«За шахматной доской»

      Человек всегда тянется к свету в конце тоннеля. Неосознанное желание лучшего в своей жизни заставляет людей протягивать руки к солнцу, даже если оно ложное. Даже если им отрежут руки и выколят глаза, полуслепые от долгих восхищённых взглядов на светило.       Никто не знает, где заканчивается этот тоннель. Но начинается он у всех в одном месте — там, где что-то ломается. Что-то, что чинится долго или вовсе не подлежит восстановлению. Что-то дорогое в любых смыслах, очень хрупкое — даже не сразу заметишь, что пошла трещина.       Линч видел ту трещину от самого её появления и до судного дня. Он, кажется, использовал все существующие способы, чтобы её заклеить, но нет — его лучший друг Джон остался вампиром. А потом через прутья клетки он чуть было не задушил его, Линча, племянника… И то самое «что-то» разбилось вдребезги под воздействием двух серебряных пуль. Правда, в Джона попала лишь одна — вторая пуля, кажется, «застряла» у Егора в груди. Лили в панике вызывала скорую, Лукаса трясло, он тихо всхлипывал, с широко распахнутыми глазами глядя на бездыханное тело Джона, а Линч…       Он не помнил, что было дальше. Только спустя пару недель, когда Егор был оправдан по всем статьям, сознание начало постепенно возвращаться. Вернувшись домой, парень долго кричал, закашливался и плакал, до красноты протирая глаза, но боль от серебряной пули в сердце никуда не уходила. Он разбил костяшки пальцев в кровь, из раза в раз ударяя кулаками о стены в попытках выжать из себя хоть каплю того океана эмоций, что в первое время не давал ему спать по ночам.       Его тоннель затопило, стоило Линчу туда войти. И он не то чтобы пытался сопротивляться — лёг в воду и смотрел в тёмный потолок, время от времени закрывая глаза, чтобы увидеть перед собой образ лучшего друга. Он всё ещё улыбался ему, махал руками и звал куда-то. Правда, только когда глаза Егора были закрыты.       Он не пришёл на похороны Джона. Он вообще перестал выходить из дома. Раз в сутки приползал на кухню в поисках консерв, запасы которых делал на случай апокалипсиса, съедал половину и сидел неподвижно у кухонных шкафчиков, без сил сдвинуться с места. Егор не мог заставить себя встать на ноги, причём не метафорически, не риторически, не поэтически и не теоретически. А буквально. Джон был для него опорой, самой близкой и надёжной. Без него каждое движение давалось с трудом.       После периода истерик спал Линч долго. Он в принципе больше не видел смысла вставать с постели, кроме как через неимоверные усилия добраться до соседней комнаты — кухни — потом туалет, а потом опять спать. Сон был спасением. С недавних пор ему больше не снились сны. Лишь лицо Джона время от времени мелькало в темноте закрытых век, и то, слишком недолго…       До того, как телефон разрядился, на него пришло больше сотни уведомлений. Звонили Лили и Дейл, писали знакомые, в комментариях строчили подписчики, которые видимо смогли пронюхать о произошедшем… Может быть ему писал кто-то ещё, но поставить телефон на зарядку было слишком тяжело и больно — в закрепах всех мессенджеров всё ещё были чаты с Джоном.       Он спал, изредка приползал на кухню или в туалет, и, заканчивая пялиться в стену, возвращался в постель — пялиться в другую стену, на которой висела доска с делом о фиолетовой земле, и спать. Так могло продолжаться очень и очень долго, если бы однажды…       Кто-то не открыл входную дверь его квартиры.       Линч проснулся от звука поворачивающегося в замке ключа. Сонливость как рукой сняло, он быстро соображал, кому он давал ключи от этой квартиры. Только Джону. Но не мог же он?..       Егор вскочил с постели и с бешенно колотящимся сердцем направился в коридор, где некто уже включил свет. Джон, это мог быть только он! Наверняка он сейчас затаился за стенкой, чтобы в шутку напугать приятеля, а после поведать историю о том, как ему удалось в ы ж и т ь!       Но его мимолётная наивная надежда не оправдалась, в дверях стоял не Джон. Егор остолбенел, не веря своим глазам, — это был Генри Лэмбтон.       Это был не Джон. Его лучший друг всё ещё мёртв.       Вся энергия Линча вдруг исчезла, подкосились ноги. Ему стоило больших усилий, чтобы не упасть на пол и вяло произнести:       — Что ты здесь забыл?       Уголки губ мужчины поднялись, он покачал головой:       — Как гостеприимно, мистер Линч.       Кулаки Егора сжались.       — Добрый… — он посмотрел на настенные часы, покрытые толстым слоем пыли. — Вечер. Проваливай из моей квартиры.       Хоть последняя его фраза звучала чуть громче, чем первые слова, Лэмбтон её как будто не услышал. Он разулся и, закинув чёрную сумку на плечо, прошёл в сторону кухни, нарочно сильно толкнув журналиста. Тот скривил лицо, но, шатаясь, пошёл следом. Ноги всё ещё не слушались.       — Не думал я, что великий Егор Линч, истребитель паранормального, герой, что спас десятки жизней, обитает… В помойке, — бесстрастно сказал Генри, стряхивая с одного из стульев объедки, а после протирая его своими салфетками. — Что, больше не охотимся на нечисть? Хватает тараканов?       — А ты, значит, пришёл поприветствовать сородичей? — огрызнулся парень и плюхнулся на соседний стул, не обращая внимания на грязь на нём. Это было меньшей из его проблем. — Откуда у тебя вообще ключи от двери МОЕЙ квартиры?       Лэмбтон пожал плечами.       — У меня свои методы, вы же меня знаете.       Линч осмотрел Генри с головы до ног. Всё тот же пафосный кусок дерьма, с их последней встречи изменился, разве что, цвет его галстука. В прошлый раз был чёрный, сейчас — чёрный с синим отливом. И только Егор успел поразиться своей внимательности, — он и вправду знал Лэмбтона — как в его мысли вторгся громкий голос:       — Сыграем в шахматы?       Линч изогнул брови:       — Что?       — В шахматы сыграем, мистер Линч? — растягивая слова повторил Генри и достал из сумки настоящую игральную доску и с три десятка фигур. Чёрные и белые. Абсолютно нормальные. Но Линчу всё ещё казалось это предложение слишком абсурдным, как в целом и нахождение Лэмбтона у него дома. Да, мужчина следил за ним и это факт, но в квартиру, как к себе домой, никогда не вламывался… что и сбивало с толку. Не мог, что ли, позвонить и назначить «свиданку» в другом месте?       «Ах да, телефон же разрядился…»       — Я…       Он задумался. Предложение было странным, хоть к его собственному удивлению и заманчивым — видимо длительное отсутствие контакта с другими людьми плохо влияло на рассудок. Часть Линча хотела согласиться без дальнейших уговоров; может за игрой удалось бы узнать, как там мир вне тёмной затхлой квартирки и его семья (Егор был уверен, что Лэмбтону в том числе и о ней всё известно). Да и хотя бы, какое сегодня число, знать хотелось, когда ставить телефон на зарядку, которую нужно было ещё найти, было для парня всё ещё непосильной задачей. Все силы уходили на то, чтобы случайно не свалиться со стула на пол и формировать относительно связные размышления.       Другая его часть хотела махнуть рукой и молча вернуться в спальню. Что Генри ему сделает? За отказ в шахматной партии подвергнет пыткам или убьёт всех родственников? Бред.       Зевок. И вообще, больше всего на свете парень хотел вернуться ко сну. Сон, сон, безмятежный сон, в котором можно не думать о действиях и последствиях, о близких и будущем, о смерти и страшном горе на букву «Д».       — Не отказывайтесь. Одна партия. А потом я обязательно, как вы там сказали… Провалю из вашей квартиры.       Глаза Лэмбтона сверкали, как у хищника, поймавшего добычу. Линч смотрел на него с абсолютно бесстрастным видом. Впрочем, если этому идиоту нужна партия, чтобы дать Егору поспать, он её получит.       — Одну партию — и ты уйдёшь.       — И без поддавков, мистер Линч.       Парень пожал плечами. Ему даже в голову не пришло как-либо схитрить в игре. Попросту зачем?       «Уж точно не для того, чтобы потешить эго Лэмбтона», — что ж, возможно Линч всё-таки хочет выиграть эту партию. Ради того, чтобы стереть с лица Генри высокомерную ухмылку. Он немного живее, чем двигался до этого, уселся поближе к кухонному столу, с едва заметным для него самого интересом наблюдая за тем, как Лэмбтон расставляет фигуры. Интересно, ему достанутся чёрные или белые?       — Ваш ход, мистер Линч, — белые.       Егор осмотрел доску. В последний раз он играл в шахматы с Лукасом в канун Нового Года, конечно же, не с целью победить. Сейчас же расклад был другой. Лэмбтон, наверняка не просто так всё это затеявший, явно подготовившийся к партии против него, ослабшего и с еле соображающими мозгами. Кто раздавал карты?!       Пешка на f4. Ход противника на d5. Конь на f3. Лэмбтон передвигает пешку на c5 и улыбается. Видимо, он уже придумал, как за 20 минут (а может и меньше) поставить журналисту шах и мат. Жаль, что в университете парня не учили, как победить в шахматной партии своего врага, без спроса вломившегося к нему. Хотя, если быть объективным, Генри не вламывался, а лишь воспользовался «своими методами» и довольно культурно, разувшись у входа, зашёл в чужую квартиру. Звучало даже как-то безобидно. Линч нахмурился.       Ход на e3, потом размен короля — так тактику 0-0 называл отец Егора. Давно он, кстати, не навещал родителей. Они наверняка беспокоятся о нём. Когда Линч выпроводит незванного гостя за дверь, он обязательно им позвонит. b3, Bb2…       Давно он не виделся и с Генри. Удивительно, что за последние полгода тот ни разу не пришёл к ним с Джоном во время какой-нибудь передряги, дабы героически спасти. Раньше он так часто делал… И, возможно, именно Лэмбтон смог бы предотвратить смерть Д. При хорошем раскладе.       Лэмбтон ведь и раньше устраивал им подобные вечера наедине. Обычно они играли в карты: покер или дурак. И обычно удивительным образом все козыри доставались Генри. Линч так и не смог уличить его в жульничестве, поэтому пришёл к выводу, что это был некий жест — метафора о вечном превосходстве над противником при любом раскладе. Но перед ним сейчас лежала шахматная доска. И по факту они оба одеты.       На кухне душно. Линч встаёт и, раздвинув шторы, открывает окно настежь. На улице темно, хоть глаз выколи. Холодный ветер ласкает лицо, у журналиста кружится голова, и он чуть ли не падает. Ухмылка Генри на секунду исчезает, мужчина подаёт ему руку, но парень обходит её стороной и возвращается на своё место. Игра продолжается.       f6, c4, Nce7.       Те, кто говорят, что понимают шахматы, ничего в этой жизни не понимают. Это не просто игра, где ты выбираешь цвет и стратегию. Это долгие гляделки с противником, закусанные губы, бегающий взгляд, сосредоточенность и ход на Nc3. Совсем не похоже на Егора Линча, который ещё несколько минут назад боялся не удержать собственное тело и упасть со стула.       — Как вы могли догадаться, мистер Линч, я пришёл к вам не только за тем, чтобы развлечься с вами за игрой.       — Могу предложить другие развлечения. Вы занимались сексом с человеком, который, если мои биологические часы не подводят, не мылся два месяца? — мастер светских разговоров, ей богу.       — Интересный экспириенс, но, пожалуй, как-нибудь в другой раз, — Nh6. — Я хотел поговорить на более интересную для нас обоих тему.       — Дельфины уже добавили вас в чёрный список, — Rc1. Параллельно с передвижением фигур на доске Линч осматривал свою кухню. Ну и помойка… нужно будет хотя бы вынести мусор, который небольшими кучками был разбросан тут и там. И отмыть пол от засохшей блевотины, разлитых жидкостей из консерв и пятен неизвестного происхождения. Bxb5, ход белых– Nxb5.       Лэмбтон не торопился со следующим ходом. Мужчина перевёл взгляд на лицо Егора и медленно произнёс:       — Что вы думаете о смерти своего напарника?       Линч, который до этого вопроса слегка покачивался на стуле, замер. По коже пробежали мурашки, его будто ударили под дых. Этот урод убрал руки от доски, ожидая ответа. Вопрос. Что он думает о смерти своего напарника? Что он думает о Джоне? Что он думает о своей жизни?       О чём Линч вообще думал на протяжении двух месяцев собственноручного заточения в четырёх стенах?       Он не думал. Всё просто — Егор боялся хоть на секунду задуматься о чём-либо. А сейчас, смотря Лэмбтону в глаза, он подумал: о жизни, дружбе, серебряных пулях… Всё замелькало перед глазами с большой скоростью. Его лучший друг превратился в вампира. Напал на Лукаса. Выстрел. Лили кричала. Боль в груди. Паника. Сирены. Суд. Звук поворота ключа в замке… Всё казалось незначительным под тяжестью страшной мысли в голове: «Я убил Джона».       Джон. Мой лучший друг. Я. Убил. Джона. Я убил всё.       Нужно написать Лукасу и спросить, как у них с Лили дела. Почему он до сих пор не поставил телефон на зарядку?       «А сам ты как, дядя Линч?»       Всё плохо, Лукас. Я скрючился перед своим врагом и рыдаю. Я думаю о смерти Джона. Почему, если тогда всё внутри меня умерло, оно всё равно продолжает болеть?       — Возьмите меня за руку, мистер Линч. Вам нужно подняться.       Парень не сразу осознал, что находится уже не перед Генри, а под ним, на полу. Лежит, прижимая руки к лицу и глотая слёзы. Его трясло, он снизу вверх смотрел на врага, как жертва на хищника. Лэмбтон с бесстрастным выражением лица протягивал ему руку, желая помочь встать.       Через минуту-другую, кое-как взяв себя в руки и решив, что он окончательно опозорился перед мужчиной и своё превосходство Генри наверняка понял ещё несколько минут назад, журналист таки взял его за руку. Парня резко подняли и вплотную притянули к себе. Только тогда Егор увидел, что в глазах Лэмбтона всё ещё горит недобрый огонёк. Он встряхнул парня.       — Вы скучаете?       По Джону. Про его голосу, объятиям, совместным приключениям.       — Да.       — Вы хотите умереть?       — Нет.       Допрос?       Удивительно, но Линч ни разу с дня «СД» всерьёз не хотел умереть. Возможно, в порыве истерик он мог выкрикнуть что-то в таком духе, но на трезвую голову… Нет, он хотел жить. Ради семьи, друзей, ради их общего с Джоном дела — уничтожения фиолетовой земли.       — Вы боитесь смерти?       Заминка.       — Смерть неизбежна.       «Смерть Д тоже нельзя было избежать?» — Линча страшил внутренний голос, который твердил одно лишь «Да».       «Да. Но если бы Лэмбтон был рядом… возможно, именно он смог бы предотвратить смерть Д. При хорошем раскладе».       — Вы хотите продолжить бороться с нечистью, уничтожить фиолетовую землю, обрести нового напарника и цель в жизни? — скороговоркой проговорил Лэмбтон, не сводя с него глаз. Но даже так Егор сообразил, в чём конкретно заключалось предложение Генри.       — Я не буду работать с тобой.       Линч убрал руки мужчины со своих плеч, шагнул назад и сделал небольшой вдох. Лэмбтон продолжал стоять на месте и сверлить его взглядом. Мужчина мог достать пистолет из кармана и убить его здесь и сейчас. Или вызвать людей в чёрных костюмах и насильно потащить журналиста на свою базу. Или угрожать, подкупать, всё что угодно… Но нет, Генри лишь устало вздохнул и произнёс:       — Будем считать, что вы одержали победу в партии, — он наигранно взглянул на наручные часы. — А мне уже пора уходить. Хорошего вечера.       И Генри Лэмбтон и вправду ушёл — дверь хлопнула, щёлкнул замок.       Линч остался один. Снова. Он медленно осел на стул. Жаль, что его телефон разряжен, и он не может никому позвонить и рассказать о случившемся.       Жаль, что на том свете связь не ловит.

***

      Говорят, что если проиграл битву, не значит, что ты проиграл всю войну. Работает ли это в обе стороны? Так или иначе, Линч не чувствовал себя победителем. Шахматы он собрал и положил в тумбочку в прихожей. Мало ли, Лэмбтон зайдёт ещё раз-другой.       Он вымыл кухню. И всю квартиру. Проветрил все комнаты, зарядил телефон, позвонил родителям, Лили и Лукасу, Дейлу, написал пост в свой ТГ-канал о том, что временно приостанавливает свою деятельность, дабы восстановиться после дня СД.       Он выкинул всю протухшую еду и одежду, пополнил холодильник новой едой, а шкафы — «модными шмотками», которые Лили и Лукас помогли ему подобрать. Раз в день Линч выходил в парк на прогулку. Каждый вечер созванивался с близкими. Читал книги и статьи. Пытался найти новые зацепки о фиолетовой земле (безрезультатно). Однажды даже улыбнулся соседу в лифте.       Но он всё равно проиграл — у Линча началась бессонница. Теперь ночь он тратил на размышления о предложении Лэмбтона. Он знал, что оно актуально; у Егора с давних пор была визитка мужчины, по номеру с которой он мог в любой момент позвонить и дать запоздалое согласие.       «Всё только начало налаживаться, Линч, зачем тебе идти к Лэмбтону?» — осуждающе смотрел на него Джон с фотографии на надгробии. В ничем не примечательный вечер парень решился таки прийти «попрощаться» с лучшим другом. Что-то подсказывало ему, что так, как раньше, после принятого решения уже не будет. Не будет больше и возможности посетить это место. И именно это ощущение конца привело его к месту, в котором было закопано тело Д. Руки еле заметно дрожали.       «Попросту в кое-чём Лэмбтон был прав», — Егор остался без напарника и цели в жизни. «Налаживание жизни» было иллюзией. Он не справится с фиолетовой землёй в одиночку, а чем ещё ему в жизни заниматься? И именно эти суждения спустя ещё один месяц привели его к одиноко стоящему белоснежному зданию. Стоило ему произнести своё имя, охрана впустила его внутрь.       Его провели к большим двойным дверям с серебряными ручками. Парень, не стуча, вошёл внутрь. Генри и без этого наверняка знал о его внезапном визите.       — Что вы здесь забыли, мистер Линч? — небрежно спросил Лэмбтон, не отрываясь от каких-то своих бумаг. Егор удивлённо отметил, что возле кресла, на котором сидел мужчина, стояло ещё одно — белое. В голове промелькнула странная мысль, что его тут ждали.       Линч секунду помедлил, прикидывая, как лучше выразиться, а после на одном дыхании произнёс:       — Я хочу продолжить бороться с нечистью, уничтожить фиолетовую землю и вместе с вами обрести цель жизни.       Генри отложил бумаги, молча встал и подошёл к Линчу. Взял его за подбородок и, как и тогда, впился в него взглядом. Раньше подобный жест Егор посчитал бы угрозой или призывом к мольбе, сейчас же он видел в этом… Что-то само собой разумеющееся? Даже нежное.       — Что вы думаете о вашем новом напарнике? — прошептал журналист. Если быть точным — бывший журналист и нынешний глава армии Генри Лэмбтона.       Мужчина улыбнулся.       — Я люблю его, мистер Линч, — он мягко поцеловал Егора, и было это действие само собой разумеющимся, имеющим смысл и цель. Как игра в покер. Как тайна людей и дельфинов.       Минута тишины без мыслей.       — Сыграем в шахматы?       Егор кивнул и слегка улыбнулся.       При правильной игре в шахматы с обеих сторон ничья неизбежна. Казалось бы, простая истина, но об этом знали лишь Егор Линч и Генри Лэмбтон. Знали, но каждый вечер проводили за играми — шахматы, шашки, секс, уно, покер — конечно же, не с целью победить. Ведь если неизбежна ничья, неизбежной оставилась и смерть.       Свой ютуб-канал Линч удалил. На новом месте ему спалось намного лучше, чем когда-либо.