Чёрный переплёт

Северус вернулся в камеру. Тобиас не пошевелился — сидел в цепях, голова опущена, дыхание ровное. Живой. Северус остановился напротив и долго смотрел на него. Потом коснулся палочкой виска. — Legilimens. ⊹──⊱✠⊰──⊹ Он провалился в воспоминание. Вечер. Кухня в Паучьем тупике. Горит тусклая лампочка. Эйлин стоит у разделочного стола, нарезает овощи. Её движения спокойные, привычные. Тобиас вваливается в дверь — пьяный, шатающийся. Садится за стол, бормочет что-то нечленораздельное. Эйлин ставит перед ним тарелку с супом. Он ест молча, не глядя на неё. А потом кто-то открывает дверь. Тобиас поднимает голову. На пороге стоит мужчина. Высокий, черноволосый, с острыми чертами лица — неуловимо похожий на Эйлин. Очевидно, родственник. Мужчина окидывает комнату презрительным взглядом, останавливается на Тобиасе. В его глазах читается отвращение. — Ты, — тихо произносит он. Он достаёт палочку. Тобиас не успевает даже вскрикнуть — магией его отбрасывает к стене. Голова ударяется о штукатурку, и сознание гаснет. ⊹──⊱✠⊰──⊹ Темнота. Потом — обрывки. Голоса. — …откажись от наследства добровольно, Эйлин. Это наш последний разговор. — Я уже отрезана от рода. У меня нет никаких прав. Отец… — Отец мёртв. Отрезана ты только на словах. По факту — наследница ты. Твой ублюдок от магла всё равно не может претендовать на наследство. Откажись — и я дам тебе подъёмные. — Я не откажусь. Мой сын — наследник Принцев по крови. Он имеет право. — Этот выродок? Полукровка? Позор рода? Никогда. — Не смей называть его так. — Голос Эйлин тихий, но в нём что-то острое. — А сам ты кто? Чистокровный, гордый — а твоя собственная мать всё равно так и осталась любовницей. Родила четверых. И всё равно любовница. Так что не говори мне про позор. Пауза. — Последний раз, «сестрёнка». Откажись. — Нет. Мужчина поднимает палочку. — Avada Kedavra. Зелёная вспышка. Эйлин падает, даже не вскрикнув. Мгновенно. Беззвучно. Тобиас хочет закричать — но не может. Мужчина поворачивается к нему. Презрительная усмешка. Он подходит ближе, наклоняется и направляет палочку в лицо. — Obliviate. Зелёный свет ударяет в глаза. Тобиас чувствует боль — но воспоминания не стираются. Врождённая защита держит удар. Мужчина хмурится, но решает не рисковать. — Confundus. Эйлин Снейп умерла от сердечного приступа. Он исчезает. С тихим хлопком аппарации. Тобиас остаётся на полу. Рядом — тело Эйлин. Он смотрит на неё несколько минут. Потом встаёт, шатаясь, и идёт к бутылке. ⊹──⊱✠⊰──⊹ Северус вынырнул. Его трясло. Он не двигался долго — стоял, прислонившись к стене, и просто дышал. Сначала — торопливо, почти задыхаясь. Потом — медленнее. Ещё медленнее. Перед глазами снова и снова вспыхивал зелёный свет. Беззвучное падение. Её лицо — спокойное, упрямое, живое — и в следующую секунду уже нет. Так просто. Так быстро. Один жест, одно слово. Северус медленно сполз по стене и сел на холодный каменный пол. Они убили её из-за наследства. Не потому что боялись Эйлин. Не потому что ненавидели её лично. Просто она стояла между ними и тем, что они считали своим. А ждать её естественной смерти — слишком долго, слишком неудобно. Проще убрать. Они убили её из-за наследства. Не потому что боялись Эйлин. Не потому что ненавидели её лично. Просто она стояла между ними и тем, что они считали своим. А ждать её естественной смерти — слишком долго, слишком неудобно. Проще убрать. Но они даже не знали, что убили напрасно. Что на свадьбе между Эйлин и Тобиасом что-то вспыхнуло — случайно, без умысла — и магия приняла этот брак как законный. Что Северус по всем законам магического мира чистокровный наследник, рождённый в законном союзе. Что наследство никогда не перешло бы к ним — ни при каком раскладе. Они просто не потрудились проверить. Нетерпение оказалось дороже здравого смысла. Убили из жадности. Из нетерпения. Он не плакал. Не мог. Внутри было что-то твёрдое, острое — похожее на обломок стекла, застрявший между рёбрами. Не горе. Пока не горе. Он найдёт их. Всех до одного. Внебрачные дети деда — Кнарг знает о них. Значит, найдёт и он. И они заплатят. Не разом. Не быстро. По-настоящему. Он поднялся. Посмотрел на закрытую дверь камеры, где всё ещё сидел Тобиас. Потом — на чёрный переплёт в раскрытой сумке.