Чёрный переплёт

Коридоры Принц-касла тонули в темноте. Старинный замок, скрытый среди бесплодных скал северного побережья, казался живым существом — древним, голодным и бесконечно терпеливым. Ветер бился о высокие окна, выл в башнях, но сюда, в глубину каменных проходов, не проникал ни единый порыв. Здесь царила только тишина — такая плотная, что слышался собственный пульс. Северус Снейп шёл медленно, почти бесшумно. Чёрная мантия тянулась за ним тенью. Слабый свет настенных свечей скользил по резким чертам его лица, делая их жёстче, старше. Когда-то его взгляд был просто холодным. Теперь в нём поселилось нечто иное — древнее, голодное. То, что смотрело на мир глазами человека, давно забывшего грань между любовью и одержимостью. Внутри мантии, прижатый к груди, покоился гримуар. Старый переплёт был тёплым, словно книга дышала. Северус уже не замечал этого. Как не замечал того, что пальцы сами невольно касаются обложки — проверяя, на месте ли она. Как не замечал тихого шёпота в собственных мыслях: не слов, нет... Лишь ощущений. Направляющих его мягко и незаметно — долгие, долгие годы. Пятый курс. Пыль запретной секции. Тяжёлый фолиант, рухнувший прямо на голову — словно сам выбравший его среди сотен учеников Хогвартса. Тогда он ещё мог отказаться. Наверное. Но потом была Лили. Смех мародёров. Подвешенное в воздухе тело. Унижение. Её взгляд — и то слово, сорвавшееся с губ. Грязнокровка. После этого гримуар не искал его. Северус сам вернулся в запретную секцию — несколько недель спустя, за трактатом по ментальной магии. Просто за информацией. Он почти не думал о книге. Почти. Гримуар лежал на той же полке, где он оставил его в первый раз. Открытый. На виду. Словно никто не трогал его с тех пор — ни убрал, ни переставил, ни даже закрыл. Просто ждал. Северус остановился. Вокруг было пусто, тихо, только слабо потрескивали факелы. Он мог пройти мимо. Взять нужный трактат и уйти. Он простоял несколько минут, глядя на раскрытые страницы. Буквы складывались в смысл сами — тот же, что и в первый раз. «Разум — самая хрупкая часть человека. И самая удобная для подчинения.» Он закрыл книгу. Поставил её ровно. Взял трактат и ушёл. Но нужный трактат так и остался нераскрытым. А в третий раз Северус сам вернулся и разрезал ладонь, позволив книге принять его кровь. С того дня что-то изменилось окончательно. Не сразу. Гримуар действовал слишком тонко, чтобы жертва заметила. Он лишь подталкивал. Усиливал страх потерять. Шептал, что мир всегда забирает у Северуса всё, что он любит. И однажды Северус начал верить, что единственный способ сохранить Лили — не отпускать её вовсе. ⊹──⊱✠⊰──⊹ Он остановился перед тёмной деревянной дверью. Несколько секунд просто стоял. Потом открыл. Комната встретила его мягким золотистым светом. Здесь не было мрака замка — только тепло камина, свечи, тихий треск поленьев. Тяжёлые бордовые шторы закрывали высокие окна, а на столике у кровати стояла ваза с увядающими лилиями. Его странное чувство юмора. Лили Поттер лежала на кровати, отвернувшись к окну. Рыжие волосы горели на подушке — и на одно мгновение Северус забыл, как дышать. Столько лет. Столько ошибок. Столько крови. И всё ради того, чтобы она была здесь. Живая. Он подошёл ближе. Лили не спала — он понял это сразу по напряжению в её плечах. Она почувствовала его присутствие ещё до того, как дверь открылась. — Ты снова не ела, — тихо произнёс Северус. Голос звучал низко и спокойно, почти мягко. Только от этой мягкости по спине пробегал холод. Лили медленно повернула голову. В зелёных глазах больше не было страха — только усталость и что-то болезненно похожее на сожаление. — Я не голодна. Ложь. Но не та, с которой можно что-то сделать. Она осталась здесь добровольно. В ту новогоднюю ночь, когда Северус пришёл за ними — и они не были готовы, и он собирался убить всех, кроме неё — Лили сказала: пощади их. И я пойду с тобой. Сама. Без борьбы. Он пощадил. С тех пор она жила в Принц-касле и не делала попыток уйти. Не потому что не могла — замок не держал её цепями. А потому что слово, однажды данное, оставалось словом. Лили умела держать обещания даже тогда, когда это разрывало её изнутри. Именно это Северус не мог ни понять, ни простить — что она осталась не из страха. Из принципа. Это делало её свободнее его. Он остановился у кровати и долго смотрел на неё. Когда-то он мечтал просто быть рядом. Теперь она была рядом всегда. И почему-то этого всё равно оказалось мало. Гримуар под мантией едва заметно дрогнул. Северус машинально коснулся его через ткань — словно успокаивал живое существо. Или позволял успокоить себя. Он осторожно протянул руку и убрал с её лица прядь волос. Пальцы замерли у щеки. Тёплая. Живая. Не чужая. Внутри — там, где-то глубоко под слоями чужого шёпота и многолетнего безумия — что-то болезненно дрогнуло. На мгновение. И тут же исчезло. — Ты всё ещё смотришь на меня так, словно я монстр, — тихо произнёс он, хотя она не отвечала. — Но я оставил их в живых, Лили. Голос его звучал спокойно. Так говорят люди, давно убедившие себя в собственной правоте. Пламя в камине дрогнуло.