Ангелы умеют. Демоны тоже

Ангелы умеют делать глупости. В большинстве случаев случайно, потому что намеренно не могут. Глупости самые разные, например, одну из первых – невмешательство в разборки друг с другом за право говорить правду и иметь свою точку зрения. Страдают ли ангелы от своей трусости? Несомненно. Но не говорят, потому что стыдятся. Демоны умеют делать глупости гораздо легче и проще, не задумываясь о последствиях. Их этот факт не волнует, как когда-то. Не волнует, потому что каждый демон помнит, за что стал демоном, когда-то являясь ангелом. За правду, за честность, за мнение, отличное от мнения большинства. Просто за то, что был рядом с теми, кого свергли. Ранит ли это их? О, да. Гораздо сильнее, чем любого ангела, потому что у демонов есть прошлое, которого ангелы лишены. Ангелы умеют жалеть. В основном людей, поскольку ни о чем даже думать не пытаются. Так проще, так безопаснее, ведь они по сути своей рабы негласных правил. Жалеют ли они друг друга? Нет. Жалеют ли демонов? Никогда. Впрочем… за шесть тысяч лет может случиться всякое. Демоны умеют жалеть, но жалеют чаще всего себя и свою неспособность сделать человечеству хуже, чем оно делает само для себя. Но, жалея себя, далеко не каждый демон способен пожалеть ангела. Любого или какого-то конкретного – не важно. Главное – жалость все-таки то чувство, что зовется светлым, а разве может быть что-то светлое в темноте? Ангелы умеют любить. Даже не умеют – они и есть любовь в чистом виде. Концентрат, который легко разбавить ради всеобщего блага, как считают высшие ангелы. Любить проще всего, просто ли понимать, за что или вопреки чему? Заслуживают ли демоны той же любви, что и самые отвратительные люди? Нет. Люди могут раскаяться и попасть в Рай, демоны неспособны каяться. Демоны умеют любить, просто не признаются в этом даже себе. Проще признаться в любви к виду мучающихся людей, чем в чистом чувстве нежности к кому-либо. Демоны неспособны любить, потому что кроме ненависти у них ничего нет. Им ничего не осталось после свержения с Небес. Но далеко не каждый демон ненавидит, как далеко не каждый ангел – любит. Есть и исключения, но ни ангелы, ни демоны не хотят об этом ни слышать, ни тем более знать. Просто потому, что это исключение из правил. Просто потому, что правила распространяются на всех. - Потанцуем? – приглашает Кроули, протянув Азирафелю ладонь. В ресторане, дорогом, пафосном, нет танцплощадки, это не то место, куда ходят потанцевать в перерывах между блюдами. В конце концов, это не бар и не дискотека. Просто небольшой ресторанчик в Италии – богатая кухня, несколько столов внутри симпатичного небольшого зала и пара столов на воздухе. Но это ресторан, а не какая-то забегаловка. Пусть не «Ритц», но не хуже. - Сейчас? – сомневается Азирафель, промокнув губы после десерта. – Здесь? - А почему бы и нет? – отвечает вопросом на вопрос Кроули. - Но здесь же нет музыки. Кроули даже не спрашивает, что бы предпочел ангел, просто щелкает пальцами и в вечернем воздухе разливается нежный мелодичный перезвон крохотных хрустальных колокольчиков, раздается пение птиц – райских, конечно, незримых, какие существовали давным-давно и давно канули в Лету, к ним присоединяется тихий звук арфы, струны которой поют от ветра какую-то сложную мелодию. Просто, со вкусом и со смыслом, понятным только двоим посетителям ресторанчика, на которых не обращает внимание ни расслабленно-уставший персонал, ни хозяин, с задумчивой улыбкой смотрящий куда-то вдаль на море, вспоминая какие-то свои чудесные дни, ни даже жена хозяина, улыбающаяся мужу загадочно и нежно, как может только влюбленная и любимая женщина. Азирафель соглашается, даже не раздумывая, приняв руку Кроули и элегантно встав. Много места не нужно, впрочем, столы непостижимым образом куда-то пропадают. На танец в привычном понимании это покачивание не похоже. Кроули умеет танцевать, но его телодвижения, слишком развязные, слишком вульгарные и резкие не подходят под эту мелодию. Азирафель тоже умеет танцевать, но только один танец, тоже неподходящий по случаю. Но для музыки сфер, которую слышат ангел и демон, и на каком-то своем человеческом уровне интуитивно воспринимают люди, нужна не точность и мастерство. Нужны чувства. А уж этого с избытком у обоих. - Понятия не имею, что делать дальше, - признается Кроули, обнимая Азирафеля за талию. - Дальше, наверное, можно попробовать что-то еще, - не совсем в тему, на какой-то своей волне отвечает Азирафель, стараясь не отдавить Кроули ноги, и потому даже не обнимая его, а слегка касаясь. - Ангел, я не об этом, - тихо произносит Кроули, глядя ему в глаза. Азирафель замолкает, пытаясь не прервать танец, не наступить Кроули на ногу и еще больше – не отвести взгляд. - Тогда… - осторожно начинает он. – Тогда я тоже не знаю, мой дорогой. - Кстати, а почему ты всегда так меня зовешь? На такой простой вопрос у ангела розовеют щеки, но взгляда он не отводит. - Потому что ты мне дорог, Кроули, - говорит он еле слышно. – Очень дорог. - Насколько? – интересуется польщенный демон. - Ты знаешь, - уходит ангел от ответа. - Правда? – Кроули останавливается и двумя пальцами нежно приподнимает его подбородок. – Настолько? Это выходит за рамки дружбы. - Возможно, это дружба со своими рамками недотягивает до безбрежности того, как ты мне дорог, - бормочет Азирафель. – Да и кому какое дело? - Мне, - коротко отвечает Кроули. – Огромное. И только от тебя зависит, что будет дальше, если вообще будет, потому что я… Азирафель предпочитает промолчать, вместо этого обхватив Кроули за шею и потянувшись губами к его губам. Губы Азирафеля сладкие от какого-то кремового десерта с фруктами, губы Кроули на вкус как вино, которое он пил, а все вместе образует чудесный коктейль, идеально подходящий по всем ингредиентам. Вино и фрукты. Ангелы умеют целоваться. Впрочем, не ангелы – только один ангел. И делает он это нетерпеливо, чего нельзя было бы сказать про довольно терпеливого представителя небесного воинства. Он терпелив, но в чем-то другом. Во всем. Во всем, исключая любовь к демону, которого считает другом. Больше, чем просто и только другом. Он жаден до ласк, голоден. Впрочем, демон его понимает, как никогда. Демоны умеют целоваться. Впрочем, как и ангелы – не все. Один не умеет, просто повторяет то, что делает ангел, но не успевает, сбивается, теряется от всепоглощающей волны чистой любви. В этот раз, в единственный раз, демон уступает ангелу право вести и делать все, что хочется. Демон плавится от страсти, едва сдерживается, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, потому что еще не знает, что прямо сейчас было бы глупостью, а что воспринялось бы как должное. - Сваливаем, - командует Кроули, когда Азирафель на миг прерывает поцелуй. - Конечно, - соглашается Азирафель и щелкает пальцами, перенося обоих в номер отеля, где оба остановились. Сейчас уже не важно, что и где находится, что может помешать, потому что оба оказываются прямо на королевских размеров кровати. - Я не знаю… - запинается Кроули, чувствуя, как нетерпеливые пальцы Азирафеля расстегивают пуговицы на его джинсах и дергают с плеч пиджак. - Я тоже, - шепчет Азирафель, толкая Кроули на кровать и бестолково пытаясь стащить с него джинсы – греховно узкие, подчеркивающие все достоинства демона, но жутко неудобные в плане быстрого снимания. – А, че-е-ерт! – шипит он. Кроули молча щелкает пальцами и остается нагим, одновременно с этим так же раздевая и ангела. Вот теперь между ними действительно ничего нет. Буквально ничего. Ангелы умеют… Нет. Вот этого не умеют ни ангелы, ни демоны, потому что это было просто не нужно. Ангелы и демоны знают, как пользоваться телами, это своего рода сосуды для вместилища их непостижимой сущности, но у тел есть одновременно и преимущество, и неудобства, с которыми нужно мириться. Но в данный момент обнаженное тело – все, что нужно, чтобы просто почувствовать друг друга как можно ближе. Это не одно и то же, что смена облика. Это гораздо интимнее. Азирафель каким-то непостижимым образом оказывается сидящим на Кроули. И дело не в весе физического тела – существам в принципе эфемерным до этого нет дела. Просто так удобнее обоим. Или, если не удобнее – правильнее. Может, более худощавый демон устроился бы удобнее сверху, но первым успел ангел. - Ах-х! – тихо постанывает Азирафель каждый раз, когда Кроули подается вверх бедрами, обхватив бедра Азирафеля. – О, боже мой! Кроули засмеялся бы в любой другой момент, но не в этот, миг действительно полного единения душ и тел. Пожалуй, тел даже больше. Целоваться все так же удобно, как и стоя или лежа, но как будто чего-то не хватает. - Хочу видеть тебя целиком, - шепчет Кроули в губы своего ангела, и тот откликается, не столько услышав шепот, сколько отпустив себя окончательно. Крылья расправляются у обоих практически одновременно – белоснежные у Азирафеля и черные у Кроули. - Ох, как же хорошо! – протяжно стонет Азирафель, когда Кроули дотягивается до основания его крыльев и щекочет нежные перышки, одновременно двигаясь под ним. - Фантас-с-стика, - соглашается Кроули, от переизбытка эмоций шипя и высовывая кончик раздвоенного языка. Впрочем, даже это ангелу не мешает его целовать. Хотя ангелу ничего уже не мешает. Он запрокидывает голову, обнажая горло, и приоткрывает рот, стараясь удержаться только обхватив Кроули за шею. Он безумно возбужден как телесно, так и всем своим естеством. То, за что люди так любят секс, уже накатывает. - Ты так красив, - тихо произносит он, взглянув Кроули в глаза. – Невероятно красив. - Ты прекрасен, мой ангел, - вторит ему Кроули. – Ты мой, ангел. И едва ли Азирафель отличает обращение от комплимента, находясь на пике удовольствия. Он протяжно стонет в голос, мелко дрожит и хлопает крыльями, как будто собирается взлететь, и одновременно с ним то же делает и Кроули, шипя то ли проклятья, то ли слова восторга, а когда все заканчивается, Азирафель буквально падает на плечо Кроули и замирает, дрожа всем телом и крыльями, пока тот поглаживает его по спине и целует в висок. - Точка невозврата, ангел, - шепчет Кроули в симпатичное розовое ухо. – С-с-секс-с-с. Азирафель молчит, тяжело дыша, а потом разгибается и снова целует его, опрокидывая на кровать. Ангелы умеют быть стойкими. Не всегда, но когда действительно нужно. Сейчас, например, нужно обоим – ангелу и демону – просто насытиться друг другом, и поэтому ангел хочет максимально получить удовольствие и щедро возвратить его демону. Не важно, сколько это займет времени. Демоны умеют сносить все испытания, какие послали на их долю. Так было с самого начала, так будет – с этим уже ничего не изменить. Но от испытания любовью, сладкими поцелуями и ласками ангела, близостью его горячего тела, мягкостью кожи, светом глаз и доверием не нужно сносить никаких испытаний. Когда и какой еще ангел стал бы смотреть на демона с таким искренним восхищением? Какой еще ангел сказал бы демону, как тот красив и желанен? Когда бы еще демон наслаждался ангелом настолько, чтобы заставить ангела хотеть еще? Азирафель засыпает впервые за долгие тысячи лет, просто закрыв глаза и отключившись от внешнего мира. Кроули спать не хочет. Он садится рядом, поджав колени к груди, и смотрит на то, как спит ангел. В этом есть что-то хрупкое, действительно неземное. Впрочем, ангел и есть создание Небес, но спящий обнаженный ангел, трогательно лежащий на боку на постели, сложивший крылья и свернувшийся в позу эмбриона – это действительно нечто. Совершенно беззащитный, на деле – грозный воин. Впрочем, воин он так себе. Куда лучше – просто почти очеловечившийся ангел. Кроули раскрывает крылья и простирает их над Азирафелем, как будто защищая его. Защищать не от чего, разве что от плохих снов, но ангелы и демоны не видят снов. Кроули, уже не совсем падший, еще не очистившийся от греха, замирает недвижимым и сидит так долгие дни, оберегая покой Азирафеля – еще не падшего, уже не невинно-чистого.