тот понял: сейчас кончить не получится, хотя и очень хочется. — Александр Христофорович…— пробормотал Николай. —Я… И из его огромных иконописных прекрасных глаз по щеке, по острой скуле потекла непрошенная слеза — то ли от чувств, то ли от неловкости всей ситуации, то ли от навалившейся вновь обиды. Аврора приподнялась и растеряно смотрела на мужчин. Бенкендорф ей шикнул, мол, уйди и сделай вид, будто тебя никогда не было. Сам утихомирил свое вожделение, насколько мог, и приблизился к Николаю — Ваше Высочество, — прошептал он, — все хорошо. Николай посмотрел битым мальчиком на Александра и прильнул к нему в порыве сыновьей нежности. Только ли сыновьей? Колючая щека коснулась щеки, принц поник на плече Александра, сбивчиво дыша. Бенкендорф, сдерживая из последних сил бешеную дрожь и стучащее сердце, обнял Николая и погладил по спине. — Мой мальчик, — прошептал Бенкендорф. Николай чуть дёрнулся в его объятиях, словно бы эти слова могли задеть в нем сокрытое, какую-то чувствительную струну обледеневшей души. Бенкендорф успел пожалеть, что нарушил субординацию, но Николай не стал отстраняться, наоборот, прильнул сильнее. — Мне так тяжело, Александр Христофорович, — прошептал Николай, с поникшим выражением лица, брови печальным домиком сдвинулись к переносице. Бенкендорф медленно гладил бедного принца по рубашке, втихаря наслаждаясь невиданной возможности касаться недоступного великого князя. — Вы всегда можете на меня положиться, Николай Павлович. Николай доверчиво кивнул, прикрыл глаза. Прикосновения сильных мужских рук приносили ему успокоение и какое-то странное бодрящее тепло. Как же приятно было ощущать поглаживание по спине, особенно, когда пальцы проходились по позвоночнику. Николай сам не заметил, как стал подставляться, ожидать новых ласканий. Бенкендорф продолжал. Затем Николай ощутил прикосновение его губ к своему лбу. «Господи, — подумал Ники. — Как приятно». Внутри встрепенулось что-то детское, далёкое, когда отец, будучи в хорошем расположении духа, сажал его на колени, игрался, называл овечкой. А потом отца убили. Со временем воспоминания размылись, образ отца поблек, но тоска по сильной мужской фигуре рядом осталась навсегда. Бенкендорф вплел пальцы в золотистые кудри Николая. «Какие они мягкие», — с любовью отметил Александр. Вновь поцеловал принца в лоб, в ответ услышал вздох то ли от удовольствия, то ли от тоски. — Вы прекрасны, — тихий голос Бенкендорфа. Николай чуть отстранился и с сомнением посмотрел ему в глаза. Прекрасен? Сатрап, который не может найти общий язык ни с подчиненными, ни с генералами? Который жаждет порядка, но над которым смеётся вся армия? Неужто Бенкендорф лицемерит? Нет, не хотелось в это верить… Бенкендорф не лицемерил — любовался антично-красивыми чертами Николая, аккуратно погладил его по золотистому бакенбарду. Ласкал взглядом, невольно опустил взор на губы. «Решиться, иль нет? Боже, так близко. Нет, нельзя…» — Бенкендорф выдохнул, член неприятно упирался в штаны. Как бы Николай не заметил… — Наверное, зря вы прогнали Аврору, — задумчиво произнёс Николай. Сбылись опасения Бенкендорфа. Какой же конфуз. Николай собирался уже было подняться, но Александр сдержал его. — Нет, вы не подумайте, Николай Павлович… Николай… — Бенкендорф погладил его пальцем по щеке и понял, сейчас или никогда. — Ваше Высочество, я люблю вас! — сказал и поцеловал в губы. Николай вздрогнул всем собой. Горячие шершавые губы, щетина, — совсем не было похоже на женские уста. Но что это за странный заход?! Бенкендорф — мужчина, а Николай уж явно не дама! Решив, что это злостная насмешка, Николай резко вскочил и как не в себе воскликнул: — Да что вы говорите?! Вы бредите! Великий князь стер влагу с губ, растерянно посмотрел на ладонь, потом с смесью страха и гнева на Бенкендорфа. Александр Христофорович поднялся, не зная как поступить дальше, растерянно стоял. — Простите, Ваше Высочество. Позвольте мне объясниться, — вполголоса произнёс служака. — Да, извольте, — Николай попытался ответить твердо, но голос предательски сорвался. — Сердце птицей билось в груди. — Николай Павлович, я… прошу простить моё непристойное поведение. Я лишь желал утешить вас, вот и все, — Бенкендорф опустил взгляд в пол. — Утешить? — переспросил Николай, вновь ненароком коснулся своих губ, где все еще чувствовался отголосок поцелуя. Бенкендорф кивнул. — Уходите. Разочарование кольнуло сердце Александра. «Глупец, что же ты натворил! — корил Бенкендорф сам себя. — Теперь Ники закроется от тебя навсегда!» Александр Христофорович чуть поклонился и чеканным шагом направился к двери. Николай следил за ним взглядом, за мужественной фигурой генерала, до сих пор чувствовал на себе его поглаживания, его руки, его губы, его низкий голос «Я вас люблю». Николая ж никто не любил. Да, есть Шарлотта, но она, возможно, не верна. Мать — нет, Александр — нет, Константин и подавно. Только Миша, наверное, но он не счёт. А из женщин — нет, никто и никогда. Сердце Николая заскребли кошки. Когда Бенкендорф уже коснулся двери, Николай окликнул его: — Постойте! Александр Христофорович, обернулся к принцу. Тот сам сделал к нему несколько шагов. Сжал ладони, не знал, что сказать, но глаза были выразительнее слов. Бенкендорф с радостью на душе вновь поцеловал его уста, и Николай неловко ответил. Николай был выше, так что он чуть наклонился, вновь ощутил сильные руки на спине, как пальцы мужчины зарылись в его рубашку. Губы Бенкендорфа не были женственно мягкими, но это даже и заводило. — Ники… — прошептал Александр Христофорович, затем углубил поцелуй. Сомнения растаяли, точно снег на горячих губах… К тому же у Бенкендорфа был некоторый опыт с мужчинами — он знал, что делать. Опыт был с Сергеем Волконским, закадычным другом и собутыльником Бюхной. Сколько баб они вместе перепортили на войне по дороге из Москвы в Париж… Однажды, в Амстердаме, друзья перепились и устроили тройничок с местной шлюхой. Сергей всегда был чудаковатым и безбашенным: то на спор переплыл реку с орущим котом в руке, то воровал шампанское у французов, переходя за линию фронта,— но тут совсем берега попутал... Лежа, после соития, на голой бабе и, очевидно, так и не протрезвев, он заявил Александру: — Шура, а давай меня в жопу. — Совсем что ли? — возмутился Бенкендорф, однако любуясь аппетитными голыми ягодицами друга, которые хоть и расплывались с перепоя, но казались каким-то странным инстинктом невероятно желанными. Да и что говорить, трахал голландку Волконский весьма заводяще, безбашенно и на кураже, что подстегивало странные желания у напарника отнюдь не относительно голландки. —Ну а что? Мы ж друзья! — весело подбивал Бюхна. —Я давно мечтал попробовать себя бабой. Голландка засмеялась и сказала на ломаном французском: — Только не забыть масло, а то жопа болеть. … На трезвую голову Александр бы никогда не сделал то, что сделал, однако в ту ночь он трахнул Волконского, при голладнке, под чутким ее наблюдением, соблюдая ее рекомендации про масло и растягивание. И черт возьми, Бенкендорфу понравилось. А Волконский и вовсе стонал от удовольствия не своим голосом, подстегивая друга… Бенкендорф проснулся на утро с больной головой на голом Сергее. Голландка принесла обоим кофе — очевидно, завтрак входил в стоимость услуг. — Воды принеси, — буркнул Сергей. — Ты ведь… — замялся Христофорович.—Ты видела что-то, о чем нельзя говорить? — Все останется здесь, — девка, пытаясь указать на сердце, показала на свою огромную наливную грудь. Спустя некоторое время Александр, отпив кофе и придя в себя, схватился за голову. — Что же мы будем делать, Бюхна? Сергей, уже в рубашке, погладил его по плечу и непривычно ласково, посмотрев такими невинными интеллигентно-умными глазами в глаза, спросил: — А ты как хочешь? — Я хочу все забыть! — в сердцах воскликнул протрезвевший мужчина. — Тогда забудем, — несколько разочарованно произнёс Бюхна и легко добавил. — Ты навсегда останешься моим другом, хоть и жопа у меня болит. Бенкендорф нервически засмеялся — Один раз не пидорас, да? — Конечно. — Ты тоже, Бюхна, мой друг, — ответил тогда Александр Бенкендорф Сергею Волконскому. Бенкендорф, страстно посмотрев глаза в глаза Николаю, направил Его Высочество на диван, где они некоторое время назад сидели с Авророй. Тот не сопротивлялся. Уселся, чуть — не по уставу — раздвинув ноги, смотрел на Александра Христофоровича из-под длинных ресниц. Бенкендорф погладил Николая по непослушным кудрям, упиваясь нежностью, перебиваемой волнением и страстью, потом присел рядом, гладил принца ладонями по мундиру, отчего у Николая запульсировал жар под кожей. Николай почувствовал, как встаёт член. Отчего? Это же неправильно! Невозможно! Бенкендорф вновь поцеловал его в губы, огладил шершавой ладонью скулы. — Красивый мальчик, — прошептал в поцелуй. Николая словно током пробило. — Боже… Александр Христофорович спустил руку вниз, огладил явную выпуклость. — Ники… Позволите позаботиться о вас? — Да, — выдохнул Николай, его глаза бегали по мундиру Бенкендорфа. Александр расстегнул пуговку на штанах Ники и впустил руку под кальсоны. Николай дернулся, с губ сорвался тихий стон. Бенкендорф вытащил его член и обхватил мощное достоинство тёплой шершавой рукой. «Большой и красивый», — пронеслось в голове Александра. Стал надрачивать, сначала медленно, потом быстрее. — Еще, еще, — с тяжелым дыханием шептал ненасытный великий князь. Бенкендорф, преисполнившись в себе, направил руку принца к своему паху. Николай огладил упирающийся сквозь ткань член. Бенкендорф наконец-то приснял штаны и толкнулся в руку Николая. Николай скосил глаза на достоинство своего извращенного друга и… учителя. В памяти пронеслось странное воспоминание, как Никс смотрел на пах своего учителя Ламздорфа, представляя, сколько у него там. Член Бенкендорфа был чуть меньше, чем у самого Николая, но Николай славился своими внушительными размерами. Их общая с Михаилом любовница так и пролепетала: «Ваше Высочество, вы у меня самый большой». — Позволите доставить вам особое удовольствие? — со сбитым дыханием прошептал Бенкендорф. — Вам понравится, — погладил Николая по бакенбарду. — Да, — завороженно ответил принц. От достоинства Бенкендорфа перед глазами внутри пульсировало возбуждение, изводящая страсть, что искала выхода. Кажется, только занятия любовью помогали на мгновения забыть обо всех унижениях, ранах детства и недолюбленности великого князя. — Снимите штаны, — сам Бенкендорф взял флакончик масла, что стоял на столике у благоразумной Авроры. Николай подчинился, точно приказу старшего по званию. — Только ничего не бойтесь. Ложитесь на спину, согните ноги в коленях и закройте глаза…— великий князь покорно лег, тяжело дыша от возбуждения. — Вот так. Хороший мальчик. Когда намасленные пальцы Бенкендорфа коснулись запретной зоны, Николай вздрогнул всем собой. — Боже… Что же это… что мы творим? — пробормотал великий князь. — Ваше Высочество, это чтобы не было боли. Я никогда не сделаю вам больно… Николай жмурился от растягивания пальцами, испытывая необычные, запретно-приятные ощущения. — Одно ваше слово, — осторожно сказал Александр, —и я прекращу. Однако Николай отрицательно мотнул головой, что только подстегнуло Бенкендорфа. Вскоре он вынул пальцы, вытер их о свой платок и начал подготавливать член к вторжению. Николай открыл глаза, смотрел, как умело надрачивает себе Бенкендорф и как же это безумно заводило. «Делай со мной, что хочешь», — пронеслась в голове мысль, недостойная великого князя. Через минуту Александр Христофорович пристроился меж стройных ног Николая и медленно вошёл, следя за реакцией принца. Тот закусывал губы, морщился, затем глубоко простонал, выгнулся. — Тшш, Ники... Боже как вы прекрасны, — прошептал Бенкендорф из последних сил сдерживаясь. Как же тепло и приятно было внутри него. Ники кивнул продолжать, и Бенкендорф сделал первый толчок, затем еще один. Обхватил одновременно головку николаевского члена. Принц глядел на него из-под длинных ресниц, тихо постанывал. Бенкендорф любовался им, уже не презирая мужеложство, стал двигаться увереннее, желая подарить Ники как можно больше удовольствия. Мужчины слились в страсти. Бенкендорф, увы, плохо помнил, что чувствовал с Волконским, помнил только, как ему было хорошо. Но тут, находясь в трезвом в уме, замутненном лишь страстью, Александр насладился сполна: и властью над принцем, и узостью его нутра, и странным удовольствием от соития с себеподобным. Бенкендорф уверенно и ритмично долбил Его Высочество. Николай кусал губу, жмурился, постанывал и подставлялся, как одна из бесчисленных бенкендорфовых шлюх. Наконец, от умелых ласк члена и долбежки в чувствительную точку Николай застонал в голос, его совершенные черты отразили мучительное наслаждение — Его Высочество излился себе на живот. Свершив несколько резких толчков, Бенкендорф уже не смог сдерживаться и кончил прямо в Николая, довольный до блаженной улыбки, что оставил часть себя в прекрасном принце и получил над ним власть. — Боже, — заметил Николай, одевая штаны, — сие было странно. — И прекрасно, — ответил Бенкендорф, невольно посмотрев влюбленными глазами на своего принца. — Я надеюсь, что все, что здесь произошло, останется между нами, — Его Высочество будто заморозил взглядом все, случившееся здесь. Александр почувствовал то же, что, вероятно, чувствовал Волконский после их ночи, ведь Бюхна тогда будто ждал продолжения, как сейчас, черт возьми, ждал он. — Слово дворянина, — подтвердил Александр, спрятав нелепые желания — Я так же рассчитываю, что Аврора не болтлива, — деловито говорил принц, застегивая мундир. — Я за нее отвечаю. Николай достал из внутреннего кармана мундира деньги ассигнациями и сказал: — Возьмите. «Мне за услуги что ли? — пронеслось в воспаленной голове. — Или за Аврору...» — О Ваше Высочество, не нужно, прошу вас. — Возьмите, — в приказном тоне ответил принц.— Даме, не вам. Бенкендорф кивнул, впрочем, окинув взором переданную сумму, он понял, что тут половина стоимости, которую берут такого рода куртизанки. «Вот что значит у мальчика нет опыта», — подумал и невольно улыбнулся Бенкендорф. Аврора поджидала за дверью, как ни в чем не бывало, улыбчиво проводила гостей. Бенкендорф на прощание поцеловал ей руку и сказал, что еще придет в гости, пока она в городе. Николай лишь смурно кивнул даме. Мужчины шли вместе по вечерним улицам Вильно — Бенкендорф вызвался проводить великого князя: «Ваше Высочество, я отвечаю за вас головой». Николай хмурился, старался вести себя как ни в чем не бывало, но что-то явно тревожило великого князя. — Вы собираетесь еще раз навестить Аврору? — внезапно на полпути спросил великий князь, как будто с осуждением. — Я давно ее знаю. — Я смотрю, вы знаток подобного рода женщин, — Николай замялся. — А скажите мне, Александр Христофорович, знавали ли вы верных женщин? Эдакого захода Бенкендорф не ожидал, он предпочел бы сейчас поцелуй великокняжьих губ бабам. — Увы, Ваше Высочество, я не видел призраков и верных женщин, но много о них слышал. Николай хмыкнул. — А что, на ваш взгляд, должен делать мужчина, подозревая супругу в неверности? У Бенкендорфа перевело дыхание. Мало того, что он только что трахнул августейшую особу, так теперь еще приходится давать советы в таком щепетильном деле. — Слухи имеют явстенное подтверждение? — Нет… — Муж любит супругу? — Скажем так, почитает, — холодно ответил Николай, и Александр понял, что раненый осколками льда принц никому не отдает своё сердце целиком, он бывает лишь благосклонен — и к женщинам, и к мужчинам. — Тогда стоит проявить великодушие и сохранить внешнюю благопристойность. — А ребенок? — Чей? — В том-то и вопрос. — Ребенок и честь рода не должны страдать. По моему опыту, мужчина скорее привяжется к чужому ребёнку от женщины, которую почитает, чем к своему от нелюбимой, — Бенкендорф невольно подумал о том возможном количестве бастардов, которое он сам наплодил за годы шляний. «Неужели Его Высочество подозревает свою милую Шарлотту, сию прусскую носатенькую девочку, в чем-то непристойном? — удивился Бенкендорф следующей мысли.— Как он подозрителен. Опасно обмануть доверие подобного человека». — Вы славный, — вдруг сказал Николай, и сердце его спутника гулко застучало. — Я вас люблю, Ваше Высочество, — выпалил Бенкендорф, — и буду любить вас до конца моих дней. Николай улыбнулся уголками губ. — Соблюдайте субординацию, прошу вас, — Николай подмигнул ему, и пошел вперед, молодой, статный, с безупречной выправкой — настоящий великий князь.