Красота блистает миг

Будто бы и луна

уж не та, что в минувшие весны,

и весна уж не та?

Только я один не меняюсь,

остаюсь таким же, как прежде…

- Аривара-но Нарихира

Рассвет марта, 10 лет тому назад Данте сначала заинтересовался не самой Японией, а особенным человеком из этой страны. Он увидел его лишь однажды, но образ преследовал его позже долгие годы. Он тогда был совсем еще юношей, заканчивал колледж (и учебными успехами в ту пору не отличался) и серьезно размышлял о том, чтобы покончить со своей жизнью. Причины для этого были, но не совсем те, о которых вы можете подумать. Возможно, отчасти появление "серебряного змия" и остановило Данте, заставило повременить с саморасправой. Он помнит, как в тот прохладный день зачем-то посетил отчий дом. Старший брат принимал гостей из-за границы. Уборщицы шептались, что снова привезли вьетнамцев, а значит снова будет вонять шмалью из каждого пыльного угла особняка. Это уже происходило, поэтому Данте не стал обращать внимания на этот треп. Дела брата и его семьи не трогали молодого человека. Он изнемогал от мысли, что однажды в эти "дела" все же придется вовлечься по бремени родства и старался спрятаться в глубине чертог своего рассеянного разума. "Вьетнамцы" оказались опрятными, не воняющими и на вид достаточно молодыми. Это были пятеро, трое в черных костюмах-тройках, один, пониже ростом, в коричневом костюмчике, и, наконец, был один мужчина, который выделялся больше остальных. Его пиджак и брюки были серыми, черный галстук, расшитый тонкой серебристой нитью, аккуратно заправлен в жилет пара дорогих запонок сочетались с блестящими часами на левом запястье. Вороные волосы струились, как шелк, по его плечам, немного не доставали до лопаток. Челка была аккуратно прибрана вбок, открывая фарфоровую кожу без единой родинки на ней. Камердинер угодливо забрал у вошедших верхнюю одежду и откланялся. Главный из группы сказал ему вслед что-то на поэтичном, но неизвестном Данте языке. Гости поднялись по главной лестнице, а наш герой расслабленно проследовал за ними. Как быстро понял будущий каннуси, в черном были телохранители того длинноволосого. Они то и дело оборачивались, чтобы посмотреть, представляет ли рыжеволосый потный детина в сланцах с носками какую-то угрозу. Когда они заозирались в третий раз, мужчина в авангарде остановил их своей холеной рукой и с мягкой, сдержанной улыбкой на губах посмотрел на Данте. Наконец старшеклассник смог получше разглядеть лицо незнакомца. Красивые узкие глаза с длинными ресницами, прямой нос, губы, что чуть кривят... Неизвестный обратился по-английски: - Could you show us the way to your Master's cabinet, please? - акцент был просто отвратителен, но Данте разобрал все слова. Мастер - это Пик, что ли? Старший брат, похоже, занялся новой сделкой. Влезать в это не хотелось, всё, чего реально желал Данте сейчас - это уединения. Несмотря на порыв не ответить и свернуть в коридор, не оглядываясь, парень кивнул и прошел чуть вперед. Группа последовала за ним. Люди в черном о чем-то шептали своему господину, но тот им не отвечал. Путь не занял много времени, однако дорога показалась Данте вечностью. Он замер у высоких, обитых кожей дверей, и постучал по металлическому косяку специальным плоским кольцом, что носил на среднем пальце. Этот ритм знали все братья в этой семье. Раздался низкий голос старшего брата: "Заходи". Данте вошел, а гости засеменили следом. Завидев человека в сером пиджаке, Пик тут же поднялся и раскланялся. - Коннитива, Такеда-доно, - ладно, у брата акцент его заморского говора не лучше. "Коннитива" - это, вроде, что-то на японском... Так это не вьетнамцы, получается. - Габриэль, брысь, ты сейчас мне не нужен. - Данте только этого и ждал. Он почти вышел из комнаты, как вдруг длинноволосый японец заговорил: - No, let him stay. As far as I am concerned, that young man is your brother, isn't he? Then he might be valuable for us in our future endeavour. - Данте только сейчас обратил внимание на приятный, "журчащий" голос азиата, и, точно завороженный, он не смог уйти. Тот, к кому Пик обратился как "Такеда-доно", повернулся корпусом к юноше и указал рукой на свободную часть дивана рядом с собой. Телохранители и, видимо, помощник, не заняли мест, они почтительно держались сзади, убрав руки за спину. - In Japanese poetry, there was one haiku I remember: "The human spirit is unseen, unheard, and has no scent". I could say the same about your brother. - He is a good thief, undoubtedly, - этот ответ пригвоздил Данте к дивану. Его бремя само его нашло. 7 марта - Каннуси-сан, добрый день, - Данте вынырнул из своих воспоминаний, заслышав приветствие своего приятеля-сараримана. На его лице сегодня красовались другие очки - небольшие, овальные. Но шли ему безупречно, как и все остальные. Какое-то время после Хина-мацури офисный работник не посещал святилище. Данте уже успел соскучиться по его присутствию. Не то, чтобы это как-то мешало работать или предаваться созерцанию, но в пустую голову стали лезть всякие лишние мысли о чем-то, что он давно оставил позади. - А, снова вы... Аха-ха, простите, очень неловко, но как к вам обращаться?.. Меня можно Данте, или как вы привыкли, - служитель решил ускорить процесс знакомства. Он знал, что с этим человеком они смогут долго ходить вокруг да около. Мужчина чуть приоткрыл рот от удивления, но быстро собрался и невозмутимо ответил: - Как Данте Алигьери, получается? Что же, тогда меня можете называть Куромаку. Данте, безусловно, знал, как переводится это слово и холодок пробежался по его спине. Почему такой выбор псевдонима? И как собеседник, простой офисный служащий, понял, что "Данте" - не настоящее имя? Так началась их хрупкая и почтительная игра в слова, в сезон цвета гвоздичного чая, когда всякий жук неизбежно явит себя.