Красота блистает миг

Думал я, что в далеком скиту

укроюсь от треволнений.

Но язвительная молва

меня преследует всюду.

В час, когда вечерний туман

окутывает покоем,

Нарушает грезы мои

могучий рокот отлива…

- Мусо Сосэки

24 февраля Это произошло в пору "наползающих туманов". Возможно. До этой встречи каннуси Данте не придавал традиции "72 сезонов" такого большого значения. Ему было достаточно в утреннюю свежесть выбираться на улицу и трогать росу, осевшую на листьях, или короткими осенними вечерами провожать в полет последние алые листья, убеждая себя, что тогда он точно совершил правильный выбор. Дерево холодное под его босыми ногами. Воздух ласков и смирен. Еще несколько часов - и потеплеет. В это время в Японии весна вступает в свои законные права. Легкая дымка застилает верхушки небоскребов, замков из стекла, к которым Данте почти успел привыкнуть. Город по своей привычке шумный, но в ранний час - поразительно тихий. Японцы просыпаются рано, но не решаются тревожить торжественность нового дня. Облаков много, но это ненадолго. Совсем скоро они будут развеяны ветром, и февральская лазурь ляжет сизым шелком на острые грани высотных зданий. Так, где метла была... Вот же она. Данте - необычный каннуси. Не только из-за огненного цвета волос и карминово-карих глаз. Само наличие в святилище служителя-иностранца вызывает удивление у прихожан. Молодые девушки, живущие по соседству, проявляют искренний интерес и каждый праздник забегают за оберегами и предсказаниями, смущенно улыбаются и заправляют пряди за ухо. Почтенные деды недовольно хмурят брови, не решаясь войти на территорию. Заведя руки за спину, прошаркивают мимо. Некоторые особенно подозрительные из них считают это святилище оскверненным - с каких пор "западные варвары" служат в дзиндзя? Удзигами и ками деревьев и камней не станут такое терпеть, а значит обойдут это место стороной. И не по душе им услышать, что Данте, как и японские каннуси, прошел полный курс обучения в университете Кокугакуин (два полных года и полгода наставничества), а до этого блестяще выучил японский язык и получил диплом магистра по японской национальной литературе. Но наш искатель не обижается на чужое недоверие. Для него служба - не долг и не престиж, а то занятие, которое успокаивает его расстроенные нервы. К тому же, он удачно выбрал "храмик" - сюда почти никто, кроме людей по соседству, не приходит. Да и те нерегулярно и ненадолго. Можно проводить долгие часы в состоянии, близком к буддийской медитации. Данте, конечно, размышлял и о том, чтобы стать буддийским монахом, но не срослось. Что-то в религии будд и бодхисатв его оттолкнуло. В буддизме он не видел свободы, которая была нужна его поцарапанному сердцу больше, чем что-либо другое. Сбежав из удушающей, крикливой Италии, где из него попробовали вылепить нечто, ему совершенно не близкое, он обрел в поисках чувство если не предназначения, то удовлетворения наличествующим положением дел. - "Из ручья в лощине горсть зачерпну – и довольно телу. Лишь один глоток тумана в горах напитает душу. Мне хватает мха и трав луговых, чтоб сплести одежду, Горных роз лепестки да кедров кора – вот мое ложе", - медленно и с выражением прочитал Данте вслух, выметая пыль из углов главного здания святилища в такт строчкам. Улыбнулся, заметив розовеющий цветочек сливы из-за забора, но тут же вспомнил, что вот наступит март, и для сливы закончится ее цветущая молодость, уступив место бесцветной зрелости. Улыбка пропала с его полных губ. Кто-то позади Данте хлопнул в ладоши несколько раз, с механически выверенными промежутками между хлопками. В этом звуке не было благоговения или трепета. Это было выученное движение, не идущее от сердца. Так подумал каннуси и решил посмотреть внимательнее, кто зашел в обитель ками. Хрупкого вида японец в квадратных очках от Pierre Cardin с металлическими дужками. Одет в дорогой, но без излишеств офисный костюм темно-серого цвета, под пиджаком - черный жилет. Рубашка застегнута на все пуговицы, накрахмаленный воротничок почти душит. галстук идеально подобран по цвету к цвету его отглаженных брюк. Как новые, ни разу не надетые. Черные дорогие ботинки блестят, натертые до совершенства. На запястье правой руки - серебристые часы. Бледная тонкая ладонь полезла под пиджак за монеткой. Та описала в воздухе ровную дугу и упала в деревянный ящик для подношений. Мужчина, натянутый и напряженный как струна, поклонился и, развернувшись на каблуках, прошествовал (не прошел, а именно прошествовал) к воротам. Данте вернулся к уборке. Улица в одночасье зашумела. *** 25 февраля Три четких хлопка. Звон монетки. Поклон. Данте в тот день отложил уборку на вечер и скрылся в офисе, чтобы разобрать обереги и выставить для прихожан. *** 26 февраля Звон монетки. Поклон. - Спасибо вам, - тепло поприветствовал Данте зачастившего гостя. Японец с серебряными часами заглянул уже третий день подряд. Он резко повернул голову, очки забавно съехали на его переносицу. Тот их аккуратно поправил за уголок, поклонился каннуси и ушел. Но отчего-то весь оставшийся день Данте провел в самом приподнятом настроении. *** 27 февраля Данте вышел и хотел было произнести благодарность за подношение и посещение святилища, как гость заговорил первым: - Вам спасибо за ваш труд, гудзи-сан . Голос, не низкий и не высокий, но такой, какой выделяет в своем тембре честь и достоинство, понравился Данте. Еще больше порадовало каннуси, что японец смотрел на него без пренебрежения или недоумения, с каким многие смотрят на иностранцев. Нет, этот человек смотрел ровно, с уважением, но без выраженного интереса. То, что Данте и было необходимо. - Нет, позвольте, я не гудзи. Каннуси, всего лишь. - Вот как. Тогда, благодарю, каннуси-сан, - гость поклонился и ушел своей привычной походкой уверенного завоевателя карьерных лестниц. Наверное, в его крови - кровь самураев высокого ранга, подумал Данте про себя. Иначе как может человек в наши дни так величественно себя вести? Хотя, вероятнее другое - итальянец напридумывал себе что-то, его поэтичная душа к этому склонна. Что-же, теперь за работу. *** 28 февраля - Уже месяц закончился, заметили это? - обратился Данте к гостю-сарариману, самым будничным тоном, с очаровательным рычащим акцентом. - Вот как. Да, в моем календаре на эту дату поставлено плановое совещание моей компании, поэтому было затруднительно не отследить. - гость поддержал разговор, но сдержанно. - Задерживаю вас? Спасибо за ваш вклад. - Данте расплылся в улыбке и отошел к ящичку с о-микудзи. - Не хотите предсказание? - Нет, благодарю. До встречи, каннуси-сан. - японец коротко поклонился и уже направился было к выходу, как что-то его остановило. - А, к слову... Данте приоткрыл один глаз. Солнце светило очень ярко и слепило, поэтому и жмурился, как кот, что греется на теплом дворе. Мохнатым запястьем утер пот с висков. - Те стихи, что вы читали 4 дня назад... Считал, что ли? - Кукай, верно? Вы ошиблись в двух последних словах. Но всё остальное - довольно точно. Хорошего дня. Данте хмыкнул и ушел в помещение. И ничего он не ошибся - эти стихи он помнит наизусть. Они вошли в текст его магистерской работы. Однако сейчас не время - завтра об этом скажет. А, впрочем, зачем? И так ведь хорошо. Завтра они увидятся снова, и завтра начнется новый сезон.